Диагноз: так себе папа

Глава 24

Маргарита

- Это м-м-мое? - недоверчиво уточняет Любочка, ерзая в детском автокресле, и сует пальчик в замок пятиточечного ремня безопасности, с которым возится Влас.

- Тц, непоседа, не делай так, - беспокойно отчитывает ее, боясь навредить, и резко дергает рукой, чтобы поймать крохотную ладошку.

Малышка испуганно вздрагивает и отшатывается, будто инстинктивно уклоняется от удара. Кажется, даже зажмуривается на секунду.

В салоне мерса повисает тишина.

Влас замирает, растерянно косится на меня. Я тяжело, шумно сглатываю и сжимаю кулаки от бессилия. Все понятно без слов.

- Все хорошо, зайка, никто тебя не обидит, - мягко улыбаюсь Любочке, сажусь рядом с ней на заднее пассажирское сиденье и подушечками пальцев провожу по ее острому плечику. - Будь осторожней, пока папочка тебя пристегивает, ладно?

- Д-дя, - мягко проговаривает она, заикаясь. - Я б-больше не бу-уд-ду.

Тем временем «папочка», багровый от злости, пыхтит, как стадо буйволов, мысленно поднимая на воздух весь детдом, где посмели тронуть его дочку. Скрипнув зубами, он аккуратно поправляет ремень, целует Любочку в лоб, тихо попросив прощения за то, что напугал, и бросает хмурый взгляд на закрытые железные ворота. Я накрываю его кулак ладонью, ласково поглаживаю напряженные костяшки.

- Поехали? - нежно шепчу, пока он не взорвался. - Вендетту отложим на потом, когда у нас на руках будут документы на Любочку. Напомнить, на каких условиях она сейчас с нами? И как все шатко…

- Маргарита Андреевна, не надо! Я помню. Не форсируйте события, я пока ещё в здравом уме, - недовольно цедит он, негромко закрывая дверь. Занимает водительское кресло, регулирует зеркало, чтобы лучше нас видеть, и протяжно выдыхает: - Диктуйте точный адрес, я в навигатор вобью. Не хватало ещё заблудиться. Или ошибиться домами, как в ситуации с прокурором.

- Не ошибемся, - смеюсь расслабленно. - А даже если и так, вы же из любой передряги нас вытащите, папочка.

Я ловлю в зеркале его укоризненный, прищуренный взгляд, игриво подмигиваю ему и замечаю, как уголки плотно сжатых мужских губ предательски дергаются вверх. Влас борется с собой, сохраняя образ сурового главы семейства, но наносная броня быстро трескается. Несмотря на пасмурную погоду, в салоне становится тепло и уютно, будто печку включили на максимум.

Покачав головой, Воронцов всё-таки сдается и широко улыбается. Я отвечаю ему тем же.

Мы немного сблизились во время переезда. Влас оказался на удивление комфортным человеком в быту. Всю тяжелую работу он брал на себя, женской - тоже не брезговал, не разделяя труд по половому признаку, ни разу не попрекнул меня ни в чем, даже накормил скромным холостяцким ужином. Сидя вечером с Воронцовым на кухне, беззаботно разговаривая и искренне смеясь, я на время забыла, что он - зажравшийся московский миллионер. В мягком свете абажура он показался мне таким… настоящим. Деньги и власть не испортили его. Каким-то чудом он сумел сохранить в себе человеческие качества. И ему понравилось быть простым смертным.

Ночевали мы отдельно. До утра я не выходила из своей спальни, чтобы не столкнуться с хозяином квартиры. Но я боялась не его, а… себя. Если бы Влас и рискнул снова приставать ко мне, он не перешагнул бы черту без моего согласия, и в этом главная загвоздка. Мне все сложнее искать очередной повод ему отказать.

На знаю, как Влас это делает, но каждым теплым взглядом, каждым бережным прикосновением, каждым жестом заботы он крепче привязывает меня к себе. Заставляет поверить, что остались ещё на свете настоящие мужчины. Добрые, внимательные, в меру суровые. Такие, с которыми вспоминаешь, что ты обычная женщина, слабая и беззащитная. И все это - не твоя война.

Ты - его тыл….

Я искренне не понимаю, чего не хватало бывшей жене Власа. Как можно было пойти налево от такого мужика? Зачем?

Воронцов, наоборот, говорит, что не понимает моего мужа, который так бездарно потерял меня. Наверное, льстит мне или плохо меня знает. Я стерва до мозга костей. Пила с моторчиком. И жуткая ревнивая собственница. Со мной тяжело жить под одной крышей, а от меня - только ногами вперед. Я в курсе своих недостатков и здраво оцениваю достоинства.

Не каждый меня выдержит.

От меня даже родной сын сбежал…

- А г-где Фил? - взволнованно озирается по сторонам Любочка, когда мы трогаемся с места и выезжаем на оживленную трассу, вклиниваясь в поток машин. - В д-детдом сдали?

Не обнаружив Фила в машине, она широко округляет поблескивающие от слез глаза, сводит бровки домиком и хлопает мокрыми ресницами. Я наклоняюсь к ней, целую в щечку и спешу успокоить:

- Боже, нет, конечно. Он у бабушки. Мы как раз едем за ним.

- Фу-ух, повезло ему, - мгновенно успокаивается кроха и смахивает ладошкой невидимую испарину со лба. Влас выдыхает с облегчением, я сочувственно улыбаюсь, перебирая пальцами ее шелковистые волосы. - У меня нет бабушки, - огорченно лопочет она, но следом глаза ее загораются. - А она добр-рая?

- Хоро-о-о-оший вопрос, - ехидно протягивает Воронцов. - Сам бы хотел знать заранее, чего ожидать от старшей Мегеры.

- Влас-с-с, - возмущенно шиплю на него. Он лишь нагло ухмыляется в ответ. - За дорогой следите лучше!

- Хо-чу к б-бабе Мегер-ре, - важно повторяет за отцом Любочка. - Она м-м-моя тоже?

Задумавшись, я переглядываюсь с помрачневшим Власом. Помню, как он рассказывал, что никто из родственников его бывшей жены не захотел забирать девочку из детдома. Оставили и забыли. Значит, бабушкиной ласки она не знала, впрочем, как и материнской.

- Да, зайка, она очень любит детей, - по-доброму уговариваю ее, ласково потрепав озорные хвостики, которые сама же заплела перед выходом из детдома.

- А вот мужиков, судя по телефонному разговору, не очень, - бубнит Воронцов. - Но это у вас семейное. Надеюсь, хоть в печку не посадите в итоге. Предупреждаю, я старый, жесткий и больной.

- Так можно предварительно промариновать, - поддерживаю его черный юмор.

- О да-а-а, в этом ты профессионалка.

По салону раздается его бархатный смех, и я не могу на него злиться.

- О-о-о, это мор-ре? - вскрикивает Любочка, тыча пальчиком в голубую полоску Финского залива, виднеющегося вдалеке. - Можно на мор-ре?

- От маминого дома до пляжа минут десять. Мы могли бы прогуляться по берегу перед отъездом. Влас? - вскидываю голову.

- Как прикажете, девочки, - послушно улыбается он, стараясь нам угодить. - При условии, что я знакомство с тёщей переживу.

Мы въезжаем в живописный сосново-еловый массив, и я открываю окно, впуская в салон свежий воздух, пропитанный ароматами хвои, трав и дождя. Я вдыхаю его полной грудью, с наслаждением прикрываю глаза.

- Детством пахнет, - довольно зажмуриваюсь. - Хорош-ш-шо…

- Здесь симпатично, - сдержанно отзывается Воронцов.

- Не нравится? - по-своему трактую его скупую похвалу. - Ну да, с мегаполисом не сравнить.

- Я серьезно. Хорошее место, - задумчиво осматривается, снижая скорость. - Природа, залив… При грамотных вложениях…

- Стоп, Влас, забудьте о бизнесе, - осекаю его, как будто он грязными ботинками мои детские воспоминания топчет. - Отключите инвестора хотя бы на время, а то в такие моменты мне кажется, что вы и меня готовы выгодно продать при первой же возможности.

- Ещё чего! Ты мне самому нужна.

На секунду оборачивается и подмигивает мне так многозначительно, что я теряюсь, как девчонка. А он тешится тем, что сумел меня смутить. В салоне искрит, становится жарко, и я полностью опускаю стекло. Благо, мы подъезжаем к небольшому деревянному домику, останавливаемся перед невысоким забором. У распахнутой калитки, уперев руки в бока, стоит моя мама с таким видом, будто ждала нас с раннего утра.

- Привет, мам, - машу ей рукой, высунувшись в окно, но она пристально всматривается в лобовое стекло, то ли изучая Власа, то ли превентивно проклиная его.

- Добрый день, Софья Павловна, - вежливо здоровается Воронцов, выходя их машины и пафосно захлопывая дверь за собой. Хорош, не поспоришь, вот только на мать все эти трюки не действуют. В ее возрасте другие приоритеты. - Рад знакомству.

- Ну-ну, мягко стелешь, - подмечает она, не сводя с него прищуренных глаз.

Влас невозмутимо открывает багажник, достает оттуда охапку белых лилий и с очаровательной улыбкой протягивает их маме. Красивый, статный, обходительный мужчина. Я бы растаяла, но она у меня крепкий орешек.

- Сразу видно, мужик не хозяйственный. Срезанные цветы - деньги на ветер, - ворчит мама, но букет принимает. - Неделю я буду наблюдать, как они помирают в вазе, а потом осыпавшиеся трупики убирать. Нерациональное вложение денег.

- Знаете, а в ваших словах есть зерно истины. И предпринимательская жилка чувствуется. Ошибку признаю. В следующий раз привезу герань в горшках или рассаду, - не теряется Воронцов.

- Упрямый, значит? Как баран. Но это плюс - другой с Ритой не совладает, - пускает шпильку в мою сторону, но я привыкла. - Как зовут?

- Виноват, не представился, - подает ладонь. - Я Влас Воронцов.

Краем уха прислушиваясь к их разговору, я наклоняюсь к Любочке, чтобы помочь ей выбраться из автокресла. Замок заедает, но я не хочу отвлекать Власа. Ему и так нелегко.

- Ну-ка, руки покажи, - внезапно рявкает мать.

Я резко выпрямляюсь, стукнувшись затылком о крышу машины. Когда выглядываю, то вижу Власа с выставленными вперед ладонями. Не сразу понимаю, что происходит. Его будто приговорили к расстрелу без суда и следствия.

- М, не привиделось. - Мама брезгливо подцепляет двумя пальцами его правый рукав. Присматривается. - Что это тут у нас блестит, как у кота яйца? Ты женатик, что ли?

Воронцов разворачивает ладонь к себе, изучает сначала недоуменно, а потом с лукавой усмешкой. Осознав, в чем причина маминого гнева, он большим пальцем щелкает по безымянному, на котором гордо поблескивает обручальное кольцо. Мое - тоже на месте.

Как мы могли забыть их снять? Договаривались же, что матери ничего пока не будем говорить о фиктивном браке. И что в итоге? Теперь она считает меня любовницей женатого мужчины - и молнии в меня мечет. На морщинистом лбу красная бегущая строка: «Не так я тебя воспитывала!», а следом: «Я тебя породила, я тебя и убью».

- Да, безнадежный, - ухмыляется Влас. - Я женат на вашей дочери. Марго, подтверди, пока вдовой не осталась.

Вздохнув, я без лишних слов поднимаю правую ладонь, чтобы мама увидела мое кольцо. Неловко улыбаюсь, киваю в знак подтверждения и виновато пожимаю плечами. Злость в ее глазах сменяется искренним удивлением. Рука с тяжелым букетом опускается вдоль тела, бутоны лилий подметают землю.

- О-ша-леть, - по слогам выговаривает мама. - Ничему тебя, доча, жизнь не учит. Из одного болота сразу в другое.

- Мам, я потом все объясню.

В этот момент Любочка сама освобождается от ремней и выскакивает из машины. Прошмыгнув мимо меня, она вприпрыжку бежит к бабушке, о которой грезила всю дорогу. Запрокидывает голову, восхищенно рассматривая ее, широко и лучезарно улыбается, протягивает ручку…

Набрав полные легкие воздуха, она звонко, радостно кричит на весь двор:

- Дрась-те, стр-р-рашная Мегера!

Мама молчит, косится на Власа и смотрит матом. Это у нас семейное. Он застывает с каменным лицом, как памятник. Даже прокурор не вгонял его в такой ступор, как фиктивная теща.

Неловкая пауза затягивается, но никто из нас не спешит ее разорвать. Кажется, все вокруг останавливается, ветер затихает, а птицы в лесочке перестают петь.

Затишье перед бурей.

И только малышка не понимает, что происходит. Раскинув ручки, она порывисто обнимает новообретенную бабушку за ноги, тихо приговаривая: «Добр-рая Мегер-ра».

Воронцов надрывно кашляет, я издаю нервный смешок. Из всех возможных сценариев знакомства, которые я по пути прокручивала в голове, этот самый эпичный.

- Мама, познакомься, - с трудом выдавливаю из себя, - это Любочка, дочка Власа.

- Я догадалась, чья она. Это видно невооруженным глазом, никакого теста ДНК не надо, - многозначительно протягивает мама, наклоняясь к девочке и касаясь пальцами ее макушки. - Мегера, говоришь? Кто тебя этому научил, солнышко? Впрочем, не отвечай, все и так понятно.

- Софья Павловна, греческая мифология и ничего личного, - отмерев, наконец произносит Влас свойственным ему тоном степенного, обворожительного льва. - Мегера - богиня мщения, рожденная от капель крови, хлынувших при оскоплении Урана.

- Хорошая попытка, мифолог-сказочник, но тебя уже ничего не спасет. Дочерью кастрированной планеты меня ещё никто не называл. Лучше помолчи, - перебивает его мама, предупреждающе выставив ладонь.

- Б-будешь моей ба-ба-бой? - заикаясь от волнения, лопочет Любочка, ковыряя пальчиками пуговицы на ее теплой домашней безрукавке. - Пож-жа-а-а-алуйста!

Старшая Мегера, как окрестил ее Воронцов, тает от милой улыбки ребенка. Уголки строго поджатых губ неумолимо тянутся вверх, взгляд теплеет.

- Как отказать такой прелести? Баба Мегера так баба Мегера, что поделать, если дочь мужей выбирать не умеет, зато деток в семью прекрасных приводит, - сдается она, обнимая кроху и поглаживая ее по спинке. - Худенькая какая, тебя совсем не кормят? Завтракала сегодня?

- В детдоме ка-каша невкусная, - кривится Любочка, высовывая язык.

Мама дергается, как от удара молнией, хмурится и озадаченно смотрит на нас. Крепче прижимает к себе внезапную внучку, фокусируется на Власе и выгибает бровь. В этот момент у нее дергается глаз. Думаю, у Воронцова тоже, особенно, когда в лоб ему, как снайперская пуля, летит гневная претензия:

- В каком детдоме, женатик? Ты офонарел?

- Папа не ф-ф-фонарь, папа хор-роший, - пыхтит малышка.

- Думаю, нам следует спокойно поговорить, - невозмутимо произносит Влас, видимо, смирившись со своей участью. - У меня в багажнике Шато Марго как раз для такого случая.

- Им тебя и помянем, батя года, - не унимается она. - Ишь ты удумал! Детдом! Самого бы в дом престарелых сдать. Тебе, кстати, лет-то сколько?

- Сорок два.

Не выдержав, я становлюсь между ними, как барьер, и принимаю их перекрестные удары на себя.

- Так, все, хватит! Идемте в дом, пока вы не поубивали друг друга. Не хотелось бы в один день остаться вдовой и сиротой.

- Не дождешься, - выдают они одновременно. С одинаковым сарказмом.

На секунду теряюсь. Они могли бы найти общий язык, если бы не обстоятельства. Узнав Власа ближе, мама бы приняла и одобрила такого зятя.

Но у нас все не по-настоящему. И чем быстрее я объясню ей это, тем лучше... прежде всего, для самого Воронцова, которого сейчас четвертуют и развесят на соснах у забора, чтобы другим неповадно было.

- Бабуль?

Из домика выглядывает Фил с пирожком в руке, жует и осматривается.

- Мама за мной приехала? - широко улыбается, заметив меня.

Значит, скучал мой мальчик. И ждал меня. Чувствую, как слезятся глаза, делаю шаг в его направлении, но он вдруг цепляется взглядом за Власа и обиженно надувает губы.

- А, ты с этим? Я к нему не поеду, - и захлопывает дверь.

- Не могу его осуждать, - ехидно бросает мама, взяв Любочку на руки. Внучку она мысленно себе присвоила, но ее отца упорно отвергает.

- Софья Павловна! - злится Влас.

- Тихо! - рявкаю на них, устав от перепалок. - Я сказала: все в дом! Немедленно! За мной!

И гордо шагаю к крыльцу, чувствуя на себе их удивленные взгляды.