Диагноз: так себе папа

Глава 9

Маргарита

На фоне ночного города и красного Феррари выделяется сплошное белое пятно. Сгусток напряжения и молчаливой паники, что с минуты на минуту рванет.

Влас ждет нас на площадке круглосуточной заправки, присев на капот и скрестив руки на груди. Встречает Любочку виновато-скорбным взглядом. Лицо в цвет рубашки. Белоснежное.

- Как она? - Отталкивается от машины и быстрым шагом идет к нам. Нервозность сквозит в каждом жесте, даже голос похрипывает и срывается.

- Нормально, Влас. Мы успокоились, попили водички, умылись.

Вблизи окидываю его сканирующим взглядом. Покажусь стервой, но мне импонирует его реакция. Он действительно переживает, надеюсь, за ребенка бывшей жены, а не за свой брендовый костюм и новую тачку ценой в партию почек на черном рынке.

- Переодеваться не пришлось, - поправляю на малышке кофточку, плотнее запахивая ее на хрупкой груди, чтобы не продуло. - Основной удар пришелся на ваш пиджак.

- Изи-ни, пап-па - тихонько всхлипывает она, зарываясь носиком в мою блузку.

Инстинктивно прячется от Власа, однако продолжает поглядывать на него с неприкрытой привязанностью. Тянется к мужчине и одновременно боится, что ее отругают и накажут, отчего начинает выраженно заикаться.

- Забудь, малявка. Черт с ним! - нервно усмехается он и треплет девочку по макушке.

Ветер раздувает ее светлые локоны, играет с ними, запутывая сильнее. Дождь усиливается, крупными каплями бьет по нашим плечам. Сгорбившись и прикрыв собой дрожащую девочку, я спешу к машине.

- Заберите пиджак из салона, боюсь, из-за характерного запаха Любочке опять может стать плохо. Только не выбрасывайте его, а сохраните как напоминание о том, каким тяжелым может показаться отцовство, когда речь идет о чужом ребенке из детдома, - подчеркиваю как бы невзначай. - У вас есть время передумать.

- Ребенок - он и в Африке ребенок, неважно, чей он и откуда, - ворчит Воронцов, освобождая нам место. - Марго, нельзя так коварно пользоваться ситуацией. Это давление на кандидата в родители. Вы же должны помогать мне, а не отговаривать. Как непрофессионально.

- Лично вам я ничего не должна. Моя задача - защитить ребенка.

Я укладываю малышку себе на колени, накрываю ее шалью, как одеялом. Она рассматривает цветы на ткани, ковыряет пальчиками бахрому - и устало прикрывает глазки.

- От меня? - садится Влас вполоборота, облокотившись о руль. Наблюдает за нами, и его уставший взгляд теплеет.

- А это потребуется?

- Не дождетесь, - обиженно отворачивается.

Настроен решительно. А я улыбаюсь украдкой. Невольно ставлю ему очередной плюсик в своем воображаемом блокнотике. Правда, комиссии будет плевать на все мои закорючки.

- Надо что-нибудь купить? Или, может, сразу в больницу? - Каждой репликой, сказанной с волнением и заботой, он добавляет себе баллы к карме, но его грубость перечеркивает все хорошее. - Хотя нас повяжут в приемном покое и посадят. Вы же киднеппингом промышляете, Маргарита Андреевна.

- Заедем по пути в аптеку, - сдержанно произношу, игнорируя его сарказм. - В понедельник я поговорю с директором детдома. Необходимо пересмотреть питание Любочки, хотя... меню там небогатое.

- Да им насрать! - взрывается Воронцов.

- Не хотю в туалет, - спросонья отзывается кроха.

- Ш-ш-ш, Влас! - укоризненно шикаю на него. - Спи, Люба.

Схлестнувшись взглядами в зеркале заднего вида, некоторое время мы молча расстреливаем друг друга, а потом заканчиваются патроны. Разрываем зрительный контакт, отворачиваемся - я к боковому окну, он вперед, уставившись на дорогу.

- Надо вызволять оттуда Любочку и забирать домой, а вы ерундой занимаетесь, Маргарита Андреевна, и тешите свое феминистское самолюбие, - совершает контрольный выстрел.

Напоследок. Метко. И наповал.

Не отвечаю. Остаток пути проводим в гробовой тишине - лишь Любочка посапывает во сне. Наше яблоко раздора и в то же время единственное, что нас объединяет на данный момент.

Не замечаю, как по дороге тоже отключаюсь, согретая прижавшейся ко мне малышкой и убаюканная едва уловимым рыком машины.

Пробуждение резкое, как в армии. Разве что не заставляют одеваться, пока горит спичка. Но мужской голос над головой звучит громко и по-командирски:

- Подъем, Маргарита Андреевна! Есть идеи, как мы эту крепость посреди ночи штурмовать будем?

Особняк окружен высоким забором по всему периметру. Вид устрашающий и негостеприимный, не хватает разве что колючей проволоки под высоким напряжением, зато повсюду натыканы камеры, и одна из них подмигивает мне красным глазом.

- Я сама, посидите в машине с Любочкой.

Невесомо чмокнув в висок спящую кроху, оставляю ее на заднем сиденье и, захватив телефон, выбираюсь из Феррари. За спиной раздается недовольное ворчание Власа, а я запрокидываю голову так, что затекает шея.

«Абонент не может ответить на ваш звонок», - вещает робот в трубке, которую я неистово прижимаю к полыхающей щеке.

- Козлина! - фыркаю в панике.

Вызываю контакт сына, но… «в подвале не ловит».

Планка падает, как у озверевшей собаки. Материнский инстинкт сильнее здравого смысла.

От злости и безысходности пытаюсь дозвониться до свекрови, но та мирно спит с отключенным телефоном. У нее режим, давление и лекарства от бессонницы, которой она никогда не страдала. А я стою глубокой ночью под железными воротами, за которыми находится мой сын с непутевым отцом, и готова орать белугой. Мне бы хоть каплю ее пофигизма и наплевательского отношения.

- Помощь нужна, Марго? Или вы са-а-ами? - ехидно доносится из салона машины. - Если потребуется грубая мужская сила, дайте знак.

Стекло со стороны водителя опущено, Влас лениво наблюдает за моими жалкими потугами прорвать оборону и терпеливо ждет, когда я сдамся.

- Спокойствие, Воронцов, - важно произношу. - В Питере живут интеллигентные люди, в отличие от вашей Москвы. Мы решаем проблемы дипломатическим путем.

Нажимаю на кнопку звонка. Давлю, пока не онемеет палец.

Жду минуту… Две…

Короткая передышка.

И ещё раз. Сильнее. До упора.

Видеодомофон оживает.

- Кто такая? - хмуро летит из динамика, а следом слышится грозный лай собак.

В лицо ударяет яркий свет, и я невольно прикрываюсь ладонью.

- Жена Давида Чернова, - представляюсь вслепую, слышу осуждающее покашливание позади и добавляю: - Бывшая. Будьте добры, позовите его, мне надо сына забрать.

Пауза. Проходит некоторое время, будто охранник проверяет «список гостей».

- Таких здесь нет, - сурово гавкает. В унисон со сторожевыми псами.

Разозлившись, я настойчиво стучу в ворота.

- Что неясно? Топай на хрен! Не по адресу.

Свет гаснет, домофон отключается - и воцаряется тишина.

- Ах вот она какая, питерская дипломатия, - ерничает невыносимый Воронцов.

- Прекратите, Влас Эдуардович, без вас тошно! - вздыхаю, не выдерживая нервного напряжения. - Мы точно не ошиблись адресом?

- Обижаете, Маргарита Андреевна, я никогда не ошибаюсь.

Я обхожу забор в поисках щели или лаза, но передо мной сплошная крепостная стена. Ставлю ногу на бордюр, подтягиваюсь, чтобы заглянуть на территорию, но даже для моего роста слишком высоко.

Хлопает дверца машины, тяжелые шаги приближаются ко мне. Сзади вдруг срабатывает вспышка фотоаппарата.

- Что вы делаете?

Я оборачиваюсь, и каблук соскакивает с бордюра. Влас, появившийся из ниоткуда, придерживает меня неприлично ниже спины. Мне удается сохранить равновесие, а вот честь и гордость повисают на волоске.

- Отправляю координаты и фотографии своей службе безопасности, - равнодушно сообщает Воронцов. Одной рукой он невозмутимо сжимает мою ягодицу, врезаясь длинными пальцами в напряженную мышцу, а второй - печатает что-то в телефоне. - Пусть пробьют это место. Или вы против?

Влас на секунду отрывается от дисплея, устремляет хитрющий взгляд на меня, слегка ухмыляется.

- Н-нет. Проверьте, конечно.

Убираю его широкую ладонь со своего зада, который огнем пылает. Никак не комментирую этот конфуз. Меня не спасли, а нагло облапали только что! Лучше бы я упала, ей-богу. Было бы не так позорно и… интимно.

- Кстати, зачем вы туда полезли? - отчитывает меня Влас деловито, пока я поправляю брюки, пытаясь стереть невидимые следы его прикосновений. - На что рассчитывали?

- У меня нет вариантов, как ещё достать хозяина, который даже не соизволил открыть ворота. Я сдаюсь, Воронцов, помогите, - сокрушенно опираюсь плечом о столб забора.

- Сейчас сам выйдет, - победно хмыкает он. - Один момент!

- Я пока попробую дозвониться до Давида.

Отправляю бывшему гневное сообщение с требованием немедленно вывести сына, а затем начинаю ему трезвонить в надежде, что сигнал пробьется. Боковым зрением улавливаю мужскую тень, мельтешащую рядом.

Воронцов достает из красиво оформленной клумбы один из декоративных камней и, недолго думая, запускает метко в камеру. Красный глаз потухает.

На секунду я теряю дар речи. Не моргая, заторможено смотрю на ворота, за которыми раздаются голоса и шум. Оглядываюсь на нашу машину, где мирно спит Любочка. Шумно сглатываю, чувствуя, как сердце подскакивает к горлу.

Все это происходит не со мной!

- Влас, вы свихнулись? - хватаю воздух пересохшими от волнения губами. - В школе вы были хулиганом?

- Что вы, Маргарита Андреевна, я был отличником. Ну, почти. А этому… - Ещё один цветной булыжник летит через забор во двор. Срабатывает внутренняя сигнализация, включаются все фонари, собаки заходятся в истошном лае. - Этому меня научили в институте. «Кризис-менеджмент» называется. По нему у меня был зачет, так что вам повезло.

- Сомневаюсь, - тихонько пискнув, закусываю губу.

Железные ворота со скрежетом отъезжают в сторону, и в образовавшемся проеме появляется амбал с каменным лицом, не обезображенным интеллектом. Как говорится, больше дубов - крепче оборона. Этот тот самый случай. Охранник такой огромный, что на его фоне даже довольно мощный Влас кажется хоббитом. Про себя молчу - раздавит, как мошку, и не заметит.

Воронцов выходит на свет, заслоняет меня собой и уверенно надвигается на амбала, взмахивает каким-то документом перед его носом, тут же прячет в карман брюк.

Он точно отбитый.

Может, я неправильно его диагноз прочитала? Пропустила строчку, где было указано, что он буйно помешанный? Вызывайте санитаров!

- Доброй ночи, хозяина позови, - приказывает Влас, не давая мрачному секьюрити и слова вставить. - Передай, что Воронцов прибыл о делах поговорить. Срочно.

На удивление, шкаф кивает и, прогремев антресолями, возвращается на пост за рацией.

Через несколько минут из дома выходит зевающий мужчина в спортивном костюме. Недоуменно озирается по сторонам, дает команду "Фу!" собакам - и впивается взглядом в Воронцова, прищуривается, пытаясь его вспомнить.

- Привет, - нахально бросает ему Влас. - Сколько лет, сколько зим! Хорошая у тебя охрана, хвалю! - хлопает амбала по плечу.

Боже, если тот решит ответить, то от самодовольного московского бизнесмена и мокрого места не останется! Однако охранник не двигается с места, зато хозяин дома послушно подходит к нам. Его лицо кажется мне смутно знакомым.

- Здравствуй-те, Воронцов, - непонимающе хмурится он, но пожимает протянутую ему ладонь. - Какими судьбами?

Оба делают вид, что узнали друг друга. Но если один блефует, то второй осторожничает.

- Давид звонит, - шепчу, когда телефон вибрирует в руке.

Делаю шаг назад, подношу трубку к уху.

- Ритка, а вы что там делаете? - прокатывается эхом по улице.

Оборачиваюсь и вижу бывшего мужа с сыном. Они стоят на противоположной стороне дороги, возле открытых ворот… совершенно другого дома, не такого пафосного, как тот, в который мы вторглись.

Дергаю Власа за рукав, он тоже оглядывается.

«Твою ж мать», - читаю по губам.

Не могу не согласиться, потому что резко вспоминаю, где я раньше видела хозяина особняка и кто он такой.

Нас не убьют… Нас посадят за решетку. Пожизненно.

Дай бог, чтобы не в одну камеру. Друг с другом мы долго не протянем.