Диагноз: так себе папа

Глава 6

Несколько дней спустя

Маргарита

Долгие гудки обрываются, абонент посылает меня к черту.

Я не удивлена, это взаимно. Свекобра недолюбливала меня, когда мы с Давидом были в официальном браке, а после развода открыто готова сожрать. Она никак не может принять тот факт, что я бросила ее идеального сына и разорвала отношения, хотя молиться на него должна была. В его лудомании и многочисленных изменах, разумеется, винит тоже меня: довела стерва бедного мужика до ручки, вот он и нашел себе отдушину.

Мне все равно, что она обо мне думает и какие гадости рассказывает родственникам. Я бы с удовольствием вычеркнула эту семейку из своей жизни, но вынуждена общаться с ними ради Фила.

Сделав глубокий вдох, я снова набираю ненавистный номер. Беру измором. Терпеливо слушаю гудки и, когда наконец раздается щелчок соединения, вежливо выдыхаю в трубку:

- Галина Леонидовна, добрый вечер, Давид обещал привезти Фила сегодня в шесть, - бросаю взгляд на часы, которые показывают половину восьмого. - Они задерживаются. Что-то случилось?

- У них все в полном порядке. Без тебя, - подчеркивает ехидно. Молча проглатываю. - Филиппок захотел остаться с отцом на все выходные.

Филиппок… Бр-р! Но я глотаю и это. Лишь бы не разорвало раньше времени.

Когда сын с ними, я стараюсь не лезть на рожон, потому что дико боюсь, что однажды они мне его не вернут. Закон на моей стороне, но Давид из тех людей, которые не соблюдают правила. Несмотря на зависимость, он сохранил все связи и деньги. К моему счастью, ему совершенно не нужны заботы о ребенке и воскресным папой быть проще. Другое дело - Галина Леонидовна. Эта кобра может назло мне отобрать Фила.

- Подождите, мы так не договаривались, - аккуратно протестую. - У нас свои планы на воскресенье, и я предупреждала об этом Давида.

- Внучок пожаловался нам, что ты детдомовскую девку привела в квартиру, - с пренебрежением выплевывает бывшая свекровь, а я поглядываю на приоткрытую дверь кухни, где ужинает Любочка. - Это правда? Впрочем, можешь не отвечать. Ты и раньше непонятно каких детей в семью таскала, не боясь заразу принести.

- Вы же женщина, мать, - сокрушаюсь, сжимая в руке телефон. - Как вы можете говорить так о ребенке?

- О своем думай, кукушка! - летит, как пощечина.

Украдкой заглядываю к подопечной, которую фактически похитила из детдома, пока начальство на выходных. Она сидит за столом на высоком стульчике, болтая ножками в воздухе. Ломает творожную запеканку пальцами, уплетает за обе щеки, размазывая сметану по лицу. Доев, тянется грязными ручками к вазе со сладостями, зачерпывает горсть конфет - и засыпает себе за шиворот. По пути цепляет красочную салфетку с узорами, на всякий случай тоже прячет. В хозяйстве все пригодится. Приподнимается на коленки, чтобы достать печенье, хотя ей много сладкого нельзя.

Тяжело вздыхаю. Моя ошибка.

На цыпочках подхожу ближе, чтобы не испугать Любочку, чмокаю ее в макушку, а потом с улыбкой забираю вазу.

- Чтобы тебя опять не стошнило, - тихо поясняю.

Малышка надувает губы обиженно, куксится. Настоящая забота всегда воспринимается в штыки. Дети не понимают, когда взрослые действуют ради их блага. С Филом точно так же. Я переживаю за него, воспитываю, думаю о его будущем, но ему больше по душе вседозволенность, которую щедро дарит отец-пофигист.

- Бедный Дава, вовремя сбежал от тебя, - причитает свекровь, и я невольно отнимаю трубку от уха. Возвращаюсь в коридор. - Теперь бы Филиппка спасти.

Небрежно брошенная фраза звучит как угроза, и все сжимается у меня внутри. Страх и ярость смешиваются в гремучий эликсир, который высвобождает Мегеру.

- Когда вы планируете вернуть мне сына? - требовательно повышаю голос. - У нас с ним уроки не сделаны. В понедельник в школу.

- Неудивительно, у такой матери сын без присмотра. Ты же о чужих подкидышах печешься, а о родном ребенке забываешь.

- Передайте трубку Давиду, мы с ним все обсудим.

Внезапная пауза бьет по расшатанным нервам, играет на них «Собачий вальс».

- Галина Леонидовна?

- Уехали они. К друзьям Давида.

- Вдвоем? - шумно сглатываю, уточняя очевидное.

- Конечно, почему бы и нет? Там собрались люди семейные…

- Мы с вами прекрасно знаем, чем закончится эта встреча. Давид пойдет играть, как обычно, а Фил будет предоставлен сам себе. Где они? Дайте адрес?

- Не наговаривай на моего сына. Он ответственный, любящий родитель, в отличие от тебя.

Свекровь обрывает звонок и полностью отключает телефон, не желая больше со мной разговаривать. Я пытаюсь дозвониться бывшему мужу, но тщетно. Не берет трубку. Фил включил режим полета - он всегда так делает, когда играет в свои стрелялки на смартфоне.

Я отрезана от собственного сына. И даже не знаю, где его искать.

- Козел! Просто урод! Чтоб тебя!..

Поток отборных проклятий, направленных на бывшего, прерывается трелью звонка. Я резко распахиваю дверь. Встречаю незваного гостя с кислой миной и застывшим на губах матом. Когда я понимаю, кто передо мной, ругаться хочется ещё громче и неприличнее. А лучше - сразу запустить в него чем-нибудь тяжелым.

- Воронцов? - удивленно выдаю, не моргая и не двигаясь. - Вы меня преследуете? Вы в курсе, что это уголовно наказуемо?

Очередной экземпляр, который плевать хотел на закон.

Он нагло заходит в квартиру, не дожидаясь приглашения, осматривает скромную обстановку, снисходительно хмыкает и врезается взглядом в меня. Я инстинктивно запахиваю халат на груди.

- Тш-ш-ш-ш, Маргарита, - лениво рокочет, как пресытившийся жизнью лев под валерьянкой. Делает шаг ко мне, обдает запахом дорогого мужского парфюма и мяты. - Прошу прощения, что так поздно. Документы оформляли дольше, чем я ожидал.

- Как-кие документы? - заикаюсь от шока.

- На махр, - победно усмехается этот безумец.

Нагло берет меня за руку, вкладывает что-то в нее. С трудом пытаюсь абстрагироваться от тепла его прикосновений, от сковывающего зрительного контакта - и опускаю глаза, которые тут же вылезают из орбит и улетают в открытый космос.

На моей взмокшей ладони - брелок от машины.

- Долго выбирал. Как по мне, весьма символично, - с насмешкой кивает на изображение гарцующей лошади на желтом фоне. - Вы так же резко стартуете и за секунду разгоняетесь от милой барышни до настоящей фурии. Вам подойдет феррари.

Я отшатываюсь от него, испуганно отдаю брелок и прячу руки за спиной. Отрицательно качаю головой, на миг теряю дар речи. Медленно собираюсь с мыслями.

- Вы с ума сошли, Воронцов? Вам известно значение слова «сарказм»?

- Ничего не знаю, - поднимает руки. На пальце повисает кольцо с проклятой лошадью. - Я выполнил условие, теперь очередь за вами. Намек про камеры в кабинете я понял. Предлагаю обсудить мой вопрос ещё раз, в более интимной обстановке.

Пока я мысленно выбираю, наорать на наглеца или сразу отвесить ему пощечину, на кухне раздается звон разбитого стекла и детский вскрик.

Сердце обрывается. Бросив Воронцова, я со всех ног лечу к Любочке. Нахожу ее возле холодильника, растерянной и плачущей, в окружении осколков вазы. Не задумываясь, босиком подбегаю к ней и подхватываю на руки.

- Не поранилась, зайка?

Наступаю на разбросанные конфеты, стекло вонзается в пятку, но в состоянии аффекта не чувствую боли. Все мое внимание направлено на малышку, которая могла пострадать из-за моего недосмотра.

- О, п-па-па пр-ришел! - визжит Любочка, заикаясь на эмоциях. Пальчиком указывает мне за спину, заставляет обернуться. - П-па!

В тесном дверном проеме застывает Воронцов, сгорбившись как атлант, подпирающий небо.

- Как интер-ресно, - рычит он, окидывая нас задумчивым взглядом. - У нас на лицо злоупотребление служебным положением, Мегера Андреевна? Так вот почему вы мне упорно отказываете.

Мне нечем крыть. Я действительно нарушила правила и воспользовалась связями, причем сделала это сознательно. Мне так хотелось подарить этой беззащитной, одинокой девочке немного тепла, что я забыла о собственных принципах. Когда дело касается детей, все остальное теряет значение.

- Не передергивайте, Влас Эдуардович, - осекаю его, хотя сама не права. Но назад дороги нет. - Я отказала вам по закону. А вы, между прочим, мне взятку предлагали. Только что, - вскидываю подбородок.

- Замуж я вам предлагал, причем совершенно серьезно, - строго чеканит. - Отдайте ребенка.

Его приказ кажется мне двусмысленным. Я удобнее перехватываю на руках довольную малышку, которая тянется к Воронцову, делаю шаг назад, глубже вгоняю осколки в ступню. Морщусь, поджав губы.

- Не отдам!

Проследив за моими танцами на стеклах, Влас выставляет широкие лапы, в которых, кажется, мы вдвоем с Любочкой поместимся, но я, отрицательно махнув головой, пячусь к холодильнику.

- Маргарита Андреевна, прекращайте топтаться по битому стеклу. Вы же не йог, - раздраженно отчитывает меня, как непослушную девчонку. - Или это что-то из разряда: назло мужику попку отморожу?

- Тш-ш-ш! - шикаю на него возмущенно. Под ухом раздается детский смех.

Влас всё-таки забирает у меня малышку, усаживает ее на сгиб локтя, а свободную ладонь протягивает мне. Я игнорирую его жест, он обреченно закатывает глаза, и только Любочка счастлива.

- Пап, это тетя Р-рита, - мурлычет она, воодушевленно болтая ножками. Знакомит нас. - Она кр-расивая.

- Красивая, - легко соглашается Влас, но я давно не в том возрасте, чтобы краснеть из-за сомнительного комплимента. Он прищуривается, как хитрый лис, и тихо добавляет: - Но это не мешает ей быть с-с-с…

- Так это вы к Любочке в детдом наведываетесь? - перебиваю его красноречивое шипение. - Вы в курсе, что это запрещено?

- Не вопрос. Могу наведываться к вам домой, - огрызается он.

- Это пап-па, он добр-рый, - защищает его кроха.

Замираю на секунду, теряюсь. Но не от милого детского лепета, а от того, как гармонично и уютно она устроилась на руках у Власа. Прижалась щечкой к его плечу, обвила маленькими ручками мощную шею, улыбается блаженно. Они выглядят как отец и дочь. Даже внешне похожи - голубоглазые и светловолосые. На лице Воронцова нет ни намека на пренебрежение, которое он мог бы испытывать к ребенку бывшей жены. Наоборот, он умиротворен и доволен.

- Цела? - звучит мягким, бархатным баритоном. - Что ты разбила? В следующий раз будь осторожнее.

- Я конфетки хотела, а мне ни-зя, - признается Люба как на духу.

Я продолжаю зачарованно наблюдать за ними, замечаю, как трепетно он поглаживает малышку по спинке, заботливо проверяет ее ножки. Не обнаружив порезов, выдыхает с облегчением и хмуро косится на меня.

- Боже мой, Маргарита, да вам самой опекун не помешает, - устало причитает. - Где у вас аптечка? Надо обработать раны, пока вы не истекли кровью, а меня не обвинили в убийстве с особой жестокостью.

- Что такое «убить-во»? - невинно хлопает ресничками Люба. - Не надо попку бить.

Смешав в голове все, что услышала от Воронцова, она машинально прикрывается.

- Плохому ребенка учите, Влас Эдуардович, - отчитываю его. - Следите за своей речью, раз уж претендуете на роль отца.

- Бати бывают разные, - приглушенно ворчит. - Кстати, где ваш сын? Оставили в детдоме как залог?

- Не смешно, - фыркаю и, прихрамывая, бреду на носочках в коридор, оставляя за собой алые следы. - Фил сегодня у биологического отца.

- Как сурово звучит. А вы… - собирается съязвить, но я резко оборачиваюсь, оказавшись с ним лицом к лицу.

- Избавьте меня от своих оценочных суждений, - грожу пальцем перед его носом. - Будьте добры, отнесите Любочку в комнату, а я уж как-нибудь сама разберусь.

- Сама, - пыхтит он оскорбленно, но всё-таки скрывается за дверью.

Беру телефон, аптечку и устраиваюсь на диване в гостиной. Включаю автодозвон, надеясь, что Давид рано или поздно ответит, и под аккомпанемент долгих гудков осматриваю свои стопы. Вид неважный: все в крови, осколки торчат из кожи, самый большой - глубоко вошел в пятку. Шумно вздохнув, я беру пинцет из косметички, закидываю ногу на ногу и наклоняюсь.

- Э, как вас скрючило, - насмешливо доносится со стороны дверей. - Неужели и правда решили йогой заняться? Не боитесь, что заклинит? Мы с вами уже немолодые, надо себя беречь.

Спрятав руки в карманы, ко мне вразвалку идет Воронцов. На губах застыла лукавая ухмылка, но взгляд серьезный и направлен на мою пострадавшую пятку.

- Вы оставили Любу одну? - хмуро смотрю на него исподлобья, сдувая прядь волос со лба.

- Мультики смотрит, на некоторое время будет занята и обезоружена.

- Это непедагогично.

Хмыкнув, Воронцов садится рядом со мной. Диван проминается под тяжестью его веса, я машинально отодвигаюсь. Инстинктивно поправляю разъехавшиеся на бедрах полы халата, пытаясь прикрыться.

- Зато рационально, - парирует Влас, небрежно хватает мою лодыжку и опускает себе на бедро. - Давайте помогу.

- Да я сама, - отмахиваюсь. От прикосновений прохладных пальцев нога машинально дергается, но он лишь крепче ее сжимает.

Непрекращающиеся телефонные гудки придают атмосфере некую напряженность, как в фильме ужасов. Кровавые пятна, которые теперь переходят на идеальные брюки Воронцова, дополняют зловещую картину.

- Маргарита Андреевна, прекращайте строить из себя самку.

- Не хамите, Влас Эдуардович.

- Сам-ка - от слова «сама», - поясняет он с ухмылкой. Внимательно изучает ступню, бережно ощупывает, а при этом говорит монотонно, будто гипнотизирует: - Вы привыкли отказываться от посторонней помощи и не можете признаться самой себе, что не справляетесь. Тащите все на горбу. Не потому что так надо, а из вредности. Все сама. А на черта, спрашивается? Мне не надо ничего доказывать, Марго, я слишком хорошо знаю женщин.

- Самоуверенность - враг контроля, - упрямо протестую.

- Адресуйте это себе, - возвращает мне пас, словно мы в словесный волейбол играем. - Подумайте сами, кого вы накажете, если осколки останутся под кожей, раны загноятся, а ваши прекрасные ножки превратятся в две бочки? Кому сделаете хуже? Точно не мне. Перестаньте вредить самой себе.

Не знаю, как Воронцов это делает, но ему удается переубедить и подчинить меня. Не замечаю, как сама подаю ему аптечку, позволяю трогать, что и как вздумается, полностью доверяю не только свое здоровье, но и... себя.

- А-а-а-ах, - вскрикиваю от неожиданности, когда он вытаскивает пинцетом внушительного размера осколок.

- Ну вот, а ты боялась, - ласково приободряет меня Влас, как будто ребенка успокаивает. - Не такой уж и большой. Потерпи ещё.

- Хорош-шо, - протяжно выдыхаю. Значит, не придется ехать в приемный покой и зашивать рану. Уже легче.

Воронцов обрабатывает рану антисептиком, и из моего горла вырывается очередной сдавленный стон.

- М-м-м, - зажмуриваюсь. Жжется.

- Рита? - звучит в трубке удивленный голос бывшего мужа. Понимаю, что гудки давно прекратились. - А ты чем там занимаешься?