Диагноз: так себе папа

Глава 33

Маргарита

Желтая сухая листва шуршит под ногами. Я нервно нарезаю круги по детской площадке, не прекращая звонить свекрови. Фил скучающе развалился на качели со спортивной сумкой на коленях, лениво отталкивается одной ногой от земли и широко зевает, апатично наблюдая за мной.

- Твоя бабушка не отвечает, - недовольно фыркаю, включая автодозвон. - Сама же нас позвала, черт бы ее… - проглатываю ругательство, покосившись на сына.

Свекобра и так против меня его настроит, не следует ей помогать. Недальновидно. Впрочем, я никогда не умела лгать и лебезить, поэтому с порога заслужила статус отвратительной невестки. Перевоспитать меня не получилось - я успела сбежать из этой неадекватной семейки. Жаль, что ребенка оттуда вырвать с корнем не могу.

- Спит, наверное, - издав очередной раскатистый зевок, Фил сползает на край качели. - Я бы тоже прилег после тренировки.

- Ты не приболел? Может, поехали домой?

Я с тревогой оглядываюсь на него, тыльной стороной ладони касаюсь взмокшего лба, а он убирает мою руку.

- Да все норм, мам. Не выспался в чужом доме, - ворчит, нахохлившись, как цыпленок. - Я отцу пообещал, что выходные с ним проведу, а слово надо держать. Заодно вам с Власом мешать не буду.

- Дорогой мой, ты нам совсем не мешаешь, - приседаю напротив него, взяв его за руки. Растираю холодные пальцы, грею дыханием. - Я очень тебя люблю, слышишь?

- Ну, ма-а-а-ам, что за телячьи нежности, - смущается он и показательно кривляется, но при этом улыбается украдкой. - Я уже взрослый, а ты со мной, как с Любочкой.

- Для меня ты всегда будешь моим мальчиком, - обнимаю его, игнорируя подростковое сопротивление. - Самым-самым любимым, - расцеловываю обе щеки. Зажмуривается.

- Ма-а-а-ам! - он повышает тон, отчего детский голос ломается и звучит грубее.

Мой взрослый маленький мальчик.

Не отпускаю его. Снимаю с качели, прижимаю к себе крепче, щекочу через дутую ткань куртки.

Не выдержав, он начинает смеяться. Я вторю ему - и чувствую себя самой счастливой женщиной. Любимой, как сказал Влас этим утром. У меня есть все, о чем я когда-то мечтала: заботливый муж, которому я доверяю, прекрасный сын и лапочка-дочка.

Что мне ещё нужно? Только избавиться от прошлого, которое преследует меня, как смерть с косой, и портит жизнь. Ложка дегтя в бочке меда - и она дает о себе знать в самый беззаботный момент, когда я наиболее уязвима.

- Чего трезвонишь, Маргарита? - по-хамски раздается на весь двор в унисон с противным рингтоном. - Слава богу, что я на сеансе беззвучный режим включила.

В спортивном костюме и с ковриком для йоги подмышкой к нам неторопливо плывет моя свекровь. Вечно недовольная, худая и бледная. С каждой встречей она высыхает все сильнее, будто сжирает сама себя. Скоро кожа да кости останутся, заключающие в себя скверный характер.

- Я смотрю, Галина Леонидовна, вы не торопитесь к любимому внуку? - стервозно парирую я, окинув ее долгим, критическим взглядом.

Мое замечание не вызывает у нее ни капли вины, а, наоборот, пробуждает азарт. Судя по злому блеску в бесцветных глазах, обрамленных морщинами, ее топливо - ненависть ко мне.

- Так это ты приехала раньше, хотя знала, что у меня режим. Не терпится от сына избавиться и к своему новому мужу сбежать?

Каждое слово как удар под дых. Последнее - отправляет в нокаут. От неожиданности я не успеваю сгруппироваться и выставить блок. Этот раунд мной проигран, потому что она попала в цель - я действительно хочу к своему супругу. Однако вместе с сыном.

- Влас пока не муж, - с сомнением тянет Фил. - Да, мам?

На его лице вспыхивает надежда, которая мгновенно угасает, когда я теряюсь с ответом, жалея, что не рассказала ему о браке раньше, а свекровь ехидно хихикает, как гиена. Сын понимает все без слов. Опускает голову, насупившись, но при бабушке не развивает ссору. Однако она не настолько тактична.

- Внучок, ты тоже теперь Воронцовым станешь, как твоя мать? - ядовито цедит старая змея.

- Я Чернов, - ворчит он, засунув руки в карманы. На меня не смотрит - обиделся.

- Давид где? - рявкаю хмуро. - По решению суда, я ребенка должна передать отцу. Вашего имени в предписании нет.

- Мам, чего ты начинаешь? - разочарованно канючит Фил, отдаляясь от меня во всех смыслах. - Папа занят, наверное, в офисе, позже приедет за мной. Как обычно. Все, пока, мам…

Махнув рукой, он отворачивается и сам бежит к парадной. Обреченно хлопает дверью, и этот грохот отдается болью в висках и груди. Победно хмыкнув, свекровь уходит следом.

Некоторое время я стою посередине опустевшего, усыпанного листьями двора и смотрю на закрытую дверь. Меня не покидает плохое предчувствие. Я терплю поражение в битве за собственного сына.

К Власу возвращаться сейчас не хочется, как будто таким образом я предаю ребенка. Покрутив телефон в руке, я иду пешком в соседний квартал, где жила раньше, пока мой многоквартирный дом не решили снести ради того, чтобы построить на его месте отель. Я давно хотела забрать из кладовки вещи Фила, которые мы забыли в суматохе, но все никак не могла улучить удобный момент. Самое время отвлечься, перебирая старье, и проветрить мысли, чтобы приехать домой адекватной женой и мамой, а не Мегерой.

Во дворе-колодце шумно и многолюдно, все соседи в сборе, общаются на повышенных тонах, ругаются и кого-то ждут. Я с трудом протискиваюсь сквозь толпу, слыша, как бабульки кроют благим матом инвестора, который имел неосторожность вложиться в это место. Понятия не имею, кто этот отчаянный самоубийца, но мне на секунду жаль его становится. Жильцы у нас боевые - клюшками забьют и закопают на детской площадке под грибком.

- Что здесь происходит? - спрашиваю консьержку, которая, кажется, возглавила пикет.

- Как удачно ты приехала, Маргарита, - пыхтит она, вцепившись в мой локоть мертвой хваткой. - Будем толстосума на вилы поднимать. Поможешь?

- Нет, пожалуй, без меня, - качаю головой, попятившись назад, но наступаю кому-то на ногу. - Я спешу.

- Ты законы знаешь, будешь вести переговоры. Язык подвешен, красивая, умная. С тобой любому мужику приятнее общаться, чем со старухами. Не беспокойся, мы тебе надежный тыл обеспечим, Погляди, какую армию собрали, нам только грамотного переговорщика не хватало, - не унимается деятельная бабуля. - Или хочешь оставить нас всех без жилья?

- Я такая же пострадавшая сторона, как и вы, и тоже лишилась квартиры с легкой руки этого московского козла. Но…

- А вот и он, Маргарита Андреевна, - перебивает она меня, указывая в сторону въезда. - Явился не запылился, жадный паскуда.

- Москоу, гоу хом! - скандируют в толпе.

- Инвестор Воронцов, - выплевывает консьержка, как проклятие. Закатывает рукава, опираясь на палочку. - Сейчас мы ему покажем Кузькину мать и питерское гостеприимство.

Гул нарастает, эхо взлетает вверх по «колодцу», распугав птиц в сером небе. Проследив, куда все с ненавистью смотрят и в чей адрес насылают проклятия, я застываю как вкопанная, потому что в московском «паскуде» узнаю своего законного мужа.

Пазл складывается в моей голове, как по щелчку. Именно этот проект Воронцов прятал от меня в ноутбуке, усыпляя мою бдительность, сюда он ездил с Любочкой к «вонючему дяде» и, наконец, с его легкой руки нас с сыном выселили из квартиры.

Он и есть московский инвестор. Вот мы и встретились. Я должна была догадаться раньше, но… не хотела. Предпочла жить в неведении, поэтому не скажу, что сейчас шокирована. Скорее, огорчена. Подсознательно я ждала, что муж сам признается. Придет с повинной, все объяснит и разложит по полочкам, как он умеет.

Не сложилось.

Влас незамедлительно замечает меня в гуще народа, но ни один мускул не дрогнет на его лице. Когда я вопросительно выгибаю бровь, он делает вид, что мы незнакомы.

«Засранец», - беззвучно. Одними губами.

Могу поспорить, он это считывает….

Задержавшись на мне буквально на доли секунды, Воронцов невозмутимо обводит взглядом возбужденную толпу, требующую крови и зрелищ. Оценив обстановку, резким, немного нервным, но эффектным движением он скидывает с себя пальто, передает какому-то борову рядом, а сам взбирается на скамейку.

Ленин на броневике. Ему только Крупской не хватает.

Однако я за ним по ссылкам мотаться не подписывалась.

- Потом заставим его протереть за собой, - ворчит консьержка.

- Хозяином себя возомнил, вот и пачкает наше имущество, - вторит ей кто-то.

- Хапуга! - летит вдогонку.

Сдавленно прошипев, я искоса посматриваю на соседей. Эти божьи одуванчики из меня вдову сегодня сделают.

- Верни наши квартиры! - дружно требует толпа, сплотившись против общего врага. - И п-шел вон, ворюга!

Мои щеки начинают предательски гореть от оскорблений. Черт возьми, я теперь Воронцова. И, как невольная соучастница преступления, все принимаю на свой счет.

- Мы ничего не добьемся, если будем так бездумно скандалить, - цежу сквозь зубы, обращаясь к стоящим рядом зачинщикам революции, а при этом не прекращаю испепелять убийственным взглядом рискового и упертого «хапугу» Воронцова.

Я сама его придушу. Дома. Собственными руками.

Он улавливает мой настрой, и его выдержка дает трещину. Это вижу только я, когда он дергает себя за ворот рубашки, ослабляя его. И тут же собирается.

- Я прошу минуточку вашего драгоценного внимания.

Разорвав наш мимолетный зрительный контакт, Влас чинно поднимает ладонь, призывая всех к тишине. Уровень шума, достигнув предела, постепенно снижает децибелы. То ли мое замечание так подействовало на пикетчиков, то ли фирменная Воронцовская харизма в очередной раз сыграла свою роль, то ли мы, сами того не желая, сработали в команде, однако во дворе становится заметно спокойнее. Стекла домов больше не дребезжат от криков.

- Уважаемые, проявите терпимость и выслушайте мое предложение, ведь даже смертникам перед казнью положено последнее слово, - произносит Влас раздражающе степенным, гипнотическим тоном, как современный Кашпировский столичного пошиба.

Он умеет убеждать одним голосом. Ещё пара фраз - и некоторые представительницы старшего поколения станут воду от него заряжать. Стыдно признать, но я, кажется, буду в их числе. Потому что, несмотря ни на что, хочу слепо верить этому изворотливому гаду.

Повисает пауза, жильцы размышляют, а у нас с Власом очередная перестрелка взглядами.

Неожиданно меня выталкивают из толпы вперед. Я не успеваю сориентироваться, как оказываюсь напротив скамейки, которая превратилась в импровизированную трибуну. Судорожно сглотнув, я запрокидываю голову и смотрю Воронцову в глаза.

- От нас выступит представитель органов власти! Она и решит, что с вами делать, - важно заявляет консьержка, кидая меня на амбразуру. - Маргарита Андреевна, мы вам всецело доверяем.

- Вот как, - со скрипом произносит Влас, расстегивает верхнюю пуговицу, и она отлетает куда-то в сторону. - Что скажете, Маргарита Андреевна? Моя судьба в ваших руках.

Его фраза звучит двусмысленно, с приятной, будоражащей все рецепторы хрипотцой, ноздри раздуваются, как у зверя, загнанного в угол, но продолжающего бороться, упрямые, тонкие губы искривлены в напряженной ухмылке, на дне зрачков пляшут черти.

Не вижу, но чувствую, что внимание умолкнувшей толпы направлено на меня. Мороз проносится по спине, а я стою не шелохнувшись, с трудом выдерживая повелительную энергетику мужа.

- Специфика моей работы такова, что от меня зависят судьбы многих, так что я привыкла взвешивать каждое свое решение, прежде чем выносить приговор, - бросаю с легким укором и скрытой угрозой. Судя по напряженной позе, Влас правильно понимает мои намеки. - Меня учили давать людям шанс в самых безнадежных ситуациях, поэтому предлагаю выяснить, с чем к нам приехал товарищ Воронцов из Белокаменной, - повышаю голос, чтобы слышали все соседи. - Отправить его обратно мы всегда успеем.

- Какое совпадение. Меня учили использовать любую, даже самую бесперспективную возможность, - парирует он, а я цокаю языком, вспоминая его «антикризисный менеджмент». - Спасибо, Маргарита Андреевна. Я не сомневался в вашей доброте.

Влас немного расслабляется, мягко прищурившись, как кот на солнце, и смотрит на меня с уважением и благодарностью.

«Дома поговорим», - шевелю губами медленно, чтобы он распознал послание.

Улыбка застывает на его лице гипсовым слепком, пальцы подрагивают, тянутся к кадыку, вторая пуговица вырывается из петли и бьется об асфальт. Влас коротко, почти незаметно кивает и нехотя рвет нашу зрительную сцепку.

- Как вы знаете, ваш жилищный фонд признан аварийным, так что переселение неизбежно…

- На те копейки, что мы получим за свои квартиры, можно купить разве что сарай или гараж, - справедливо волнуется народ.

- Да, именно так, - неожиданно соглашается он. Нагло и смело.

Толпа взрывается от негодования, волна праведного гнева прокатывается по двору, закручивается вихрем, грозящим смести все на своем пути. Я начинаю жалеть о своем решении дать слово Воронцову, потому что он лишь глубже себя закапывает. Но стоит ему взмахнуть рукой, как буря снова затихает.

- Я лично изучил все материалы, разобрался в проблеме и ответственно заявляю, что никто вас не обманет. Верно, товарищ Палагин? - ехидно обращается к борову, который одной рукой держит его пальто, как живая вешалка, а второй - растирает покрасневшее, лоснящееся от пота лицо.

- Да.… То есть нет… Правильно говорите, Влас Эдуардович. Продолжайте.

Палагин путается в показаниях, не понимая, к чему ведет Воронцов. Зато я, кажется, начинаю догадываться. Улыбаюсь украдкой, пока он не видит. Некоторых местных горе-бизнесменов давно пора поставить на место, и я буду рада, если это сделает мой муж.

- Портфель мой подайте, будьте добры, - по-хозяйски щелкает он пальцами, и боров исполняет приказ.

- К концу этого года будет сдан в эксплуатацию жилищный комплекс в Московском районе Петербурга, - деловито сообщает Влас, доставая какие-то документы.

Хмыкаю: как символично. Мне кажется, он специально выбрал этот район, причем не самый дешевый.

- Я связался с застройщиками, лично выехал на место, оценив условия, просчитал все нюансы и взял на себя смелость предложить вам равнозначные по площади и количеству комнат квартиры в свежевозведенном, комфортном доме. Мест там хватит всем, так что вы сможете переселиться вашим дружным, сплоченным коллективом.

- Где мы будем жить до конца года? На улице? - эхом проносится резонный вопрос. Неясно, кому именно он принадлежит. Наверное, всем и отчасти мне тоже. Глас народа.

- Здесь. - Влас лениво обводит рукой наш старый, обшарпанный двор. - Никто вас не тронет и не выгонит из ваших квартир до тех пор, пока застройщик не вручит вам ключи от новых. Мы сдвинем сроки сноса дома и начала строительства апарт-отеля.

- О-о-о-о, - одобрительно шелестит в толпе.

- Но, Влас Эдуардович, в Московском районе дорогие апартаменты… Мы уйдем в минус, - пыхтит Палагин, включая внутренний калькулятор, и в панике мечется вокруг скамейки.

- Возможно, - равнодушно роняет Воронцов. - Однако мы будем действовать по закону, а ваша главная задача теперь - сделать так, чтобы проект не обанкротился, иначе мы с вами будем общаться в другой плоскости и жестко. Я, знаете ли, если вкладываю деньги, то привык получать полную отдачу, но исключительно честным путем. И принципам своим не изменяю. Хотите иметь дело с надзорными органами? Могу обеспечить.

- Нет, - ворчит тот, стремительно потускнев.

- Маргарита Андреевна, - внезапно окликает меня Влас совершенно другим тоном, теплым и обволакивающим. - Передаю вам, как народному представителю, все документы. Ознакомьтесь, покажите жильцам и дайте ответ в ближайшее время.

Он бодро соскакивает с лавки, протягивает мне папку - и, когда я ее забираю, мы соприкасается пальцами. Пока соседи перешептываются, обсуждая предложение инвестора, я делаю шаг к нему и приближаюсь вплотную. Лицом к лицу.