Диагноз: так себе папа

Глава 37

Некоторое время спустя

Маргарита

«Будьте вы прокляты! И ты, и особенно твой хахаль».

Прохожусь ледяным взглядом по тексту. Стараюсь не реагировать, как учил Влас, но мои пальцы предательски подрагивают, когда я удаляю сообщение от свекобры. Ничего не отвечаю, блокирую ее номер. Разумом понимаю, что она кусается от безысходности и отчаяния, но в груди неприятно покалывает.

Поддавшись эмоциям, вызываю номер Власа. После первого гудка обрываю звонок.

Он и так стал моей первой психологической помощью. В любой ситуации успокаивает меня и заставляет остыть. Пусть отдохнет от тревожной жены, тем более сегодня он на хозяйстве. Один с двумя детьми, в то время как меня вызвали на работу.

Повернувшись в кресле, некоторое время бесцельно смотрю, как легкий снежок кружит за окнами моего кабинета. Мягко улыбаюсь, на секунду прикрываю глаза.

Все будет хорошо. Воронцов обещал, а он слово держит.

Порой мне кажется, что он душа нашей семьи. И пресловутое мужское плечо. И каменная стена. И фундамент…

Влас взял на себя все роли, оставив мне самую легкую - быть любимой женщиной. Здесь мне даже играть не надо - я по-настоящему счастлива с ним.

И с нашими детьми.

Мальчик и девочка, как я всегда мечтала.

Любочка освоилась и почти забыла о времени, проведенном в детдоме. Больше не просыпается по ночам, не плачет, когда мы проезжаем мимо серого здания, окруженного решеткой, не боится, что мы вернем ее обратно. Влас для нее папа, ведь своего она никогда не видела, а я - мамочка Рита, в то время как биологическая родительница тщетно пытается восстановить права. Я внимательно слежу за процессом, однако ситуация явно не на ее стороне. У бывшей жены Власа и так было мало шансов забрать у нас Любочку, а после того как к делу подключился наш главный прокурор, она обречена.

Правдины стали друзьями семьи, а ведь мы познакомились благодаря Филу и проклятому игорному дому, куда повадился таскать его Давид.

Мой сын по-прежнему любит и жалеет отца, но с каждым днем все сильнее привязывается к Власу. Принял наши отношения, больше не грубит ему, не отталкивает и не сбегает из дома. Он стал лучше учиться, с удовольствием проводит выходные в кругу семьи, трепетно заботится о Любочке, правда, сестрой ее не называет. Для него она Малявка. Мы не вмешиваемся - все это условности. Главное, что они подружились.

Влас души не чает в детях. С ними он становится похожим на сытого, довольного кота. Моя мать твердит, что от такого мужика, как Воронцов, надо ещё рожать детей. Идеальный генофонд пропадает. Я бы и рада, но… не могу. Да и он не просит - ему хватает забот.

Мне кажется, из-за диагноза Влас даже и мысли не допускает о продолжении рода. Он занят тем, чтобы обеспечить уже имеющуюся семью и обезопасить всех на будущее, когда сам будет уже не в состоянии. Мы не обсуждаем это, но я видела некоторые документы в его ноутбуке.

Воронцов беспокоится не о себе, а о нас. Ему тяжело, хоть он не подает вида.

Тем более, совсем скоро он станет дедом, а его дочь пока ещё не знает о нашем браке. Учитывая, какая она у него ревнивая собственница, я понимаю, почему он не торопится рассказать ей о нас.

Ирония судьбы….

Сначала мы прятались по углам от Фила, теперь скрываемся от Таи. А ещё говорят, что взрослые свободны и никому ничего не должны. Чем мы старше, тем больше у нас обязательств и ограничений.

Я все чаще жалею о том, что мы с Власом не встретились раньше. Тратили свои жизни на никчемных людей, а теперь друг на друга осталось совсем мало времени. Но лучше так, чем если бы вообще никогда не пересеклись.

- Я к Воронцовой, - доносится из приемной бодрый голос, и дверь распахивается, как будто ее толкнули ногой.

- Подождите! У Маргариты Андреевны сегодня нет приема.

- Я друг семьи, меня примут в любое время суток.

В кабинет нагло врывается Кирилл Правдин с толстой папкой подмышкой. Увидев меня, он широко улыбается и размашистыми шагами подходит к столу.

- Маргарита Андреевна, - пищит за его спиной наша новенькая сотрудница.

- Все в порядке, Марьяна, - останавливаю ее жестом. - Это по личному вопросу.

Признаться, я понятия не имею, по какому. Все контакты Правдины держат с Власом, а со мной общаться не о чем - я всего лишь женщина. Прокурорская семья - те ещё снобы и мизогины. Но они не раз выручали нас, поэтому я закрываю глаза на их недостатки. Никто не идеален.

- Здравствуйте, Кирилл, - вежливо произношу, искоса наблюдая, как он вальяжно разваливается на стуле и с хлопком опускает папку на стол.

- Не смог дозвониться Власу Эдуардовичу, поэтому заехал к вам. Вы же это... одна сатана, - шутливо бросает, а мне становится не по себе от его слов.

Я машинально хватаю телефон. С плохим предчувствием всматриваюсь в черный дисплей.

Мне Влас тоже не позвонил. Обычно он не оставляет мои вызовы без ответа, потому что знает, какая я паникерша. Сейчас же тишина.

- Чем обязана? - хмуро бубню, не глядя на гостя. Все мои мысли там, дома. С мужем.

- Я гонец с хорошими новостями. Мне полагается за это кофе? - играючи протягивает парень.

Паяц. Типичный прокурорский сынок.

Мысленно закатив глаза, я киваю и поднимаюсь с места. Достаю фарфоровые чашки из сервиза для особых гостей, сама включаю кофемашину. Кирилл меняется в лице.

- Оуу, я думал, вы ту симпатичную девочку попросите, - виновато морщится он, махнув рукой в сторону приемной. - Если Влас Эдуардович узнает, что я его жену за кофе гоняю, как рядовую секретутку, он мне яйца отрежет.

- За кофе не отрежет. За «секретутку» - может, - разворачиваюсь, скрестив руки на груди. Правдин бледнеет. Я расслабленно смеюсь, отмахиваясь и успокаивая его. - Рассказывайте, Кирилл, что там у вас?

- Я приехал по поручению отца. Он хронически занят, поэтому меня прислал, - деловито заявляет он, открывая папку и аккуратно раскладывая документы. - Новостей у меня несколько... Начнем с вашего бывшего мужа, - протягивает мне бумаги. Судя по серым печатям, это копии. - Суд вас и так уведомит о своем решении, но батя распорядился сообщить вам лично. Он привлек все свои связи и ускорил процесс…

- Какой… процесс? - судорожно сглатываю, сминая пальцами шуршащие листы.

Взгляд цепляется за название документа, спускается к заключению - и мутнеет. Сердце выскакивает из груди. Я не верю, что у нас получилось. Боюсь дышать, чтобы не спугнуть.

- Чернов лишен родительских прав.

- Боже, спасибо, - выдыхаю импульсивно.

- После того, что случилось, это закономерный исход, - важно продолжает Кирилл, как будто лично казино накрывал, а не гонял в этот момент в «Формулу-1» с моим сыном. - Я рассказывал Власу Эдуардовичу, что мой отец зуб заточил на подобные подпольные заведения. Он терпеть не может не только организаторов, но и игроков. Поэтому в качестве бонуса сейчас его люди проводят полную проверку бизнеса Чернова, трясут не по-детски, а его самого хотят принудительно отправить на реабилитацию. Если не согласится, то лишится фирмы. Считайте, воспитательный момент. Батя любит наставлять заблудших баранов на путь истинный, так что на вашем бывшем муже отыграется.

- Пусть, - безжалостно роняю. - Надеюсь, Давиду это пойдет на пользу, а его мать наконец-то осознает всю серьезность ситуации.

«Будьте вы прокляты», - буквы угрожающе скачут перед глазами.

Встряхнув головой, я отгоняю от себя истеричные вопли женской интуиции.

"Все хорошо! - повторяю как мантру. - Под контролем".

Это всего лишь ядовитые эсэмэски от бывшей свекрови, которая в ярости от того, что обидели ее сыночка ненаглядного. Давид был для нее всем миром, а я жалким приложением, выбившимся из-под контроля. Она игнорировала меня, когда я буквально кричала ей об опасности. Вместо того, чтобы повлиять на зависимого и инфантильного Давида, прикрывала его темные делишки. Несмотря ни на что, даже сейчас винит меня во всех бедах.

К черту эту проклятую семейку! Наконец-то я от нее избавилась.

- Вторая новость касается неблагополучной жены Власа Эдуардовича, - Кирилл спотыкается о мой гневный взгляд и тут же исправляется: - Первой… То есть бывшей, - теряется, судорожно подбирая формулировку. В итоге, полирует свою оплошность обворожительной улыбкой.

- Что с ней? - пресекаю его неловкие попытки оправдаться. - На прошлой неделе наша комиссия проводила у нее проверку. Ничего не изменилось - она так же злоупотребляет, не работает, снимает жилье, водит сомнительных мужчин. Соседи пишут жалобы, вызывают участкового, а ей плевать. Не понимаю, почему суд медлит с вынесением решения. Этой женщине нельзя отдавать дочь, - на нервах сжимаю карандаш в руке, и он трескается пополам.

Кирилл косится на меня с опаской, покашливает, отодвигается вместе со стулом. Я невозмутимо смахиваю остатки карандаша в урну для бумаг и мило взмахиваю ресницами, усыпляя свою внутреннюю Мегеру, которая пугает неподготовленных людей. С ней только Воронцов в силах совладать.

- Судью подкупили, - вдруг сообщает Правдин, и я снова вспыхиваю от злости. - Отец поручил проверить его счета, а там банковские переводы от некоего Макеева из Москвы. Не знаете, кто это?

- Влас знает.… Когда-то они были друзьями.

«Макеев добивается, чтобы я прекратил суды против него, но этого не будет», - вспыхивают в памяти откровения мужа, которыми он делился со мной на темной кухне в нашу первую настоящую брачную ночь. - «Мало того что он меня предал, с женой моей спал, так ещё и дочь решил поиметь. Кинуть на наследство, лишить ее всего и выгнать на улицу, когда я стану недееспособным».

Горько усмехаюсь.

Похоже, этот «друг» не остановится ни перед чем, лишь бы отравить нам жизнь. При этом Макеева совсем не смущает диагноз Власа. Наоборот, воодушевляет… Его ненависть не знает границ, а месть слепая и беспощадная. Он продолжает бить по самым уязвимым местам, покушаясь на наших детей. Ничего святого!

- Если друг оказался вдруг… - задумчиво протягивает Кирилл, будто прочитав мои мысли. - Судью отстранили от дела, а Воронцовой отказали в восстановлении родительских прав. Больше она вас не потревожит.

Вдох. Задерживаю дыхание. И широко распахнутыми глазами смотрю на самодовольного прокурорского сына. Для меня он сейчас сродни Деду Морозу. Впрочем, это скорее старший Правдин творит чудеса, поощряет тех, кто хорошо себя вел, и наказывает плохишей, а младший… рождественский олень, который привез мешок с подарками.

Я счастлива, как маленькая девочка, которая до сих пор верит в сказки.

- За такие новости вы заслуживаете чего-нибудь покрепче, чем кофе.

- Нет, воздержусь. Меня не берет алкоголь, - лениво отмахивается Кирилл. - И последнее. Передайте Воронцову…

С обреченным видом двоечника, не сдавшего экзамен, он подталкивает ко мне внушительную папку. Смотрит на меня с такой преданностью, будто я единственная, кто в силах помочь ему получить зачет у вредного, принципиального профессора.

- Что это?

- Домашнее задание от Власа Эдуардовича. Работа на ошибками, - тяжело вздыхает. - Он указал на нестыковки и слабые места в моем проекте, поручил исправить. Я старался, как мог! По сути, заново все сделал.

- Что ж, не только ваш отец любит заниматься перевоспитанием. Воронцов тоже.

- Я влип? - чешет затылок.

- По уши, - смеюсь по-доброму. - Но если у вас получится сработаться, это будет лучшая сеть кафе, какую только видел Питер. Дерзайте, Кирилл. Влас в вас верит, иначе бы так не заморачивался.

Парень подскакивает с места, едва не уронив стул, наклоняется ко мне через весь стол, хватает за руку. Трясет, как плодоносящую грушу.

- Спасибо, вы мировая ба… ба-барышня, - вовремя исправляется, аккуратнее пожимая мне ладонь. - Спасибо. Семья у вас огонь! Будете проезжать мимо - милости прошу к нашему шалашу. Если в гости позовете, тоже с удовольствием приду.

- Обязательно.

Улыбнувшись, я провожаю Правдина насмешливым взглядом. На пороге он сталкивается с Марьяной, заигрывает с ней, как прожженный ловелас, нагло сует в кармашек блузки свою визитку, как бы невзначай коснувшись верха груди. Девушка теряется, смущается, краснеет. В итоге забывает, зачем пришла.

- Закрой дверь за посетителем, Марьяна, - вывожу ее из ступора. - У тебя что-то важное?

- Маргарита Андреевна, пришел ответ, которого вы так ждали, - очнувшись, она кладет бумагу передо мной. - Вам одобрили опеку. Теперь девочка ваша. Поздравляю!

- Какой прекрасный день, - протягиваю нараспев, отпуская сотрудницу. Покачиваясь в кресле, блаженно улыбаюсь и прищуриваюсь от одинокого, но настырного солнечного лучика, пробившегося сквозь стекло. - Надо обрадовать Власа.

Но все мои попытки дозвониться улетают в никуда.

Где тебя носит, Воронцов?

В ответ я слышу лишь долгие гудки. Вездесущий муж-контролер меня игнорирует? На него не похоже… Внутри что-то гадко царапает, за ребрами скребется ревнивая кошка. Отчаявшись, я набираю номер сына.

- Фил?

В динамике раздаются суетливые шорохи, ритмичное пиликанье, топот маленьких ножек и детские голоса. В безумной какофонии звуков я с трудом различаю взволнованный писк Любочки:

- Не стреляй в папу!

Застываю, припечатав телефон к уху. Теряю дар речи. Прислушиваюсь к шуму на том конце линии, не дыша. Сюрреализм какой-то! «Один дома» на минималках, только вместо «липких бандитов», кажется, влип наш папочка Влас.

- Дурочка, не мешай. Это электронный градусник! Прицел надо в лоб направить, - вопит возмущенно сын, но, судя по мышиной возне и натужному кряхтению, проигрывает этот бой. - Куда? Отдай, блин. Малявка!

- Фил, что там у вам происходит? - настороженно спрашиваю. - Где Влас?

- Он выпил свои таблетки, и ему стало плохо. Причем так сильно, что даже разрешил мне в стрелялки на новом телефоне поиграть, хотя в обычное время ворчит и от игровой зависимости меня отучает. Любочке мультики врубил. Когда она отказалась, то поиграл с ней в «Мавзолей».

- Как это?

- Влас был Лениным, а Малявка стояла как часовой. В итоге сама сдалась и, бросив его, слиняла к телевизору, - запыхавшись, тараторит сынок и тяжело дышит в трубку. От переизбытка лишней информации у меня голова кругом.

- Стоп! Давай по порядку! Фил, почему ты мне не позвонил?

Эмоции мешают дышать. Воронцов даже на грани обморока продолжает геройствовать. Вместо того, чтобы мне сообщить или врача вызвать, он в вождя мирового пролетариата играет! Я с таким безалаберным мужем поседею раньше срока.

- Влас категорически запретил, - виновато мямлит сын. - Он не хотел, чтобы ты зря нервничала. Сказал, что эта фигня сама пройдет. Правда, он как лег в гостиной, так и спит до сих пор. Сначала мы не хотели его будить, пообедали сами, посуду помыли, а он все никак не встает. А ещё он, кажется, горячий. Это же не норм?

- Боже, взрослый дурак! - издаю сокрушенный стон. - Конечно, не нормально. За все время, что мы знакомы, Влас вообще никогда не болел! Только нас лечил и выхаживал…

- Может, ковид какой поймал? Малявка, отойди - заразишься, - заботливо отгоняет сестру. - Я сам!

- Папу надо полечить, - суетится она. Кажется, возвращает брату градусник.

- Я собираюсь и еду домой! - испуганно фыркаю.

Лихорадочно запихиваю в сумку документы от Правдина, дергаю пальто с вешалки, срываю его вместе с крючком, небрежно закидываю на плечи. Балансируя на каблуках, вихрем мчусь к выходу.

- Ой, Влас шевелится. Бубнит что-то.

- Что? - замираю в неудобной позе посередине кабинета, боясь пошевелиться.

- «Я немного отдохну. Не тревожьте мою Мегеру», - повторяет за ним Фил. - Это он о тебе, мам?

Невыносимый! Даже в таком нетранспортабельном состоянии характер показывает. Не хочет, чтобы его жалели. Упертый москвич!

- Температуру измерь! Если высокая, заставь его выпить жаропонижающее из детской аптечки, - даю сыну поручения, дрожащими пальцами застегивая пуговицы, - открой окно, проветри гостиную и положи на лоб мокрый компресс.

- Тридцать восемь, тридцать восемь и пять, сорок… - считает вслух. Градусник пищит и тут же умолкает. - Вырубился.

- Кто? - судорожно сглатываю. - Влас?

- Он давно спит, мам, - огрызается Фил нетерпеливо и нервно. - Градусник сдох. Может, батарейка села, я хэ-зэ.

- Я вызову скорую. И сама уже еду домой. Будь рядом с ним.

- Мам? - шелестит тревожно.

- Да, родной?

- Влас же не помрет? - с искренним беспокойством уточняет сын, а у меня мороз по коже. - Он мне начал нравиться.

- Папочка-а-а-а, - причитает Любочка на фоне.

- Пусть только попробует, засранец московский! - выкрикиваю в сердцах, взбешенной фурией вылетая из кабинета. Могу поспорить, что слышу в трубке тихое ворчание мужа. - Так ему и передай! Я с ним тогда точно разведусь!