Дом на линии огня. Хроника российского вторжения в Донбасс

ГЛАВА 18 Мантас

Российская армия боролась в Мариуполе с лучшими украинскими пехотными частями — полком «Азов», морской пехотой, пограничниками и примкнувшими к ним патрульными постовыми полиции и местной Территориальной обороной — снося бомбами, снарядами, ракетами улицу за улицей. За массированными ударами шли и «подчищали» домостроения танки, следом уже двигалась пехота. При этом до середины марта людей из полумиллионного города не выпускали. Потом поток побитых машин, заполненных людьми, потек по таким же побитым, засыпанным осколками снарядов и оборванными проводами городским дорогам — вперед, через 15–17 блокпостов.

Ехали люди по-разному, но в одном направлении — на Орехов и село Васильевку Запорожской области: понемногу именно там сформировался единственный на южном фронте переход через линию боевого столкновения. Потоки со временем пошли в обе стороны: колонны на выезд в оккупированные территории формировались на авторынке за городом, из Мариуполя люди заезжали в район стоянки возле строительного универсама «Эпицентр».

Там и собирались в апреле 2022 года все новости о Мариуполе. Новостей этих было много, всех здесь не описать. Мой добрый товарищ, приазовский грек и бывший глава Сартаны, самого большого греческого села в Приазовье, Степан Махсма, рассказывал мне о миссии монахов из Киево-Печерской лавры. Монахи отправились из Запорожья, чтобы пробиться на «Азовсталь» и кого-то оттуда вывезти — в капитальных советских бомбоубежищах под металлургическим заводом разместился госпиталь защитников Мариуполя (его называли «Железяка»), там же собралось много гражданских: как случайных из ближайших микрорайонов, так и членов семей всевозможных военных. Автобус с монахами Московского патриархата к «Азовстали» россияне не пустили, отправили его сразу в один их фильтрационных лагерей, где проверяли неблагонадежных украинцев. Священнослужителей потом аккуратно и максимально тихо вытаскивали оттуда.

Своя история была буквально у каждого спасшегося мариупольца. Про осколки снарядов под колесами и посеченные провода от троллейбусов. Про мародерство в брошенных продуктовых магазинах, про похороны родных и соседей во дворах, про раненых детей, которых оставляли в коридорах больниц — всех пришлых здоровых, даже родителей, отправляли из переполненных отделений прятаться от обстрелов в соседние дома.

Помню семью из нескольких женщин, которые доехали до более-менее безопасной земли в пробитой осколками машине своего мужчины — мужа и отца, которого убили. Закопав родного человека в огороде, они купили бензин в стеклянной банке за какие-то невообразимые деньги, залили его в бак, схватили какие-то документы и вещи, а дальше обнаружили, что ключей от машины нет — остались в кармане куртки убитого. Я не спросил больше ничего, не смог. До Запорожья они доехали — значит, ключ достали.

Помню, как друг прислал сообщение от спасателя из городка рядом с Мариуполем: он рассказывал, как в подвале одной из сложившихся после обстрелов советских многоэтажек они нашли восемьдесят тел погибших и четверых живых. Эти люди пробыли там минимум три недели. Психологическое состояние спасенных было соответствующим; по словам спасателя, их собирались отвезти в психиатрию, но довезли ли — он не знал. Текст про них я не написал: найти на оккупированной территории второй источник информации, отыскать спасенных в психиатрической клинике или фильтрационном лагере было невозможно. Доступа к территориям с десятками тысяч убитых не было и нет ни у журналистов, ни у ООН, ни у Международного Красного Креста.

Свои истории рассказывали и те, кто двигался в обратную сторону. На бывшем автомобильном рынке, хабе для отъезда на оккупированные территории, возникло много точек питания — их начинали волонтеры, потом некоторые понемногу превратились в гибридные заведения, где и кормят за деньги, и заодно всячески бесплатно помогают. Возле одного из «ресторанов» спрятался детский уголок — бесплатный вагончик с игрушками и компьютерами для подростков. Там ночевали две женщины с новорожденным, буквально недельным ребенком. Они приехали сюда пару недель назад из оккупированного Мелитополя, на последних днях беременности дочки — «чтобы сын был украинцем»: в Мелитополе украинские свидетельства о рождении уже не выдавали. Ехали без мужчин — с ними было бы опаснее, они вызывают агрессию на русских блокпостах.

Получив в запорожском роддоме украинское свидетельство о рождении, они возвращались с малышом обратно в Мелитополь. Говорить с журналистом перед опасной дорогой женщины не хотели — «чтоб не сглазить». Но я и не собирался о них писать, просто плакал от бессилия, провожая этих женщин. Дорога, по которой они поехали, просуществовала до 30 сентября 2022 года, когда по плотной автомобильной очереди на украинской стороне россияне ударили ракетами, убив 32 человека и ранив более сотни. После этого транзит на оккупированную территорию через Васильевку остановился. Дата обстрела была выбрана не случайно — только что РФ за неделю провернула «референдум» о присоединении четырех украинских областей к своей территории, с 5 октября там должны были начать действовать российские законы, переход через фронт надо было превращать в «пограничный» или обрубить. Конечно, обрубили.

В вихре тех, еще весенних шоковых разговоров в Запорожье я вдруг услышал: «Это не для записи, я туда еще поеду!» И следом, после выключения диктофона: «Я знаю, как убили Мантаса!»

Мантас Кведаравичюс — особый человек для Мариуполя: режиссер-документалист из Литвы, в 2016 году он выпустил фильм «Мариуполис» о первой обороне города. О том, что он погиб, работая в городе, стало известно в самом начале апреля 2022 года. Один из моих редакторов, Роман Баданин из издания «Проект», прочитав огромный репортаж о переходах через линию фронта, вычленил в нем упоминание о Мантасе — и предложил расследовать его убийство.

И мы расследовали.

Мой друг Саша Сосновский в те месяцы занимался тем, что спасал из уничтоженного города кошек, брошенных бежавшими людьми у каких-то знакомых, соседей, просто случайных людей. Деньги на воссоединение хозяев и их котов давали благотворительные фонды, Сосновский смог организовать приют для домашних животных в самом Мариуполе, пару передержек на трассе и вывозил машину за машиной с кошками, женщинами и детьми — мамы с малышами работали как пропуск в любой очереди, их спасение оплачивалось за счет «благотворительных» котов. Люди и их дети могли терпеть, страдать сутками в бесконечных очередях, не реагировать на звуки взрывов, а кошкам было сложнее: у самого Сосновского одна из его собственных питомцев вырвалась из машины и сбежала, другая умерла, не выдержав стресса.

В мартовском хаосе Саше нужно было вывезти из Мариуполя свою маму. Так он и познакомился с Мантасом. «Где-то 6 марта Диана мне сказала, что есть человек, который вывозит людей оттуда, — я ей передал адрес [мамы] и забыл, — рассказывает он. — Тогда много было людей, которые даже ролики снимали, как они едут, а потом упирались в залпы «Градов» и возвращались».

Диана — это Сашина жена Диана Берг, после начала вторжения она успела выехать из Мариуполя. В 2014 году Диана организовала в Донецке митинги в поддержку Украины, потом переехала в Мариуполь и до войны делала там арт-пространство «ТЮ». С Кведаравичюсом она была немного знакома. Примерно 12 марта Берг увидела в одном из чатов мариупольцев пост о том, что есть человек, который собирается в город. К тому времени в Мариуполе не работала связь, никакой информации об оставшихся там людях не было. Диана передала через чат два адреса — свекрови и ее собственной квартиры, где могли прятаться друзья: если не вывезти, то хотя бы проведать и выяснить — живы ли?

Человеком оказался Мантас Кведаравичюс. Он поехал в еще не до конца окруженный город, попутно снимая на мобильный телефон вторую часть «Мариуполиса».

«Было 27 марта, я никого не ждала, встала утром, сделала кофе на костре, — рассказывала Ангелина Сосновская, мама Саши. — И тут стук в дверь — а у меня сосед взял отвертку, я думала, он. Открываю — стоит Мантас: «Здравствуйте, такая-то такая-то? Три минуты — сумка и паспорт!» Я на него глаза вылупила, я его вообще первый раз в жизни видела. Говорю: «У меня шесть котов! Я не могу!» Он, оказывается, меня в этот момент снимал, мне потом эти кадры сын показывал. И он мне снова: «Две минуты — сумка и паспорт!» Я как села возле дверей и как стала рыдать, поднимаю на него глаза и говорю: «Я не поеду без них!»»

В итоге Ангелину убедили уехать соседи, кошек они ставили у себя. Ее большую сумку Мантас накинул на спину — как рюкзак.

«И мы пошли. Зашли за гаражи рядом с домом, а там уже стояли водитель машины Мантаса, Саша, Галя с Юлей и месячная Алиска с ними в переноске — она родилась в Мариуполе 26 февраля. Была еще одна женщина, Марина — с дочкой». Галя и Юля, Марина с дочкой — это мать, жены и дети украинских военных из 56-й моторизованной бригады, дислоцировавшейся в Мариуполе: сама бригада в тот момент выполняла приказы на другом участке фронта, а ее семьи остались в Мариуполе. Водитель Саша тоже служил в ВСУ и проник в город в гражданской одежде, чтобы помочь родным сослуживцев.

Встретившись за гаражами в районе Кронштадтской улицы, группа двинулась в район Нижней Новоселовки, где стоял автомобиль. Эти три километра люди короткими перебежками преодолели за сутки — мои коллеги из «Проекта» потом смогли нарисовать подробную карту их пути. «Дошли до Вечного огня на улице Лавицкого, там как раз стояли наши ребята из ВСУ, — вспоминала Ангелина Сосновская. — Мы им помахали рукой и начали идти дальше, прошли где-то метров девятьсот, и всё — там уже были эти». После Мариуполя 62-летняя Лина не произносила слово «россияне», вместо этого говорила коротко — «они», «эти», иногда — «рашисты».

На опорный пункт российской армии группа наткнулась в районе дома 37 по бульвару Хмельницкого. «Если б мы пошли вот так, снаружи, Мантас остался бы жив, — объясняла Ангелина. — А мы пошли во двор, потому что там костры горели, люди еду готовили — мы подумали, что там безопасно. Оказалось, что в доме напротив костров на первом этаже у них было что-то вроде штаба. И они нам: «Стоять!» Мужчинам приказали идти к ним. Мантас пошел туда как есть — с моей сумкой за спиной».

Когда российские солдаты задержали Мантаса и Александра, неподалеку начался стрелковый бой. Лину и других женщин впустили в свою квартиру местные жители. «Люди, которые нас позвали, были сами беженцами с левого берега Мариуполя, они эту квартиру снимали и еще кормили двух бабушек, которые приехали за пенсией из Донецка перед самым вторжением и застряли. Мужчина нам говорит: «Я еще и этих бабушек кормлю!» Мы по еде там никак не вписывались».

Ситуация получалась сложная: назад женщины с детьми не могли вернуться, поскольку шел бой, пойти дальше не могли, так как не знали, где стоит машина. «Я говорю: «Идемте просить за мужчин». И с Мариной мы пошли, — рассказывала мне Лина. — Эта поляна от дома до дома вроде не такая большая, мы начали бежать, а тут обстрел. Мы вернулись — и снова бежать. Как-то добрались, заходим в подъезд, а они там квартиру вскрыли на первом этаже и весь этаж, и эта квартира превратилась в штаб. Смотрю: моя сумка, которую Мантас нес — они ее просто разорвали. На полу в подъезде перед входом в квартиру валялось какое-то мое белье… К нам вышли двое русских военных, по говору было понятно, что россияне, ни званий, ни шевронов».

Женщины начали объяснять россиянам, что просто пытаются выехать из города, а мужчины им в этом помогают. Те ответили, что «передали информацию» и Мантаса с водителем отпустят — надо просто немного подождать. «Мы там рыдали, разговаривали громко. Нас услышали, и из какой-то комнаты наши мужчины отозвались — мол, девочки не переживайте, сейчас все как-то выяснится…»

Лине разрешили забрать ее сумку и отправили обратно в укрытие. Там они ждали Александра и Мантаса еще какое-то время. Потом просить отпустить мужчин пошли свекровь с невесткой — Галина с Юлей.

Галина Буяновская до войны жила в историческом районе Мариуполя Романовка. Как ее сын связался с Кведаравичюсом, Галина не знает, но говорит, что Мантас, который приходит, чтобы спасти ее из города, снится ей до сих пор. «Мы просили за наших сопровождающих мужчин, а они довольно резко нам говорили, что это не в их компетенции, будет решать руководство — у них, типа, неправильные документы, ждите! — рассказывает она. — Мы разговаривали в подъезде, в саму квартиру, где их держали, нас не пустили. Так мы и вернулись назад, а через некоторое время пришел Саша».

Мантас тащил за спиной сшитую из полипропилена «харьковскую» сумку Лины — вроде тех, с которыми в 1990-х ездили в Турцию торговцы-«челноки». Для того, чтобы носить ее на плечах, сумка не предназначалась — и натерла режиссеру спину между лопатками. Эта потертость была нехарактерной — в процессе «фильтрации» россияне обычно искали их на плечах (от бронежилета), на правом плече (от приклада автомата) или на указательном пальце от курка, — но и ее хватило, чтобы обречь человека на пытки и смерть.

Бой тем временем закончился. «Видимо, наших отогнали дальше и начали уже фильтрацию, — рассказывала Ангелина Сосновская. — Боже мой! Залетают с автоматами, кричат: «Тут целая квартира укропш!» Мне шестьдесят два года, Алисе месяц — обе укропши. Наводят на нас автоматы и кричат: «Ложись!» — и тут что-то случилось со мной, я стала как кол, в полном оцепенении. А потом эти вскрыли рядом квартиру, закинули туда нас всех, а дверь привалили — все окна с обеих сторон при этом уже были выбиты. И во дворе начинается бой опять, под нашими выбитыми окнами ставят зенитку, она начинает палить, все это летает…»

Как вспоминала Лина, в одном из домов в окрестностях сидел украинский снайпер, он сделал один удачный выстрел. В завязавшейся перестрелке россияне его убили.

Мантаса ждали до утра, но, когда начало светать, Ангелина и ее спутники отправились в путь без него. «Нас еще дважды останавливали по пути, все пытались что-то с нами сделать. Мы плакали, Алиска орала. Как-то все же дошли до автобуса».

Там их ждала жена Мантаса — Анна Белоброва. «Я увидела, что Саша подошел к какой-то молодой женщине невысокого роста, поговорил с ней, и она просто пошла сразу в ту сторону, откуда мы пришли, — рассказывала Ангелина. — Туда, где задержали Мантаса».

Путь женщин с детьми тем временем продолжался. На микроавтобусе они влились в колонну из трех «бусов» с надписью «дети» и красными крестами. Около супермаркета «Метро» на выезде из города колонну снова остановили российские военные. На КПП Александру приказали отвезти пассажиров на пункт фильтрации, а самому вместе с другими водителями идти в комендатуру.

«Саша понимал, что никакую фильтрацию он не пройдет — он был действующим офицером ВСУ, — вспоминала Сосновская. — Мы стоим, а он говорит: «Так, девочки, не торопимся, улыбаемся и грузимся в бус!» Мы не понимали ничего, сели, и он к-а-а-к дал по газам! Я впереди сидела, он мне говорит: «Лина, Лина, смотри — за нами не гонятся?!» Догнали бы, расстреляли! Я ему потом говорю: «Саня, там же посты дальше!» А он: «Не переживай! У них раций нет!»»

На трассе Александр выбросил на обочину свой телефон — вспомнил, что ему приходят СМС о том, что ему как офицеру ВСУ начислили зарплату. Телефон Мантаса спрятали за обшивкой машины и провезли через линию фронта.

Анна Белоброва искала своего мужа до 2о апреля. «В итоге она нашла его на куче мусора. Они его просто выкинули», — вспоминала Ангелина. Тело Кведаравичюса с пулевыми ранениями Белоброва вывезла в морг Донецка, а оттуда через Россию в Литву. Это отдельная огромная история — как она смогла получить тело, как смогла через российскую границу вывезти его в страну Евросоюза, — но ее я рассказать не смог, Анна говорить со мной не захотела.

9 апреля режиссера похоронили в его родном городе Биржай. Из найденных на телефоне Мантаса видео смонтировали фильм «Мариуполис-2», который показали на Каннском кинофестивале.

«Вы знаете, я сто пятьдесят раз задавала себе этот вопрос — а если бы он не пришел за мной, он бы остался жив? — говорит Лина Сосновская. — Если бы я эти десять минут рыданий над кошками не устраивала? Просто, может, они бы пошли другой дорогой и он бы остался жив?»

Мои коллеги, журналисты Юлия Балахонова и Михаил Маглов, смогли установить позывные и некоторые имена людей, причастных к смерти Мантаса. Для меня потом это тоже имело последствия — я дважды ездил на допросы Генеральной прокуратуры Литовской республики: в посольство Литвы в Варшаве и в Вильнюс.

Литва очень методично ищет убийц своего гражданина. Не хочу добавлять ничего к этой фразе. Пусть убийцы ждут.