Его собственность. Контракт на год

Глава 10

Зал особняка был полон света, звона хрусталя и приглушенного гула голосов. Софья шла рядом с Артемом, ее рука все еще лежала на его предплечье. Она пыталась дышать, как учила Галина Сергеевна, но каждый вдох казался ей слишком громким. Каждый шаг в непривычно красивых, но неудобных туфлях отзывался болью в висках.

Знакомые лица стали материализовываться перед ней. Вот Григорий Полянский, крупный, с красноватым лицом, хлопает Долгова по плечу: «Артем, рад видеть! А это…» Его взгляд скользнул по Софье с плохо скрытым любопытством и снисходительной жалостью.

— Софья Захарова, — представил Артем. — Моя новая помощница.

Полянский кивнул, и взгляд его стал оценивающим, уже не жалеющим, а изучающим. «Помощница». С этого слова, произнесенного Долговым, с нее будто сдуло последний налет прошлого статуса. Она стала «Помощницей» Долгова. Это было одновременно и клеймом, и защитой.

— Очень приятно, — пробормотала она, опустив глаза, как и велел Артем. Полянский что-то говорил о новых тенденциях на рынке зерна, Артем кивал, вставлял короткие реплики. Софья стояла, пытаясь уловить тот самый «нюанс», о котором говорил Артем. Она видела, как Полянский слишком нервно теребил перстень на пальце, когда речь зашла о государственных субсидиях.

«Конфликт интересов», — пронеслось в ее голове.

Они двигались дальше. Люди подходили, обменивались несколькими фразами с Артемом, бросали на Софью быстрые, как уколы, взгляды — удивленные, насмешливые, сочувствующие. Она чувствовала себя экспонатом на выставке: «Бывшая принцесса, ныне — собственность санитара. Не кормить, не трогать».

Тут же они снова встретили Ирину Сухареву, владелицу галереи.

— Милая Софья, какая неожиданная встреча, — просипела она. — Я так сожалела, узнав о твоем… падении. Но вижу, ты нашла опору. — Она бросила многозначительный взгляд на спину Артема. — Хотя опора, надо сказать, весьма… скользкая. Берегись, деточка, на таких камнях легко разбиться.

Софья вспомнила правило — не говорить первой. Она лишь молча кивнула, надеясь, что дама отстанет.

— Твой отец, — продолжила Сухарева, понизив голос до змеиного шепота, — был человеком сложным. У него было много врагов. И некоторые из них… очень терпеливы. И очень богаты.

В этот момент легкое, но неоспоримое давление на ее локоть заставило Софью вздрогнуть. Артем вернулся. Он встал между ней и Сухаревой.

— Ирина Витальевна, вы, как всегда, очаровательны, — произнес он ледяным тоном. — Но, простите, мне нужно увести мою помощницу. Дела.

Он взял Софью за локоть и увел, не дав Сухареве вымолвить ни слова. Когда они отошли на безопасное расстояние, он наклонился к ее уху.

— Старая гиена. Она сама была должна твоему отцу полмиллиона долларов за неудачную аферу с поддельными картинами. Игнорируйте. Она пытается вас раскачать.

Его спокойствие было пугающим. Казалось, он знал все тайные долги и обиды этого зала.

А потом они прошли в закрытую залу, где на черных креслах с маленькими столиками перед ними сидели мужчины. Человек двадцать. А перед ними ярко освещенная софитами круглая сцена.

Долгов усадил ее и сам сел рядом, откупорил стоящую на столике бутылку с минеральной водой. Отпил из единственного бокала. Соня сидела, вжавшись в кресло. Не нравилось ей это место своей атмосферой.

А потом началось. На сцену вывели девушку в прозрачном платье, ничего не скрывающим. Соня зажмурилась, сделала глубокий вдох. Резко стало нечем дышать.

Начались активные торги, а мужчина со сцены, поворачивая девушку в разные стороны, четко подначивал публику.

«Девственница Дана», «Настоящая блондинка», «Знает пять языков», «Одна из лучших девочек Сюзанны» «Продана»…

Суммы звучали запредельные, Артем табличку не поднимал. Но с интересом разглядывал каждую.

Софья сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Её пунцовые щеки и шею, казалось, видели все. Она чувствовала на себе тяжелые взгляды. И вдруг ее взгляд упал на знакомое лицо в третьем ряду. Один из самых близких друзей ее отца, почти дядя. Человек, который усаживал ее на колени в детстве и дарил огромных плюшевых медведей. Их взгляды встретились.

В глазах его она увидела не жалость, а животный, неприкрытый интерес. В этот момент что-то в Софье окончательно и бесповоротно сломалось. Долгов привел ее сюда, чтобы показать, что ее ждет та же участь.

Она почувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза. Быстро, пока никто не увидел, она смахнула ее кончиком пальца.

Артем, казалось, не обратил внимания. Он поднял табличку в этот момент.

«Пятьсот тысяч долларов, раз»…

Когда аукцион закончился и все начали расходиться, к ним подошел высокий, худощавый незнакомец.

— Артем, — кивнул он, игнорируя Софью полностью, как пустое место. — Интересный лот ты сегодня приобрел. Когда выставишь ее? Не хочешь поскорее слить, пока она еще чего-то стоит?

Воздух вокруг Артема словно застыл. Он медленно повернулся к Горскому, и в его глазах вспыхнул тот самый холодный огонь, который Софья видела в машине в первый день.

— Михаил Ильич, — произнес Артем с убийственной вежливостью. — Вы всегда отличались тонким чувством юмора. Но советую быть осторожнее в оценках. Некоторые активы дорожают со временем. А некоторые… — он сделал паузу, давая словам висеть в воздухе, — обесцениваются настолько, что становятся не интересны даже в качестве мусора.

Тот побледнел. Он что-то пробормотал и быстро ретировался.

В лимузине по дороге домой царила гробовая тишина. Артем смотрел в окно, его профиль был резок и непроницаем. Софья сидела, сжимая руки так, что ногти впивались в ладони. Весь ужас вечера, все эти взгляды — все это давило на нее, угрожая раздавить.

Слава богу девушка с ними не поехала, наверное, ее привезут отдельно.

Когда они вошли в пентхаус, он снял смокинг, бросил его на кресло и повернулся к ней.

— Что вы вынесли из сегодняшнего? — спросил он.

Она смотрела на него, не в силах говорить. Ком стоял в горле.

— Говорите! — его голос прозвучал резко, заставив ее вздрогнуть.

— Они… все боятся, — выдохнула она. — Боятся друг друга. Боятся вас. И… презирают меня.

— Презирают слабость, — поправил он. — А вы сегодня показали им свою слабость.

Он подошел к ней вплотную.

— Теперь идите. Снимите это платье, примите душ. Завтра все начнется сначала.

Она пошла к своей комнате, но на пороге обернулась.

— Зачем? — спросила она, и голос ее сорвался. — Зачем вы взяли меня туда? Чтобы показать, какое я ничтожество?

Он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом.

Не удостоил ответом, развернулся и ушел в свой кабинет.

Софья стояла одна в огромной, темной гостиной. Потом ушла в комнату. Стянула платье, сгребла его в охапку и швырнула в дальний угол. Потом скинула с ног туфли, разворошила сложную прическу, смыла с лица безупречный макияж.

Под ледяным душем она снова плакала.

Когда вышла из душа, завернулась в халат и подошла к окну. Город, как всегда, сверкал внизу. Теперь она видела изнанку этой красоты. Изнанку, полную трусости, лжи и гнили.