Его собственность. Контракт на год

Глава 27

Софья перестала выходить на балкон. Она закрыла шторы и большую часть дня проводила лёжа на диване, глядя в потолок. Телевизор работал фоном на французском канале, но она не слышала слов.

Она попробовала устроиться на работу. Прошла собеседование в маленькой сувенирной лавке. Хозяйка, пожилая женщина, спросила о её опыте. Софья сказала, что помогала в семейном бизнесе в России. Женщина кивнула и сказала, что перезвонит. Не перезвонила.

Одиночество стало физическим. Она начала разговаривать сама с собой. Сначала шёпотом, потом вслух. Обсуждала, что купить на ужин. Вспоминала детали из прошлого. Спрашивала себя, что бы сделал на её месте Артем. Этот вопрос возникал чаще других.

Однажды утром она проснулась оттого, что услышала в соседней квартире громкий мужской голос, отдающий приказы. Сердце её дико заколотилось, тело напряглось, готовясь к опасности. Это был просто сосед, ругавшийся с кем-то по телефону. Но её реакция была животной, мгновенной.

Софья открыла ноутбук, купленный уже здесь. Несколько дней собиралась с духом, а потом вбила в поиск его имя. Артем Долгов. Новости были скудными. Краткое упоминание о завершении сделки по поглощению какой-то компании. Сухой финансовый язык. Ничего личного. Ничего о ней.

Она закрыла ноутбук. Сидела в тишине, слушая, как тикают часы на кухне. Потом встала, оделась и вышла на улицу. Она шла без направления, пока не упёрлась в набережную. Было ветрено. Туристы фотографировались, дети смеялись. Она села на холодный парапет и смотрела на море.

Мысль пришла как неизбежное, давно назревшее решение. Она не может остаться здесь. Эта свобода не для неё. Вернее, не для той, кем она стала. Она либо сойдёт с ума в этой тихой, солнечной пустоте, либо должна что-то изменить. Вернуть себе контроль. Но для этого нужна почва под ногами. А почва у неё была только одна, та, что была пропитана болью, гневом и его присутствием.

Она вернулась в квартиру, села за стол и написала письмо.

«Артем.

Я не справляюсь. Ты был прав, здесь мне не место. Но и там, где я была раньше, мне тоже нет места.

Я возвращаюсь, чтобы понять, что делать дальше. Если ты не хочешь меня видеть, скажи. Мы не увидимся. Но я больше не могу быть здесь одна.

Софья».

Она отправила на его почту, которую знала наизусть. Шансов, что он ответит, было мало, но это казалось единственным, на что она была способна.

Ответ пришёл через три дня.

«Рейс AF2230. Завтра. Встречу. А.»

Никаких вопросов или объяснений. Просто факт.

Напряжение, что сковало её все эти недели, спало. Она начала впопыхах собираться.

Регистрация, паспортный контроль, посадка. Когда самолёт взлетел, она посмотрела в иллюминатор на удаляющееся лазурное побережье с щемящим облегчением.

В Шереметьево было холодно и пасмурно. Она прошла контроль, вышла в зал прилёта. И сразу увидела его. Он стоял в стороне от толпы, в чёрном пальто, руки в карманах. Он смотрел на неё, не двигаясь с места.

Остановилась в двух шагах. Они молча смотрели друг на друга.

— Я не знала, куда ещё идти, — тихо сказала она.

— Я знал, что ты вернёшься, — ответил он. — Просто не знал, когда.

— И что теперь?

— Поехали.

Он повернулся и пошёл к выходу. Она последовала за ним. Так же, как в тот первый день у кладбища. Но теперь она шла не потому, что у неё не было выбора. А потому, что это был единственный выбор, который она могла осознанно сделать.

Они ехали молча. Город сменился лесом, затем полями. Она не спрашивала, куда. Он не предлагал объяснений. Через полтора часа он свернул на узкую асфальтовую дорогу, потом на грунтовку. В конце её, за высоким забором с видеокамерами, стоял дом. Одноэтажный, из тёмного дерева и стекла, похожий на бункер или очень дорогой охотничий домик.

Он остановил машину у крыльца. Вышел, взял её сумку из багажника.

— Заходи, — сказал он и пошёл к двери.

Она вошла следом. Пространство было открытым: кухня-гостиная с панорамными окнами во лес, камин, несколько дверей. Всё было в минималистичном, почти спартанском стиле, но чувствовалось, что это не временное убежище. Это было место, где живут.

— Это мой дом, — сказал он, ставя её сумку на пол. — Голодна?

Она покачала головой.

— Устала.

Он кивнул, показал на одну из дверей.

— Твоя комната. Там есть всё. Ванная через коридор.

— Зачем ты согласился? — спросила она. — Зачем позволил мне вернуться?

— Потому что я тоже не справлялся.

— Что это значит?

— Это значит, что ты уехала, и я понял, что не знаю, что делать дальше. Всё, что я строил годами — месть, контроль, эта… система, всё рухнуло. Осталась пустота. Я пытался работать. Не выходило. Я приходил в тот пентхаус, и там было тихо.

Он повернулся к ней.

— Ты спрашивала, что теперь. Я не знаю. Но я знаю, что если ты уйдёшь снова, я не найду тебя. И не буду искать.

— Поэтому ты здесь. Потому что я позволил тебе вернуться для себя. Это не великодушие. Это слабость.

— Я не хочу быть твоей слабостью, — тихо сказала она.

— Ты уже ею стала.

Он подошёл к кухонному острову, налил в два стакана воды, протянул один ей.

— Здесь нет контрактов или расписаний. Есть только этот дом и лес вокруг. И мы вдвоем. Возможно, это ненадолго. Возможно, навсегда. Решай сейчас. Если останешься, правила будут простыми. Ты свободна входить и выходить. У тебя будут свои деньги на счёте. Ты не обязана отчитываться. Но если ты решишь уйти, уйди навсегда. Я не буду тебя останавливать. Но и искать не буду.

Софья молча выслушала его тираду, осторожно села на край дивана, опустив взгляд на свои руки.

— Завтра, — сказал он, садясь в кресло напротив, — нужно будет съездить в город. Купить продуктов. Одежду, если нужно. Всё, что необходимо.

— Хорошо.

— Я не знаю, как это работает. Как быть… просто рядом.

— Я тоже не знаю, — сказала она.

Артем уходил рано утром, занимался делами по телефону или уезжал на несколько часов. Софья оставалась одна. Она гуляла по лесу, сначала недалеко от дома, потом всё дальше.

Однажды она нашла старый пень с грибами-трутовиками и принесла один в дом. Поставила на камин. Артем, вернувшись, увидел его, спросил одним взглядом.

— Для красоты, — сказала она.

Он кивнул и больше не комментировал.

Готовила она сама, всё что хотела, без всяких строгих меню. Но ловила себя на мысли, что питалась теперь правильно, и Артему нравилась ее готовка.

Однажды она всё-таки спросила про мальчишку, которого видела в пентхаусе.

— Что было с тем мальчиком? С Костей?

Артем, сидевший в кресле с книгой, поднял на неё взгляд.

— Переведён в спецшколу-интернат с уклоном в математику. У него теперь есть личный репетитор. Я оплачиваю.

— Почему ты не рассказал?

— Ты не спрашивала.

Она замолчала. Потом спросила снова:

— А приют?

— Работает. Под новым руководством. Без моей фамилии в документах.

Он отложил книгу.

— Есть вопросы ещё?

Она покачала головой. Он снова взял книгу, но не читал, смотрел в огонь в камине.

Ещё через несколько дней он привёз из города коробку. Поставил в её комнату, не открывая. Внутри были краски, кисти, холсты на подрамниках, папка с бумагой. София простояла несколько минут, глядя на коробку, потом взяла один холст, развернула мольберт у окна.

И тем же вечером на холсте стала появляться картина. Лес, уютный маленький домик в лесу.

Перелом случился ночью. Софье приснился сон. Аукцион, яркий свет, лица, смех. И она стояла там, в белом платье, а он смотрел на неё с первого ряда, и в его глазах не было ничего. Пустота.

Она проснулась, резко села на кровати, дрожа, в полной темноте, не совсем понимая, то находится не там.

— Что случилось? — его голос был низким, хриплым от сна, он появился внезапно, обхватил ее плечи, прижал к себе.

— Ничего. Сон.

— Какой сон?

— Аукцион, — выдохнула она. — Мне снится этот аукцион.

— Этого больше не будет. — Поглаживания по спине успокаивали, Соня подняла голову.

— Ты не можешь этого гарантировать.

— Могу. Потому что того человека, который мог это допустить, больше нет.

— Я ненавижу тебя за это, — прошептала она.

— Знаю. И ты имеешь право. Я тоже ненавижу себя за многое, — добавил он тихо. — Но это не меняет того, что было.

— Можешь остаться? — попросила она, сама удивившись своим словам. — Ненадолго. Пока я не усну.

Конец