Его собственность. Контракт на год

Глава 14

После его ухода она не плакала. Слезы казались теперь чем-то мелким, недостойным той бездны, что открылась между ними. Она была дочерью вора и подлеца. Он — сыном изгнанной и обманутой женщины. Они оба были пешками в игре мертвецов.

Но знание, вместо того чтобы парализовать, дало понять, он не всесилен. У его власти есть источник — боль. А боль можно понять. Можно... предугадать.

Распорядок не изменился. Утро всё так же начиналось с пробежки. Теперь он ее не подгонял. Ей самой становилось с каждым разом всё легче.

После завтрака он, не глядя, бросил:

— В кабинете на столе папка «Дельта-Констракшн». К вечеру будь готова рассказать, что вынесла из нее.

И ушел, хлопнув дверью.

Софья пошла в кабинет не сразу. Она допила свой смузи, все такой же противный, и медленно поднялась. В прихожей, у зеркала во весь рост, она невольно остановилась. Отражение… изменилось. Лицо стало резче, скулы выделились. Сама фигура по прежнему худа, но повысилась выносливость, стали крепче мышцы. Глаза… Взгляд больше не выглядел жалким, каким он был в первые дни в его доме.

В кабинете на массивном столе действительно лежала толстая папка. И рядом с ней — простой сотовый телефон, старой модели. Не его, конечно. Рядом записка, написанная его резким почерком: «Для связи с диетологом и тренером. Никаких других номеров. Входящие — только мои и служб. Без глупостей».

Конечно, она не собиралась названивать всем подряд. И… некому было. «Друзья» отвалились сразу как начались проблемы после смерти отца. До его похорон еще. Как хорошо показывает жизнь, кто есть кто.

Соня взяла телефон в руку. Холодный пластик стал первым за месяц кусочком связи с внешним миром, пусть и урезанной. Это была не уступка. Просто удобство для него. Он устал быть единственным каналом.

Включился легким касанием. Пустой список контактов. Только два номера: «Глеб» и «Ирина». И третий — без имени, просто цифры. Его номер.

Когда открыла папку и погрузилась в чтение, поняла, что вся информация знакома. Всё было тоже самое, что и с другими. Компания-середнячок, с большими амбициями и такими же большими долгами. Схема была уже знакома: накачка активами, скрытые обязательства, предстоящий крах. Пролистала все документы, отложила папку в сторону.

Кого он хочет из нее сделать? Бизнес-аналитика? Это смешно. За несколько месяцев она им не станет. И вообще не станет. Ей хотелось уехать в свою мастерскую, закрыться там и рисовать, рисовать…

Он одинок. Эта мысль пришла внезапно и застряла, как заноза. У него нет никого. Только боль прошлого и холодная месть в настоящем. Анжела? Инструмент для него как и все. Он выстроил вокруг себя пустыню. Ни на одном вечере, обеде или даже аукционе, она не видела его друзей. Настоящих друзей.

А у нее… Она усмехнулась. Можно подумать у нее они были.

Вечером он вернулся. От него пахло холодным воздухом и дорогим виски. Он прошел в кабинет, не обращая на нее внимания, снял пиджак и сел за свой стол, уткнувшись в монитор.

— Ты готова отчитаться? — бросил он, не глядя.

— Нет.

Ее собственный голос поразил ее — ровный, без тени страха.

Он кивнул, все так же не отрываясь от экрана. А потом резко вскинул взгляд. А она смотрела на него, не мигая.

— И что это значит, — медленно произнес он.

Снова просто «ты». Как будто барьер формальности, который он поставил изначально, начал рушиться.

— Я прочитала, — ответила она, поднимая подбородок. — Для меня там всё то же самое. И я не буду больше изучать крах разных компаний в угоду тебе.

Он откинулся в кресле, его лицо скрылось в тени от настольной лампы.

— Это легко. Все они очень жадные. И глупы в своей жадности. Они думали, что мир — это пирог, и каждый может откусить самый большой кусок, ни с кем не делясь. Даже с братом. Даже с… — он замолчал, сжав пальцы.

— С женой брата, — тихо договорила она.

Он резко встал, кресло отъехало с громким скрежетом.

— Хватит. Не касайся этого. Это не твое.

— Но это коснулось меня! — она тоже встала, впервые не испугавшись его порывистого движения. — Ты сделал это моим! Ты втянул меня в эту историю, в эту… эту свою вендетту! Я имею право знать, в чем меня обвиняют!

— Обвиняют? — он горько усмехнулся. — Тебя не обвиняют, Софья. Тебя используют. Как использовали ее. Ты — инструмент для достижения конца, который уже наступил. Твой отец мертв. Его империя — прах. Осталась только ты. Последний символ. И я его уничтожу.

— Уничтожишь меня? — ее голос дрогнул. — Превратив в… в такую же сломленную тень, как твоя мать? Разве это победа, Артем? Разве это сделает тебя счастливым?

Он обернулся. В его глазах полыхал такой огонь, что она отступила на шаг.

— Не смей сравнивать себя с ней! Никогда! Она была светом. Она была доброй. А ты… ты просто пешка. Дорогая, красивая глупая пешка. И твое предназначение — быть разменной пешкой.

Слова должны были ранить. Но они лишь подтвердили ее догадку. Он не хотел ее сломать физически. Он хотел уничтожить ее дух, ее «захаровскую» сущность. Чтобы от всего рода не осталось ничего, кроме горькой памяти.

— Я не пешка, — четко произнесла она. — Я твоя сестра… — И добавила вздрогнув от его колючего взгляда: — двоюродная.

Он пристально посмотрел на нее.

— Не переоценивай себя. — Процедил сквозь зубы. — Иди ужинать. И чтобы завтра к восьми утра отчиталась по компании.

Он снова повернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Софья вышла. В столовой ее ждала та же зелень, и кусок белой рыбы. Прогресс. Она ела, не чувствуя вкуса, ее мысли были там, в кабинете, с человеком, который ненавидел ее.

Позже, уже в своей комнате, она взяла тот телефон. Зашла в меню. Никаких игр, никакого браузера. Только звонки и смс. Она открыла окно нового сообщения. Набрала его номер. И замерла.

Что она могла ему написать? «Мне жаль»? Он отвергнет. «Я ненавижу тебя»? Это уже не было полностью правдой. Правда была где-то посередине, в том темном, неудобном месте, где жалость смешивалась со страхом, а понимание — с отвращением к самой себе.

Она стерла номер. Положила телефон. И подошла к своему тайнику в нижнем ящике тумбы. Там лежала та самая карамелька от Галины Сергеевны. И еще один предмет — простой карандаш, который она утащила неделю назад из кухни, когда мыла посуду. И клочок бумаги от упаковки нового постельного белья. На обратной стороне он был глянцевым и белым. Не холст, но…

Она села на пол, прислонившись к кровати, и начала рисовать. Линии складывались в лицо. Суровое, с резким подбородком, напряженным ртом. И глаза. Глаза, в которых она пыталась уловить не лед, а ту боль, что пряталась за ним. Она рисовала его.

Она рисовала, пока пальцы не онемели, а за окном не начал сереть рассвет. Рисование всегда было для нее способом понять мир. И сейчас она пыталась понять его.

Утром, перед пробежкой, она спрятала рисунок под матрас. А когда вышла в прихожую, он уже ждал. Его взгляд скользнул по ее лицу, заметно осунувшемуся за ночь.

— Не спала? — спросил он без предисловий.

— Разбирала компанию, — сухо ответила она.

На его губах дрогнуло нечто, отдаленно напоминающее усмешку.

— И что увидела?

— Страх. Глупость. Жадность. — Она повторила его слова. — И еще одиночество.

Он замер. Потом резко кивнул в сторону двери.

— Бежим. Сегодня добавим круг.

Он снова бежал так, будто хотел оставить позади не только ее, но и ее слова, и эту ночь.

Софья бежала следом, и в ритме ее шагов стучала новая, тревожная мысль. Если она — последний символ, который он должен уничтожить… то что будет с ним, когда он это сделает? Когда месть будет завершена? Останется ли что-нибудь, кроме пустоты?