Его собственность. Контракт на год

Глава 26

Он сел на стул напротив, поставил телефон на стол.

— Громов действует быстро. Он объявил тебя пропавшей. Через свои каналы в полиции. Он играет в обезумевшего жениха, чью невесту похитили.

— Значит, мы не можем никуда выйти.

— Не можем выйти так, чтобы нас не заметили. Но нам и не нужно. Информация — вот наше оружие. — Он открыл на ноутбуке папку с файлами. — Я много лет собирал всё, что мог, на Громова. Но он осторожен. Основные активы выведены на подставных лиц, в офшоры. Прямых доказательств его причастности к махинациям твоего отца мало. Они косвенные. Этого недостаточно для правоохранительных органов. Но достаточно для того, чтобы испортить ему репутацию среди его же круга. Если информация попадёт в нужные руки.

— И как мы это сделаем?

— Не «мы». Я. — Артем посмотрел на неё. — Ты останешься здесь. В безопасности. Я выйду на связь с одним человеком. Он работает в крупном финансовом издании. Если опубликовать часть схем, это создаст Громову серьёзные проблемы. Он будет вынужден отступить, чтобы тушить пожар.

— Это опасно для тебя.

— Риск есть.

Софья молча обдумывала его слова.

— Нет. Я не останусь здесь одна.

— Это не обсуждение.

— Это именно обсуждение! — она встала. — Ты снова решаешь за меня. Ты прячешь меня, как вещь. Я не хочу больше быть вещью, которую перекладывают из одного места в другое! Или мы действуем вместе, или я уйду сама.

— Что ты предлагаешь?

— Нужно потребовать встречи с ним.

— Встречи с кем?

— С Громовым. На наших условиях. Или мы обнародуем всё.

Артем уставился на неё, словно видя впервые.

— Это так не делается, София.

— Он придёт, если мы предложим ему сделку. Предложим обмен. Он отзывает заявление о розыске, отказывается от претензий на меня и моё наследство. Мы даём ему слово, что остальное уничтожим. И все расходятся.

— Так не…

— А мы предоставим ему доказательства, что у нас есть всё. Ты покажешь ему образцы. Он прагматик. Он пойдёт на сделку, если поймёт, что цена вопроса для него станет слишком высокой. Репутация, суды, внимание — всё, что он ненавидит.

Артем задумался. Он смотрел на экран, но явно оценивал её план.

— Риск огромен. Если он почует слабину или обман, он просто уничтожит тебя физически. У него есть такие люди.

— Значит, нам нужны гарантии. — Софья подошла к столу. — Ты говорил, что у тебя есть информация, которая может его посадить. Даже если она косвенная. Мы готовим два пакета. Один для него, с компроматом, который мы ему отдадим. Второй с реальными, неоспоримыми уликами. Его отправляем твоему журналисту с инструкцией опубликовать, если со мной что-то случится в ближайшие 72 часа.

— И когда ты научилась такому, ромашка? — Он глянул на нее, нахмурившись.

— Был хороший учитель, — поправила она.

Он снова взял телефон, начал набирать номер. Включил громкую связь.

— Я хочу поговорить о вашем клиенте, Леониде Громове. У меня есть информация, которая его заинтересует. Касательно лота номер тринадцать и некоторых финансовых схем. Предлагаю обмен.

На той стороне наступила тишина.

— Кто говорит?

— Он знает, кто. У вас есть два часа, чтобы передать Громову это сообщение. Я предлагаю встречу. Готов передать ему часть доказательств его незаконной деятельности. Взамен он отзывает все заявления, прекращает всякие претензии на Софью Захарову и её имущество. Если он согласен, я пришлю координаты места встречи. Если нет, через три часа информация уйдёт в редакции трёх крупных изданий. Я не торгуюсь.

Артем повесил. Вынул сим-карту из телефона, сломал её.

— Теперь ждём.

Ждать было тяжелее, чем действовать. Артем проверял оружие — пистолет, который он достал из тайника за холодильником. Софья смотрела на это, но не комментировала. Через час сорок минут с другого номера Долгов отправил смс с координатами.

Они не обсуждали детали того, как прошла встреча. Артем вернулся спустя четыре часа. Бледный, с новым синяком на скуле, но целый. Он вошёл в комнату, кинул на стол разбитый чужой телефон.

— Поехали. Всё кончено, — сказал он, не глядя на неё.

По дороге в его пентхаус коротко обо всем рассказал. Громов принял сделку. Его юрист уже отзывал заявление из полиции. Аукцион на «лот 13» был официально аннулирован с извинениями перед Долговым. Все претензии Громова на наследство Захаровых снимались. Взамен Артем передал ему флешку с частью компрометирующих материалов и стёр исходные файлы при свидетелях Громова. Второй пакет оставался у журналиста на всякий случай.

Софья слушала, ничего не спрашивала, что именно было на флешке знать в принципе не хотела. Вид Артема говорил сам за себя — переговоры были жёсткими. Но они добились своего. Она была свободна.

А вот когда приехали в его квартиру, сердце сделало кульбит. Артем отправил ее собирать вещи.

Машина ждала внизу. Он повёз её в аэропорт сразу, но по пути свернув в безлюдный сквер на окраине, остановился. Выключил двигатель.

— Ты свободна, Софья, — сказал он, наконец повернувшись к ней. Протянул ей крафт-пакет. — Документы все здесь. Номер счета и квитанция билета. На твоем счету есть деньги. Громов не тронет тебя за границей, там ты будешь в безопасности.

— А ты? — спросила она.

— У меня свои дела. — Он посмотрел в лобовое стекло. — Но тебе здесь больше не место. Слишком много людей теперь знают, кто ты и сколько ты стоишь на чёрном рынке. Даже без Громова найдутся другие. Желающих заполучить бывшую Захарову, хватит. Тебе нужно исчезнуть. По настоящему исчезнуть. И… мне жаль, что я тоже приложил руку к твоим проблемам.

— Куда мне уехать?

— За границу. Чем дальше отсюда, тем лучше. Франция, Монако, Швейцария, где угодно. Живи тихо. Не привлекай внимания. — Он вынул из кармана маленький блокнот, оторвал лист, написал что-то. — Вот адрес. Маленькая квартира в Ницце. Ключи получишь у управляющего. Больше я ничего для тебя сделать не могу. Если хочешь. Если нет, выбери любое место.

Он протянул ей листок и она приняла его.

— И всё? — сказала она. — После всего… просто отправишь меня самолетом подальше?

Он сжал губы. В его глазах мелькнуло что-то тяжёлое, но он тут же погасил это.

— Да. После всего. Это лучший исход. Для тебя.

— А для тебя?

— Для меня это закрытие дела. — Он завёл двигатель. — Пора в аэропорт.

Дальнейшее прошло как в тумане. Регистрация. Паспортный контроль. Он ждал, пока она не пройдёт в зону вылета, стоя вдалеке, неподвижный, в своём чёрном пальто. Она обернулась один раз. Он уже уходил, не оглядываясь. Его фигура растворилась в толпе.

Квартира в Ницце была такой, как он описал, маленькой, светлой, с балконом, выходящим на тихую боковую улочку с видом на черепичные крыши и холмы.

Первые дни Софья только спала. Она просыпалась под звуки чужих голосов, доносящиеся с улицы, и лежала, глядя в потолок. Потом заставляла себя встать, принять душ, выйти купить еды. Она говорила на ломаном французском, которого хватало для магазина и кафе.

Она была свободна. Никто не диктовал ей распорядок дня. Не было тренировок, отчётов, болезненных ужинов под пристальным взглядом. Не было Артема.

Именно это осознание ударило её спустя неделю. Одиночество накатывало с такой силой, что ей становилось плохо. Она пыталась рисовать, купила мольберт, краски, но рука не слушалась, линии выходили кривыми, цвета казались чужими. Она бросала кисть и выходила на балкон, курить. Она начала курить.

Софья пыталась читать, смотреть фильмы, ходить на набережную. Но всё было как будто за стеклом. Яркое солнце, синее море, нарядные люди — всё это существовало отдельно от неё. В этом раю не было для нее места.

По ночам она просыпалась от каждого звука, прислушиваясь к шагам на лестнице. Ей снились знакомые лица: Громов, Анжела, отец. И Артем. Чаще всего Артем. Его холодный взгляд в полумраке кабинета.

Она проверяла новости из России. Иногда мелькали заметки о скандалах в бизнес-среде, о банкротствах. Имя Долгова не упоминалось. Имя Громова тоже. Мир жил своей жизнью, забыв о ней.

Однажды она попробовала зайти в своё старое, заблокированное облако с рисунками. Доступа не было. Всё её прошлое, настоящее и творческое, было стёрто. Осталась только эта квартира, счет, постепенно таявший, и тишина.

Она поняла, что не может быть одна. Не потому что боялась. А потому что одиночество обнажило простой факт: за месяцы жизни у Долгова она отвыкла от самой себя. Та Софья, которая могла часами наслаждаться собственной компанией за мольбертом, исчезла. Осталась другая, настороженная, привыкшая к постоянному внешнему давлению, к чужой воле, пусть и деспотичной. Без этой воли, без этого напряжения она теряла опору.

Свобода, которую он ей дал, была самым изощрённым наказанием. Потому что она не знала, что с ней делать. Потому что единственным человеком, который теперь понимал её, ту, в которую она превратилась, был он. А его не было.