Его собственность. Контракт на год

Глава 21

На следующий день всё вернулось в колею. Точнее, в новую, накатанную колею Долгова. С утра снова пробежка. Ни слова о вечере. Ни намёка.

И именно это её добивало. Хуже насмешки и гнева это полное равнодушие к её внутреннему смятению.

Она попыталась уйти в учебу с головой, но пальцы плохо слушались, цифры расплывались. В голове стоял его голос.

После обеда пришла Анжела. Лично заявилась в жилище босса. Она вошла к Софье с привычной сладкой улыбкой.

— Приветствую. Босс просил передать. — Она положила на край стола конверт из плотной бумаги. — Приглашение. Благотворительный вернисаж в галерее «Арт-Навигатор» послезавтра. Вам нужно будет подготовить небольшой комментарий о современных тенденциях. Для прессы. — Анжела сделала паузу, наслаждаясь эффектом. — Видите, как вырос ваш функционал? Поздравляю.

Софья медленно взяла конверт. Глянцевая карточка, гербовая бумага. Её имя было напечатано рядом с именем Артема Долгова. «Господин Артем Долгов и госпожа Софья Захарова».

— Он хочет, чтобы вы принесли пользу, — сказала Анжела, видя, что Соня не собирается с ней это обсуждать. — Босс умеет извлекать выгоду из всего. Даже из… личных трагедий. — Она бросила многозначительный взгляд на Софью и развернулась, чтобы уйти. — Подготовьтесь. Ваше платье уже шьют. Я сама готовила фасон, будет сенсационным.

Когда дверь закрылась, Софья села.

Она больше не могла.

Вечером, когда он вернулся, она ждала его в гостиной, стоя у панорамного окна. И не обернулась, когда услышала его шаги.

— Ты не работаешь, — в голосе сквозило недовольство. Да он оставлял какие-то папки с новыми разрушенными компаниями, но София даже не взглянула на них за весь день.

— Нет.

— Что-то случилось?

— Да. — Она обернулась. На бледном лице горели одни глаза. — Я получила приглашение. На вернисаж.

Он кивнул, снимая часы, кладя их на столик.

— И?

— И я не поеду.

Он замер. Потом медленно поднял на неё взгляд.

— Объясни.

— Потому что это конец, Артем. Ты довёл свой эксперимент до логического завершения. Ты взял меня, сломал, выставил напоказ, и теперь хочешь представить публике как свой самый удачный проект. Как доказательство своей власти. Не только над деньгами, но и над людьми. Чтобы все увидели: даже дочь Захарова теперь танцует под твою дудку.

Он не перебивал. Стоял неподвижно, слушая.

— И я больше не буду танцевать. Я не хочу быть твоим «идеальным инструментом». Я не хочу быть лицом твоего цинизма. Ты можешь заставить меня физически прийти туда, притащить за волосы. Но ты не заставишь меня произнести ни слова. Я просто буду сидеть на полу, как красивая кукла, и все увидят, что внутри меня пустота. Ты ведь этого и добивался, правда? Полного уничтожения. Ну так вот оно. Бери. Но на вернисаж я не пойду играть в твою игру.

Она выдохнула.

— Ты ошибаешься, — наконец сказал он. — Цель никогда не была в уничтожении. Цель была в контроле.

— В чём разница?!

— Разница в том, — он сделал шаг вперёд, и она инстинктивно отступила к окну, — что уничтоженное мертво. А контролируемое живо. И приносит пользу. Ты приносишь пользу.

— Я не хочу приносить тебе пользу! — выкрикнула она. — Я не хочу быть частью твоего мира! Твоего больного, извращённого мира, где всё сделка, где всё актив, где даже помощь детям это просто способ потешить своё эго или залатать дыры в совести! Ты такой же, как мой отец! Только он был глупым и жадным, а ты умный и циничный! Но вы оба видите в людях вещи!

Её слова, казалось, достигли цели.

— Не смей сравнивать меня с ним, — прорычал он, делая ещё шаг. Они теперь стояли в сантиметрах друг от друга. — Я не бросал своих! Я не продавал!

— Но ты покупаешь чужих! — парировала она, не отступая, её собственный гнев подпитывал смелость. — Ты купил меня! И ты купил себе спокойствие, оплатив приют! И ты покупаешь лояльность таких, как Анжела, и уважение таких, как Танака! Ты всё покупаешь! Даже мою… — она запнулась, но было поздно.

— Твою что? — он впился в неё взглядом, его дыхание стало учащённым. — Договори. Даже твою что, Софья?

Она не отвечала, просто смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы.

— Даже твою покорность? Твою ненависть? Или что-то ещё? — его голос стал низким, проникновенным. Он приподнял руку, будто собираясь коснуться её лица, но не сделал этого. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на меня, когда я не вижу? Как рисуешь меня в своём блокноте? Ты думаешь, я не знаю, что ты изучаешь не только бизнес-кейсы, но и меня?

Она замерла. Он знал. Всегда знал.

— Это… это не…

— Не ври. Ты ужасно врёшь. — Он всё-таки коснулся её щеки, кончиками пальцев. Прикосновение было почти невесомым, но жгучим. — Ты встраиваешься в мой мир, Софья. Не потому что я заставляю. Потому что тебе интересно. Потому что ты начинаешь понимать правила. И потому что где-то в глубине ты видишь в этом шанс. Не на свободу. На что-то большее. На власть. На понимание. На… близость.

Он говорил тихо, но каждое слово било точно в цель. Он обнажал её тайные, тёмные мысли, которые она сама боялась признать.

— Я не хочу близости с тобой, — прошептала она.

— Не хочешь? — он усмехнулся, и в этой усмешке была горечь. — Тогда почему каждую ночь ты рисуешь мои глаза? Почему сегодня, когда я вошёл, ты стояла здесь, в этом халате, как в первый день, но смотрела на меня не как жертва, а как равная? Почему твой гнев сейчас — это не страх, а вызов? Ты уже не пленница, Софья.

— Я не поеду на вернисаж, — повторила она, но уже без прежней силы.

— Хорошо, — неожиданно сказал он. — Не поедешь.

Она удивлённо подняла на него глаза.

— Твоё участие было… тестом. — Он отвернулся, подошёл к бару, налил себе виски, но не пил, просто вертел бокал в руках. — Я хотел увидеть, как далеко ты зайдёшь. Как глубоко впустишь правила. Ты остановилась у черты. Самой важной. Ты отказалась публично продавать себя. Даже под соусом искусства. — Он посмотрел на неё через плечо. — Это хорошо. Значит, не всё потеряно.

«Не всё потеряно». Для кого? Для него? Для неё?

— Так какой был план, Артем? — спросила она, и голос её сорвался. — В конце концов? Что ты хотел сделать со мной? Просто рассказать, что ты мой двоюродный брат и наслаждаться местью? Или… или что-то ещё?

Он поставил бокал, не отпив. Повернулся к ней. Его лицо в полумраке было усталым и невероятно одиноким.

— План, — произнёс он медленно, — был простым. Сломать тебя. Как сломали её. Потом… я не знаю. Может, выбросить. Может, оставить как трофей. Но планы имеют свойство меняться. И… ты ошибаешься. Я тебе не брат. И даже не дальний родственник. Я тебе никто.

Она уставилась на него, не веря. Отчетливо же помнила его мать, младшего брата, его отца.

— Наши отцы…

— Ты не дочь Захарова. — процедил он. Она застыла, глядя в его глаза, не в силах задать вопрос. — Завтра я уезжаю на три дня. В Дубай. Закрывать сделку. Ты останешься здесь. Расписание у тебя прежнее. Но без вернисажа. Думай. Решай. Кем ты хочешь быть, когда я вернусь. Пленницей, которая так и не сдалась? Или… кем-то ещё.

Он развернулся и пошёл к своему кабинку. На пороге остановился.

— И, Софья… — он не оборачивался. — Не пытайся сбежать. Не потому что я найду. А потому что… сейчас это будет глупо. И для тебя. И для меня.

— Подожди! — она бросилась за ним, но он захлопнул перед ней дверь.

— Как не дочь… — прошептала в тишину. — Тогда как… почему?