Фракиец. Экспансия

Глава 16

В поместье.

Как и всегда, вход на территорию поместья охраняли двое стражников Софокла. Опираясь на копья, они иногда переговаривались между собой, но глазами живо следили за всем, что творилось вокруг. Увидев меня, они насторожились, а узнав, расслабились, коротко кивнув в знак приветствия.

Стоило поравняться, как ближайший ко мне стражник со шрамом через всю щеку хрипло проговорил:

— Приветствую тебя, господин Фламмифер. Есть ли какие известия о нашем хозяине, богоравном Пелите? А то с момента, как Зевс возвестил громогласно с небес, что храм его воздвигнут, то мы его, считай, и не видели. Говорят, даже оливки в саду от тоски по нему стали горчить, — в его голосе я ощутил искреннюю, хоть и сдержанную озабоченность.

— С хозяином твоим всё хорошо, — ответил ему, остановившись на короткое время. Голос мой прозвучал твёрдо, но в памяти всплыло свежее воспоминание: обугленная кожа, спекшаяся борода и пустое место в глазнице, где должен был быть глаз. — Он в здравии и под защитой самого Кронида. Войско наше, ведомое Громовержцем, вернулось с великой победой, — я сделал паузу, встречаясь взглядом со стражником. — Но, я думаю, Пелит сам захочет объявить о триумфе, когда вернётся. Его рассказ будет куда красноречивее моего.

Я слегка выдвинул подбородок и шагнул мимо них к воротам.

Как только добрался до самого поместья и миновал атриум, то без промедления проследовал к той комнате, которую Пелит выделил Арете. Не надолго остановился, прислушиваясь к ощущениям. Воздух вокруг был прохладнее, в нем чувствовался запах ладана и свежевымытого камня. Эти запахи и мирная тишина наполняли спокойствием, — и от которых я отвык…

К моему огромному облегчению, сестру обнаружил именно там. Освещенная лёгкими солнечными лучами, падавшими из узкого окна, она находилась в компании трёх пленниц, которых мы освободили из подземелий Убежища. Все они неторопливо пряли шерсть и оживлённо болтали. Приглядевшись, прочел над ними их имена, освежая память.

Затем засмотрелся, наблюдая, как под ловкими пальцами Ареты золотистые шерстяные нити скручиваются и лениво наматываются на веретено. Лицо сестры беззаботно улыбалось, когда она прислушивалась к щебетанию соседок. Недалеко на низком столике стояли чаши с оливками, сыром и разбавленным вином.

Арета первая подняла на меня взгляд, как будто что-то почувствовала. Её глаза, столь похожие на мамины, расширились от удивления, а затем засияли радостью. Она отложила шерсть и вскочила на ноги.

— Брат! — родной голос прозвучал самым приятным и добрым из всех звуков, что я слышал за последние дни. — Ты вернулся! Мы все так переживали.

Приблизившись, она замолчала, внимательно вглядываясь в моё лицо, заботливо выискивая на нём следы усталости и битв.

— Всё хорошо, сестра, — я устало улыбнулся и осторожно обнял ее, ощущая, что наконец-то отпускает напряжение. — Мы победили. А теперь расскажите, как вы тут поживаете без нас?

Девушки наперебой начали вспоминать, а их голоса слились в оживлённый эмоциональный хор:

— А помнишь, как после той ночи, когда горело поместье соседа, — начала Шакунтала, имя которой я прочел над ее головой. Тёмные глаза бывшей пленницы заблестели от возбуждения, — на рассвете появились эти наёмники? Все в пыли, с лицами суровыми, будто вырезанными из камня!

— Наш господин Пелит их нанял, — подхватила Ульрика, размахивая руками так энергично, что чуть не опрокинула свой килик. — Я слышала, как Софокл говорил с их предводителем — огромным мужчиной со шрамом через глаз! Они вначале поругались, но попозже наёмники успокоились!

— А потом, — встряла Таила, её тихий голос заставил всех прислушаться, — подошли городские стражи.

— И они все вместе в дозоры ходили, — закончила Шакунтала, сжимая руки в кулачки от восторга, — чтобы защитить нас!

Подруги замолчали, на мгновение переведя дух, и уставились на меня, а в их глазах вспыхнула робкая, но упрямая надежда. Шакунтала первая нарушила тишину, её голос прозвучал тихо, но чётко:

— Пелит говорил, что как только появятся купцы из наших родных краёв, — она обвела взглядом подруг, ища поддержки, — то он поспособствует нашему возвращению домой.

Ульрика тут же ей вторя, кивнула, и её светлые косы колыхнулись от резкого движения.

— Да, и он клятву давал! У очага стоял и руку на сердце возложил! — воскликнув, она сделала шаг ко мне, и в её голубых глазах читался немой вопрос.

— Нет ли о них вестей? — теперь голос высокой светловолосой Ульрики прозвучал тихо, но с ощутимой тоской в словах.

— Вестей мне не известно, — честно ответил я, чувствуя, как на меня устремляются полные надежды глаза. — Ибо с самого основания храма я был либо на Олимпе, либо в иных мирах, совершая подвиги во славу Зевса.

Я сделал паузу, давая им осознать это, прежде чем обнадежить:

— Но, как мне кажется, после того, как по всей Ойкумене узнали, что в Афинах воздвигнут храм Громовержца, тем более, что он сам возвестил об этом на весь мир, то сюда непременно потянутся паломники. Из самых дальних уголков земли. Караваны купцов последуют за ними по пятам. Ведь где столько верующих, там и торговля процветает.

Я обвёл взглядом девушек, стараясь вложить в слова уверенность:

— Так что ждите. Скоро в гавани Пирея появятся корабли не только с критским вином и египетским зерном, но и с товарами из ваших родных земель. И тогда Пелит сдержит слово.

При моих словах Таила потупила глаза, и её смуглое лицо омрачилось тихой глубокой печалью. Я вспомнил, что даже многомудрый Пелит, при всех его знаниях лишь разводил руками, когда речь заходила о её родине. Ледяная бескрайняя равнина, где солнце иногда не заходит по полгода, а потом ночь не сменяется солнцем столько же. Эскимосы, — вспомнил я, как называется ее народ.

Я понял, что мои слова о паломниках и купцах для неё прозвучали жестокой насмешкой. Корабли не ходят в земли вечного льда.

— Прости, — тихо сказал я, опускаясь перед невысокой Таилой на одно колено, чтобы встретиться с ней взглядом. — Я говорю о том, что знаю. Но, твоя родина… Для неё, быть может, нужен особый путь.

В памяти всплыл образ могучего артефакта — карты Дромоса, которая могла открыть врата куда угодно. Именно она спасла наш отряд в Александрии, позволив отправить в царство Хань гранату, что скрывала в себе поистине непостижимой силы огонь. Увы, цена того подвига была велика, а сам божественный артефакт был уничтожен.

— Возможно, если не корабль, то путь нам сможет указать сам Громовержец, — продолжил я, стараясь вложить в голос уверенность, которую сам до конца не чувствовал. — Его мощь безгранична, а значит, даже в земли вечного льда можно проложить тропу, невидимую для простых смертных.

Я встретил её взгляд.

— Обещаю, что когда представится возможность, я обращусь к нему с этой просьбой. Возможно, он к ней прислушается.

— Но, всё это будет позже, — невольно повторил я слова Марка Туллия. Мягко коснулся плеча Таилы, встречаясь с её взглядом, в котором виделись и надежда, и понимание. — Обещаю, мы найдём способ.

Затем я поднялся и обратился ко всем трём девушкам:

— А сейчас мне нужно переговорить с Аретой. С глазу на глаз.

Шакунтала и Ульрика мгновенно поняли, кивнули с лёгкой одобрительной улыбкой и, приобняв Таилу, стали неторопливо собирать свои килики и ткань для вышивания.

— Мы, как раз собирались в сад, — сказала светловолосая.

Они тихо вышли, оставив нас с сестрой наедине в комнате, наполненной тишиной, нарушаемой лишь далёким гулом города.

— Расскажи про чужие миры! — с интересом воскликнула Арета, стоило затихнуть щебетанию ушедших девушек. Но, спохватившись, она захлопотала, сбегала на кухню и принесла еду. Когда же я насытился, вновь повторила свою просьбу.

Я прикрыл глаза, позволив памяти погрузиться в ледяную бездну. Повинуясь моей воле, воздух перед нами задрожал и сгустился. Через мгновение в центре комнаты возникла иллюзия — призрачный мерцающий образ.

Ледяная пустошь простиралась до самого горизонта. Солнце, холодное белёсое пятно которого висело в чёрной бездонной мгле, усеянной мириадами незнакомых ядовито-ярких звёзд. Глубокие расселины зияли в толще льда, уходя вниз на сотни локтей. И не было ни единого дуновения ветра.

Иллюзия длилась всего несколько мгновений, успев изрядно просадить мой запас маны. Я открыл глаза, встречая широко раскрытый и потрясённый взгляд сестры.

— Это был один из иных миров, — тихо сказал я, ощущая на губах привкус вечного холода. — Там я пытался проникнуть в крепость, которую воздвигли Чуждые Боги, что правили там. Но, которые давно уже пали…

Арета, затаив дыхание, смотрела на меня с широко раскрытыми глазами.

— А… — она замялась, подбирая слова. — А среди них, этих богов, были… Ну, помнишь, к отцу приезжал купец с юга и байки травил? Хорус? Или или тот, с головой шакала? Анубис?

— Нет, сестра, не они, — я покачал головой, и в уголках губ дрогнула горькая улыбка. Вспомнил невольно о тех беззаботных днях, когда отец с матерью были ещё живы, а на наших с сестрой шеях не лежало рабское ярмо. — Те, о ком ты говоришь, имеют храмы и святилища, которые можно посетить. А те, чью твердыню я пытался штурмовать…

Я замолчал, подбирая слова:

— Они принадлежали иному миру. Или, вернее, другой мир им принадлежал. Отец-Тьма был подобен Аиду, но в его владении не было ни теней, ни Элизиума, а лишь власть над смертью в странном посмертии. Мать-Свет — его жена и соратница. Она благоволила роженицам и исцелению.

— А что ты еще видел?

— Ещё я был в странном мире, — голос мой чуть дрогнул, замолчав на полминуты. Я, как будто снова пережил те десять схваток, — где сражался не с чудовищами, а с другими Героями. Сошедшими со всех концов мироздания на Великий Турнир.

— Турнир, — продолжил я, глядя в глаза Ареты, — проходил очень далеко от сюда, в каком-то осколке мира, созданном специально для этого. Тысяча двадцать четыре героя из разных миров, со своими богами, странным оружием и не менее чуждым видом.

Она замерла, не дыша. И я видел, как ее воображение уже рисует картины.

— Задача была простой, — горько усмехнулся я. — Выжить и победить десять противников подряд или умереть. Зевс, слава ему и почтение, пообещал воскресить меня в случае гибели.

Я стал рассказывать. Не все. Не про каждый удар и каждый навык. Я говорил об ощущениях и песчаных аренах, сменяющихся каменными клетками для отдыха, где могло появиться всё, что только способен вообразить. О том, как пахнет черный песок после взрыва. О странном голосе, что вещал отовсюду, словно сам мир говорил с тобой.

Я рассказал про алого воина, что метал огненные потоки и кричал о чести, пока я пытался подстрелить его из дробовика. Про ящера в доспехах, от которого пули отскакивали, словно горох. И которого пришлось громить молнией и добивать мечом. И про всех прочих, кто пал от моей руки.

Арета слушала, разинув рот, и глаза ее то расширялись от ужаса, то сужались, когда я описывал особенно опасные моменты.

— Был один, — я на мгновение замолчал, вспоминая желтолицего воина с посохом. — Последний. И он был сильнее всех. Отбил мою молнию своим оружием, словно — это была не стрела гнева Зевса, а игрушка, брошенная детской рукой. Он отнял у меня меч голой рукой. Просто взял и вырвал, — я непроизвольно сжал кулак, вспоминая ту ярость и бессилие. — Он убил меня, Арета. Чисто и быстро. Пронзил насквозь сердце.

Она ахнула, вскочив с места:

— Зевс же тебе воскресил, как обещал?

— Не совсем, я отступил, сделав шаг назад во времени. Всего на несколько мгновений. И в этот раз я был готов. Я ждал его удара. И когда он повторил его, то выстрелил ему в лицо из обрезка своего дробовика. БАХ! Он был так уверен в своем превосходстве, что не ожидал такого.

Я пригубил вино и поставил чашу на стол с глухим стуком.

— И я победил. Остался один из тысячи. Кронид был доволен.

— А ещё! Ещё где ты был и что видел? — казалось, что мои рассказы её только раззадоривают.

— Дай пока передохнуть, — я устало улыбнулся. Глаза сестры горели любопытством, словно звёзды в ночном небе. — Но, у меня с того турнира есть для тебя кое-что.

Я протянул руку, и в ладони с лёгким щелчком материализовалась карта. На её поверхности мерцало изображение двулезвийного копья, что содержало в себе Очки системы. Им я убил Тайо, своего последнего противника на арене и который едва не отправил меня в небытие. Навык с него, по условиям арены я уже получил.

— Призови копьё, — тихо произнёс я, протягивая карту сестре. — И ты станешь сильнее.

Арета замерла. Её пальцы дрогнули, прежде чем принять дар. Она смотрела то на карту, то на меня. В её глазах читались и волнение, и трепет.

— Просто подумай о нём, — пояснил я мягко. — Позови его, и оно откликнется.

Копьё возникло в её руке, а по коже сестры пробежали мурашки. Ее рот издал сдавленный стон. Зеленый нимб над ней сменил «1» на «4».

— Это… Это всегда так? — прошептала она немного хрипловатым голосом.

— Да. Чем сильнее противник, которого ты убил священным оружием, тем больше удовольствие от поглощения священных очков.

— И перед отходом ко сну, — произнёс я с нажимом, — пожелай получить то, что тебе нужно больше всего. Мысленно обратись к Зевсу. Можно выбрать силу, ловкость, остроту зрения, удачу… — я сделал паузу, глядя ей прямо в глаза. — Или стать более выносливой, или состариться гораздо позже, чем — это суждено Мойрами.

Арета замерла, сжимая в руках древко копья. Её взгляд стал задумчивым.

— Просто пожелай, что-то одно, но не выбирай сразу несколько даров, — повторил я. Если выберешь силу или ловкость, то почувствуешь боль. Предупреди, если выберешь их, я тебе помогу.

— Хорошо, я всё исполню, — сестра коротко кивнула рыжей шевелюрой мне в ответ.

Дальше я самозабвенно поведал и про подводный Домен Неназываемого, и про битву за храм Лоргата. Сестра слушала с не меньшим интересом, чем про турнир. Её глаза горели, впитывая каждое слово, каждый образ ледяных глубин, где страшное давление грозило раздавить доспех. Рассказал о всепожирающем пламени, о железных исполинах, чьи удары сотрясали землю, и о ликующем реве наших воинов, когда праздновали победу. Поведал ей и о моих друзьях, обещая познакомить по возможности.

Арета не перебивала, лишь изредка задавала вопросы, и в её голосе слышалось ненасытное любопытство ко всему, что лежало за пределами её комнаты и за стенами Афин.

«Да и мне самому стоит распределить оставшиеся два очка параметров», — подумал я напоследок.

На вопрос о моем питомце Арета ответила, что с Люпусом все хорошо и что он резвится на псарне среди прочих собак.