Фракиец. Экспансия

Глава 27

Буря.

Я возник среди нагромождения вещей личной комнаты. Взгляд равнодушно скользнул по ним, а в мыслях мелькнуло, что многое мне уже совершенно не нужно, но все же останется лежать здесь, как напоминание о моих миссиях. В ушах до сих пор стояли пробирающий до костей стон, а в носу ощущение першения от пыли подземелья, хотя сама пыль исчезла при появлении здесь. Я не стал задерживаться в личной комнате даже мгновения. Скорым шагом преодолев расстояние до портала, я шагнул в мерцающую арку.

И практически столкнулся с Лаксиэль и Тильмиро, которые почти одновременно со мной проявились на Олимпе.

Мы застыли в трёх шагах друг от друга. Тильмиро не отрывал взгляда от храма, лицо всё ещё было скорбной маской, но в его глазах уже зарождался лихорадочный огонёк, словно искал возможности для оправдания или готовился принять наказание. Взгляд вновь невозмутимой Лаксиэль скользнул по мне, оценивающе, словно проверяя, цел ли я, и тут же устремился в сторону громадных врат храма Зевса.

Воздух Олимпа, обычно напоённый вечной прохладой, сейчас казался густым и тяжёлым, словно перед грозой. Или это мне лишь казалось, в любом случае буря эта явно пройдет мимо меня…

Мы в молчании дошли до храма, где предстали перед Кронидом.

Громовержец восседал на троне, он окинул нас взглядом, медленным, всеведущим, снимающим слой за слоем с кожи, плоти и самых мыслей.

Его глаза задержались на мне. И Зевс, легко, почти непринуждённо, улыбнулся. Улыбка была холодной, как зимний снег, и оценивающей, как взгляд торговца, рассматривающего удачно купленный отрез ткани.

— Ты хорошо мне сослужил, — прогремел его голос, отразившийся эхом от потолка. Мои глаза неверяще чуть расширились. Похвала? От Зевса? Но сразу же усмехнулся внутри, поняв, что смысл слов направлен не на меня.

Его взгляд — тяжёлый и неумолимый, перевёлся на Тильмиро. Улыбка исчезла. Растаяла, будто её и не было, на лице Зевса осталась лишь мраморная твердыня, под которой клокотала лавина.

— В отличие от тебя.

Тильмиро, стоявший чуть впереди, вздрогнул, будто его хлестнули незримым бичом. Его спина, пытавшаяся выпрямиться в горделивой позе, непроизвольно согнулась под этим взглядом. Я видел, как сжались его пальцы, сжатые в кулаки. Лаксиэль застыла, не дыша, став тенью, статуей, пытающейся стать невидимой.

Зевс не повысил голос. Он даже не изменил позы. Он просто смотрел на Тильмиро. Но этого было достаточно.

— Я направил тебя именно туда, куда ты умолял. За алтарем, который поможет возродить твою же погибшую богиню, — продолжил Кронид, после короткой, но непомерно тяжелой для моих спутников паузы. Каждое слово было словно удар молота кузнеца по пылающему жаром куску железа. — Ты же принес мне лишь пыль.

Он медленно поднял руку. Остановив Альва, который попытался что-то возразить.

— Мне не нужны слуги, терпящие поражение на своей же земле. Мне не нужны вассалы, чья вера слабее их страха. Мне нужны результаты.

В синеве глаз Зевса вспыхнули крошечные, но яркие молнии, замеченные лишь мной. Вес его слов сдавливал альвов, как каменный пресс.

— Ты, альв, просил возможности. Я дал её. Ты обещал результат. Его нет.

Тильмиро попытался что-то сказать, поднять голову. Его губы дрогнули, из горла вырвался хриплый, нечленораздельный звук. Но Зевс не дал ему и этого шанса.

— Молчать!

Одно-единственное слово ударило резко, как кнут надсмотрщика, рассекающий кожу и плоть до костей. Тильмиро затряс головой, словно от чудовищной пощёчины, и отшатнулся, едва удерживая равновесие.

— Ты просил о милости оказаться именно там, где был дом последнего первожреца, — Кронид рубанул рукой. — И ты получил это. Что стоило мне немалых трат.

Он сделал паузу, давая осознать вес этой фразы. «Великие траты» для бога, чья власть и мощь казалась практически безграничной.

— Я сдвинул для тебя реальность. Разорвал ткань мироздания, чтобы бросить тебя прямо в сердце твоих же проклятых соплеменников. Не для того, чтобы ты возвращался с пустыми руками и глазами, полными слёз.

Тильмиро уже не просто дрожал. Он медленно, как под невыносимой тяжестью, опускался на колени. Казалось, невидимая рука давит сверху, сминая его осанку, заставляя кости скрипеть. Кровь, брызнувшая из носа, капала с подбородка на мраморный пол, оставляя тёмные, позорные пятна.

Лаксиэль замерла, став подобной статуе из черного гранита, прекрасной, хладнокровной и абсолютно отстранённой. Но в её глазах, устремлённых в пол, я уловил мгновенную вспышку чего-то острого — не страха за сородича, а холодного, расчётливого страха за себя. Она несомненно понимала, что гнев Кронида может быть заразным.

— Но я милостив, — голос Зевса прозвучал тише, но от этого не стал менее грозным. Он струился по залу, как низкое гудение перед ударом молнии. — И дам шанс оправдаться. Говори.

Тильмиро, придавленный к полу невидимой силой, судорожно вздохнул. Мышцы лица напрягались, словно пытались разжать сведенные судорогой зубы. Его горло работало, пытаясь протолкнуть воздух сквозь сдавленную грудь и кровь на губах. Когда он заговорил, голос был хриплым, разорванным, едва узнаваемым.

— Он… его… не было… — выдохнул он, и слова падали на мрамор, как окровавленные капли. — Место… пусто… Веками… пыль…

— Ответ неправильный, — хмыкнул Кронид, и звук этот был подобен отдалённому раскату грома где-то за горами. — Ты говоришь о том, что было. Но ни слова о том, что будешь делать.

Его взгляд, холодный и острый как кинжал, вонзился в согнутую спину альва.

— Я спрашиваю не о пыли в пустом зале. Я спрашиваю о твоей ценности сейчас, когда твоя единственная надежда рассыпалась в прах. Алтаря нет, уже много лет как. Что ты предложишь взамен? Чем оплатишь мою милость, мои усилия, потраченные на твою прихоть?

— Например, — длань Зевса уперлась в мою грудь, — вот один из сильнейших моих героев. Фламмифер.

Взгляд Громовержца, остановился на мне. Я почувствовал, как под ним застывает кровь, но лицо сохранило непроницаемое спокойствие. Быть примером в устах Кронида это опасная честь. Зевс снова использует меня как контраст неудачам Тильмиро.

— Он напрямую поспособствовал захвату для меня двух алтарей, — продолжил Зевс, отчеканивая каждое слово так, чтобы они падали, как камни, на согнутую спину Тильмиро.

Промелькнули в памяти совсем недавние сражение возле храма Лоргата и непосредственно под храмом, как не крути, а ведь именно я сразил сошедшего с ума жреца, хоть алтарь после этого и захватил Пелит.

И словно, зацепившись за хвост змеи, в голове возникли давние воспоминания о ином подземелье, в котором я чуть не истек кровью, сразив древнего стража алтаря Отца-тьмы.

— А один — он просто преподнёс в дар. Без требований. Без рыданий о потерянных богах. Без мольб о милости.

А вот ещё одно напоминание о слабости Тильмиро. Как раз его алтарь я и преподнёс в дар Олимпийцу.

Пауза повисла в воздухе, густая и звонкая.

— Он не требует к себе особого отношения. Он заслуживает его своими действиями. Он понимает простую истину, что воля богов исполняется деяниями, а не стенаниями.

Я же подумал, что если Тильмиро выживет, его ненависть ко мне будет безмерной.

Взгляд Зевса вернулся к альву, и в нём теперь читалось уже не просто раздражение, а разочарование.

— Ты просил о шансе, равном его подвигам. Но принёс мне лишь доказательство, что не способен и на десятую их долю. Так почему я должен терпеть твою бесполезность?

Тильмиро, казалось, съёжился ещё больше под этим взглядом. Сравнение было беспощадным, как удар меча по шее. Оно не оставляло места для оправданий.

Я стоял, чувствуя на себе тяжесть этого сравнения. Быть мерилом для чужого падения — это не та слава, которую хотелось. Но коли нас взвесили на весах, то стоит дождаться того, что нас всех ждет.

— Ведомый тобой, я сокрушу врагов твоих, — хрипло, с усилием выговаривая каждый слог, прошептал Тильмиро. Его голос был похож на скрип старой телеги. — И рано или поздно среди моих трофеев будут алтари чужих богов. И часть силы, что в них запечатлена… по воле твоей… отойдёт Предвечной Тьме. И приблизит её воскрешение.

Он выпалил это почти единым духом, вцепившись взглядом в сандалии Кронида. Жалкая, отчаянная и безумная сделка: я буду твоим орудием, если ты позволишь моему богу кормиться с твоего стола.

Зевс слушал равнодушно, слегка склонив голову. Ни тени удивления или гнева на его лице. Лишь холодное внимание, будто он рассматривал вдруг заговорившего жука

— Когда ты присягнул мне, я пообещал поспособствовать возрождению Предвечной Тьмы, дабы она заняла место подле моего трона, — небрежно уронив эти слова, Зевс ухмыльнулся в бороду. — Так то, о чём ты только что с таким жаром изрёк, и так было твоей обязанностью, как присягнувшего Героя.

Тильмиро замер. Его глаза, всего мгновение назад полные лихорадочной надежды, остекленели. Весь его хитрый план, оказался не сметливой уловкой, а игрушечным домиком, построенным детской рукой из павшей листвы

Он попытался что-то сказать. Губы задрожали, обнажив окровавленные дёсны, но не издали ни звука. Вместо этого из его горла вырвался странный, булькающий хрип. Казалось, сама его воля, последний оплот, рассыпались в прах. Его тело, всё ещё придавленное к полу, дёрнулось в странной, беспомощной судороге. Чёрные прожилки на его висках, вспухли, налившись кровью.

Взгляд бога вновь остановился на мне. Он был тяжёлым, всепроникающим, но уже без той яростной энергии, что сокрушала альва.

— Твой «День отдохновения», как я посмотрю, не задался, — прозвучал голос Зевса, и в нём, сквозь неизменную мощь, пробилась тончайшая, почти неощутимая нить чего-то, что можно было принять за… сочувствие? — Так что дарую тебе отдых, которого ты жаждал.

Мир моргнул.

В одном мгновении я стоял на сияющем, запачканном кровью мраморе под исполинскими сводами, чувствуя на себе вес взгляда бога и сдавленное отчаяние, витавшее в воздухе. Следующее, и я уже был в тишине.

Знакомой тишине.

Комнаты, где я уже коротал время пару раз. Знакомое ложе, фонтан и стол, заставленный яствами.

Тишина после бури оглушала. В ушах ещё стоял гул от голоса Зевса, а перед глазами, словно застыл образ Тильмиро, согбенного, раздавленного, с кровью на лице и пустотой в глазах. Контраст был настолько велик, что тело на миг онемело, не веря внезапному покою.

Я сделал медленный, глубокий вдох. Воздух здесь был стерильным, нейтральным. Ни запаха пыли, ни озона магии, ни сладковатого металлического душка крови. Только тишина.

Скинув одежду, я помылся в фонтане и растянулся на ложе.

Сон пришёл не сразу. Когда я наконец закрыл глаза, перед ними снова проплывали фрески с танцующими тенями и пустое каменное возвышение. Но усталость оказалась сильнее. Я провалился в глубокий, бездонный сон, лишённый сновидений, где не было ни богов, ни алтарей, ни чужой разбитой надежды.