Фракиец. Экспансия

Глава 22

Ледяной пленник.

Передо мной застыл уродливый кентавр, словно вырубленный из потрескавшегося гранита. Его нижняя часть представляла собой массивный, четырёхногий корпус, а верхняя — грубый угловатый торс, из которого торчали две неестественно длинные конечности. И росли они не из плеч, а словно из-за спины, будто лишняя пара конечностей была создана не природой, а каким-то жестоким геометром.

Он не двигался, но этого и не требовалось. Я едва успел подумать, что именно эта тварь вела меня через лабиринт, когда в шлеме внезапно вспыхнули десятки незнакомых, резких, как удар ножа, картинок. Это были даже не образы, а фрактальные схемы, чужие протоколы, диаграммы, символы. Они мелькали едва ли пару мгновений и тут же сменились короткой синей надписью:

ПРЕДОТВРАЩЕН ВЗЛОМ ПРОТОКОЛОВ УПРАВЛЕНИЯ

БЛОКИРОВАНЫ ВСЕ ВНЕШНИЕ ИСТОЧНИКИ СИГНАЛА

«Воля ужаса» вздрогнула, взвыла, и мгновенно стихла, словно угроза миновала. Но не полностью. Она осталась где-то на периферии сознания, гудя тонко и назойливо, как муха, которую никак не удаётся прихлопнуть.

Тварь пошевелилась. Не шагнула, а будто перетекла из одной позы в другую. Потрескавшийся гранит подвижно выгнулся; тёмный камень вздулся, будто мышцы под кожей атлета. Кентавр колыхнулся, словно внутри этого выглядевшего монолитным камнем существа стало что-то распирать, заставляя подчиняться неведомой анатомии. Камень плавился, тек, как воск в тёплых руках, сгибаясь под невидимыми усилиями.

Плазменный тесак загорелся алым пламенем по моей воле. Но атаковать я не спешил. Я лишь медленно сместился, занимая удобную позу для атаки, продолжая наблюдать за ожившей статуей и пытаясь понять, на что она способна.

Словно в успокаивающем жесте, обе конечности кентавра пришли в движение. Они медленно развернулись в мою сторону и замерли. Две гигантские пустые ладони были направлены на меня, в человеческом символе примирения.

Одно мгновение. Второе.

Я увидел, как грудная пластина доспеха кентавра едва заметно поплыла, вычерчивая на себе линии, которые на моих глазах сложились в буквы системного языка:

СВЯЗЬ

Я пробежался взглядом по забралу и задержался на сообщении:

БЛОКИРОВАНЫ ВСЕ ВНЕШНИЕ ИСТОЧНИКИ СИГНАЛА

Повинуясь моей беззвучной команде, прямо поверх надписи проявилось новое слово:

ОТКЛЮЧИТЬ

Я мысленно коснулся команды, и надпись погасла, словно её стерли с внутренней стороны шлема. Тут же вспыхнул знакомый символ связи. После короткого шипения в шлеме раздался тот самый рокочущий голос:

— Мои системы непреднамеренно просканировали тебя. В этом я признаю свою вину.

Он замолчал.

В его голосе не было ни угрозы, ни покорности, а лишь странная, сухая формальность. Возможно, у этих четвероногих так принято.

Кентавр чуть наклонил голову, ровно настолько, чтобы обозначить движение, но не настолько, чтобы оно выглядело человеческим. Гранит на его шее пошёл складками, словно был вовсе не каменным.

— Попытка доступа к твоим интерфейсам была… автоматической, — продолжил голос. — Метка перевозчика, протокол стыковки, запрос идентификатора, запрос разрешения на соединение… порядок нарушен. Последствия нежелательны.

Он будто искал слова, пытаясь найти правильное выражение.

И, как уже не раз бывало, когда я слышал на системном языке незнакомые слова, в голове возникли странные образы — медленные, тяжёлые, но однозначные. Они не были звуками и не были мыслями. Они приходили через ощущения, будто я всегда это знал, но почему-то забыл.

Перевозчик — массивное нечто, несущее на себе связки объектов.

Стыковка — две сложные формы приближались, вращаясь, пока не совпали и не защёлкнулись.

Идентификатор — длинная цепочка знаков, как печать или герб, но цифровой и холодный.

Проводник продолжил, уже спокойнее, будто оправдываясь:

— Я не предполагал наличия у тебя активной защиты против вторжения.

— Очень не предусмотрительно, — тихо проронил я, делая полшага назад. — От моей руки погибали противники куда сильнее тебя.

Пока я говорил, тело само приготовилось сорваться вперёд смертоносным рывком, если до схватки всё же дойдёт. Плазменный тесак в руке слегка покачивался, а взгляд высматривал уязвимые места.

— Смерть — это лишь слово, — пророкотал кентавр. В его голосе будто мелькнула усмешка. — Будь моя воля, я бы много лет назад получил желаемое.

Потрескавшийся камень на груди пришёл в едва заметное движение, словно под ним кто-то вспомнил, что нужно дышать.

— Только безумец стремится к смерти, — тихо произнёс я, не опуская тесака. — Что же тебе от меня нужно?

Ответ последовал не сразу. Кентавр замер, будто прислушиваясь не ко мне, а к чему-то глубже.

— Потребности меняются. Когда исчезает цель, задача теряет смысл, — рокот его слов был пронизан спокойствием без оттенка эмоций.

Он опустил свои длинные руки. Не угрожающе, скорее бессильно.

— Я ждал очень долго, — голос стал хрустом, похожим на россыпь гальки. — Если бы смерть была мне доступна, я бы выбрал её, — добавил он. — Но протоколы запретили завершение.

Я нахмурился. «Протокол» — слово, похожее на клятву или обет, принесённый извне.

— Протоколы кого?

Вопрос был правильным. Он на мгновение оживил каменного. Его шея выгнулась чуть выше, будто он оценивал, насколько далеко можно зайти в разговоре.

— Протоколы тех, кто много поколений назад покорил моих предков. Тех, кто имел право определять всю сущность таких, как я.

Я задумался.

Он был рабом так же, как и я когда-то. Разница лишь в том, что над ним до сих пор довлела власть неведомого хозяина. А я же благополучно смог обрести свободу. Хотя свободен ли я сейчас? Зевс — тот же ланиста, а миссии порой опасней боев на арене. Мои губы скривились в усмешке. Но все же, моя нынешняя жизнь куда интереснее прежней.

— Что ты хочешь от меня? — уточнил я, уже с любопытством.

— Завершения, — отозвался голос. — Или альтернативы завершению.

Он вновь медленно поднял обе руки ладонями вверх, словно показывая пустоту — отсутствие оружия, отсутствие угрозы.

— Переназначение. Новая задача. Новая цель. Новое условие существования. Я могу быть полезен… Если будет кому.

Я молчал, обдумывая услышанное. Возможно ему нужно всего лишь присягнуть Зевсу, тогда будет ему и новая цель, и тот, кому нужно служить, или же воспользоваться рабской картой.

— А если я откажусь? — спросил я наконец.

Голос не дрогнул:

— Тогда я продолжу ждать. Пустой цикл. Пустое время. Пустой зал. До тех пор, пока следующий мародёр не войдёт в этот коридор.

Он сделал паузу, и после нее в его рокоте впервые проявился интерес:

— Но ты первый, кто дошёл до меня живым.

— Ты говоришь о задачах, — медленно произнёс я. — Тогда начнём с информации. Мой божественный покровитель желает знать, есть ли в этом древнем бастионе что-то ценное.

Плазменный тесак всё ещё пылал в моей руке, но я чуть опустил клинок — не знак доверия, а признание того, что беседа имеет смысл.

Кентавр не шелохнулся. Но его голос раздался почти сразу, будто именно такого запроса он и ожидал:

— Ценность, — прогремел он. — Определение зависит от наблюдателя. Для Героев — это артефакты, накопители, вместилища мощности. Для богов…

Он сделал короткую паузу, чуть наклонив голову:

— Для богов же здесь есть несколько малых алтарей.

Я насторожился. Я уже сталкивался с одним таким алтарём. Тогда я едва не погиб от руки древнего ожившего мертвеца.

— Где именно? — уточнил я без лишних церемоний.

— Один находится недалеко, — ответил Кентавр. — Второй — в глубинах крепости. Доступ к ним затруднён из-за завалов и активных стражей.

Он поднял левую руку, и грудная пластина дрогнула. Камень плавно разошёлся, вычерчивая линии. Они сложились в угловатую, лишённую привычных масштабов схему. Два острых пика обозначали алтари, оба выделялись резким голубым свечением.

Моя собственная карта, до сих пор вырисовывавшаяся на периферии зрения, встрепенулась. Границы коридоров, мимо которых я лишь мельком проскочил, поползли, складываясь в стройный лабиринт, добавляя то, чего я ещё не видел.

Мельком взглянул на неумолимо идущее назад время моего пребывания здесь.

Ресурс: 13/100 — Прогноз автономии: 26 минут.

За неполных полчаса я вряд ли успею добраться даже до ближайшего алтаря, не говоря уже о его захвате. Значит, придется лишь еще недолго пообщаться с этой ожившей статуей.

— Воздуха мне хватит на двадцать минут, так что скоро я тебя покину, — тихо нарушил я повисшее молчание. — В будущем я непременно вернусь: мой Повелитель непременно захочет завладеть алтарями погибших богов.

Произнеся это, я невольно поёжился. Сомнительно, что удастся раздобыть еще доспехи наподобие моих, а в одиночку победить даже одного стража — сродни подвигу, не говоря уже о том, что их может быть несколько.

— Я видел, как Юниты становились Воителями, а позже и Героями, — вспомнил я судьбу Черепа и Смотрителя. — Так что и ты сможешь получить кристалл души и, присягнув Громовержцу, обрести того, кому можно вновь служить.

— Это был бы… оптимальный вариант, — отозвался кентавр. Голос звучал ровно, почти бесстрастно. — Но…

— Но? — я насторожился. Помнится, Марк Туллий говаривал, что всё, что сказано до этого слова, часто не стоит и ломаного обола.

— Но, — голос наполнился скрежетом, в котором появился низкий, предостерегающий гул, будто где-то в глубинах его каменного туловища заскрежетали жернова мельницы. — Но протоколы предков… не могут быть стёрты. Они вплетены в саму суть моего естества. Кристалл, новая присяга… наложат новый слой команд. Но старый фундамент останется.

Он сделал паузу. Трещины на его торсе на мгновение слабо вспыхнули тусклым оранжевым светом, словно внутри него полыхнуло пламя.

— Возможен конфликт. Разлад. В критический момент, когда воля нового повелителя вступит в противоречие с глубинным запретом старого хозяина… я могу выйти из строя. Войти в ступор. Или протоколы возьмут управление на себя. Это будет не предательство. Это будет безумие. В лучшем случае я превращусь в бесполезную статую. В худшем…

Он не договорил. Но, по крайней мере, это было честное предостережение.

Обдумав всё услышанное, я лишь пожал плечами под бронёй.

— Последнее слово будет за моим Повелителем. Но будь уверен, я передам ему твои слова в точности.

Цифры моего пребывания здесь неумолимо уменьшались. Десять минут. Пора.

— Время на исходе. Прощай.

— Я буду ждать. Столько, сколько потребуется. — Его ответ прозвучал, как мне показалось, с какой-то ноткой надежды.

Я мысленно вызвал интерфейс завершения миссии. Небольшое усилие воли, и мир моргнул.

Я очутился в тишине Личной комнаты. Повинуясь приказу, доспех с тихим шипением растворился, сменившись на привычную, одежду. Груз ответственности, однако, никуда не делся.

Скорым шагом я направился к порталу, ведущему на Олимп и, не замедляя движения, вошел под исполинские своды храма Зевса.