Фракиец. Экспансия

Глава 23

Битва света и тьмы.

Едва я предстал перед Зевсом, как заметил: числа, показывающие время, прекратили свой неудержимый бег. «Воля ужаса» в этих стенах молчала, но внутри меня стало зарождаться предчувствие, что отдыха в ближайшее время я не получу. Так как Громовержец замедлял время, когда происходило что-то значимое или же мне приходилось платить немалую цену.

Я подробно доложил о своих последних «приключениях» в ледяной гробнице. Рассказал о стальных стражах, оживших мертвецах, каменном кентавре-проводнике и, конечно, об алтарях. В процессе моего рассказа я заметил, что Зевс будто отвлечён невесёлой думой. Он слушал не просто рассеянно, а был чем-то раздражён: огрызался чаще и жёстче, чем обычно, его реплики были не дополнениями, а язвительными уколами, часто прерывающими мой рассказ.

— Повезло. Глупость редко награждается дважды, — проскрипел его голос, когда я упомянул о победе над Стражем.

— Пробрался как крыса, — бросил он, когда я описал проникновение через лаз. И смотрел он при этом сквозь меня, словно в пустоту.

Я чувствовал, как под мраморным полом холодеют пятки, а ладони становятся влажными. Всё выполнено, задача исполнена в лучшем виде. Гневаться на меня — всё равно, что гневаться на серп за размер срезанных колосьев. Значит, причина не во мне.

В голове пронеслась холодная, ясная мысль: «У Олимпийца проблемы — в его грандиозных планах захвата соседнего мира что-то пошло не так. И мое удачное выполнение миссии на ледяной пустоши лишь подчёркивает чью-то неудачу в другом месте».

И когда я закончил, упомянув о клятвах каменного стража, данных им прошлому хозяину, и о том, что страж, несомненно, будет полезен, повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Зевс молчал так долго, что я уже начал подсчитывать удары собственного сердца, отдававшиеся в висках.

— Я тебя услышал, смертный, — наконец прозвучал его низкий голос, лишенный всяких эмоций. — Раз алтари до сих пор не захвачены, они подождут ещё несколько декад. Им некуда спешить. А нам… — он не договорил, но в этом «нам» слышалось раздражение от чьего-то промедления.

— Как скажешь, Повелитель, — выдохнул я, решив не спорить. От меня уже ничего не зависело.

— Твоего одобрения мне не нужно! — грянул гром, от которого задрожал мрамор под ногами и зазвенело в ушах. Своды храма впитали грохот, ответив низким, угрожающим гулом. Я пошатнулся, невольно отступив на пару шагов.

Наступила новая пауза, короткая, но оттого не менее грозная, во время которой я успел в мыслях досчитать только до десяти, пытаясь успокоиться. Делал так уже не в первый раз — спасибо совету Пелита. Не только мне приходится тяжело в общении с Громовержцем. Наверное, если не приспособлюсь к характеру Зевса, сердце когда-нибудь прямо в храме и остановится. Когда Кронид заговорил снова, голос был еще холоднее, тише, и оттого ещё опаснее, будто лезвие, приложенное к горлу.

— У альвов, что мне присягнули, возникли… небольшие проблемы. И ты эти проблемы решишь.

Я чуть склонил голову, показывая готовность к новому подвигу, хотя отдых мне бы сейчас не помешал. Глаза опустил еще для того, чтобы Зевс не прочитал в них, что действительно я думаю о его проблемах. Но, приученный вспыльчивым божеством, я хорошо усвоил: не стоит класть голову на наковальню, когда кузнец опускает молот. Поэтому оставил свое мнение при себе.

— Лаксиэль и Тильмиро, — произнес Громовержец, и его тяжёлый взгляд словно цепью сковал мой, выбив все дерзкие и опасные мысли, — находятся сейчас в катакомбах под своей бывшей столицей. И Альв… неистово вопрошает о помощи.

Он сделал паузу, и в этой недосказанности я словно услышал его мысли: «И мне приходится эту помощь оказывать, потому что никчёмные вассалы не справляются с порученной работой на своей же собственной земле».

Помнится, ещё до моего первого визита на ледяную скорлупу, Зевс отправил их на родину для увеличения своей собственной паствы, и в тот раз у них не хватило времени, а сейчас, похоже, у альвов снова что-то не ладится. Только в этот раз они почему-то не могут прервать миссию.

А Зевс, по всей видимости, рассматривает это не как неудачу своих посланников, а как личное оскорбление. И теперь мне предстоит смыть это оскорбление кровью, в том числе, возможно, и своей.

— Они завязли, — произнес он тоном, в котором прозвучало целое море его презрения к их проблемам. — Но слишком далеко им удалось дойти, и если сейчас отступят, это сильно усложнит моё вторжение. Ты же умеешь быть топором. Так будь им.

Точно. Живое орудие. Инструмент. Вещь.

В Капуе я был гладиатором, и на песчаной арене, сражаясь под рёв толпы, кроме славы, пусть и короткой, был еще шанс на деревянный гладиус, дарующий свободу. Я был орудием для зрелища, для политики, для казней, но всё же человеком, чья воля, чья ярость что-то значила.

Здесь же, на Олимпе, под этими сияющими, бездушными сводами… я стал чем-то иным. Не оружием для зрелищ. Не символом для толпы. Я стал инструментом для решения проблем. Безличным, как рычаг или клин. Меня вновь отправляли туда, где пахло смертью и неудачей, как и всех героев прошлого. Впрочем, все они так или иначе нашли свой конец в прахе и забвении. Лишь Гераклу удалось невозможное — взойти на Олимп после смерти. Не спуститься в сумрачный Аид, а подняться выше самых высоких облаков, к сияющим чертогам самого отца.

А я… Я взошёл сюда при жизни. В каком-то странном, леденящем душу смысле, я все же с Гераклом сравнялся. Он взошел посмертно, а я же — досрочно. Он стал богом за двенадцать величайших деяний, за очищение земли от чудовищ титанического рода. Я же стал одним из многих, кого Зевс вознёс по своей прихоти. И всё же — одним из немногих, кого Громовержец допустил в самое святилище своей власти. И хоть не очищаю мир, но зато я расчищаю путь Крониду. И, возможно, мои подвиги станут легендами, а при некоторой доле везения, я увижу это воочию.

— Вижу, ты не слишком восхищён перспективой новых свершений, — хмыкнул Олимпиец. — Но увы, выбор — не та роскошь, которая тебе сейчас доступна.

Ещё до того, как отзвучали слова, его длань властно взметнулась.

Я очутился в личной комнате. И прежде чем успел сделать вдох, перед внутренним взором возникло описание предстоящей миссии:

Доступна личная божественная миссия!

Помощь союзникам.

Оставшееся время: 60 секунд.

Описание:

— Помощь союзникам в исполнении воли Зевса!

Сложность: E-ранг.

Противник: Неизвестен.

Срок миссии: Неограничен.

Условия:

— Тильмиро и Лаксиэль не должны погибнуть до завершения мисси и.

Награда:

— Доступ к Хранилищу знаний, улучшение отношения Зевса.

Штраф за провал: Понижение репутации с Зевсом.

Цифры обратного отсчёта пульсировали, безжалостно и неумолимо. Меньше минуты на подготовку.

Мысли, протесты, усталость — всё было сметено коротким ругательством, словно объедки со стола в конце пиршества. Я выдохнул всё, что копилось внутри, всю горечь, всю ярость, всё осознание своей ничтожности, и призвал карту доспеха.

В считанные мгновения он объял моё тело, поглощая одеяние.

Ресурс: 14/100 — Прогноз автономии: 29 минут.

Я не стал проверять оружие. Лишь призвал силовой тесак и просто шагнул в портал, ведущий в неведомый мир. Последнее, что я видел, — это тающие цифры обратного отсчёта: 00:00:07.

Затем мир моргнул, и я очутился в темном зале. Но отнюдь не пустом. Повсюду на полу лежали окровавленные тела. Среди которых стояли Тильмиро и Лаксиэль, при этом альвийка, похоже, уже из последних сил держала невидимый щит, через который пытались пробиться её светлые сородичи.

А на забрале доспеха пробежали надписи:

Сила тяжести меньше стандартного на 3 %.

Ресурс: 14/100 — Прогноз автономии: 28 минут.

Давление выше стандартного на 2 %.

Внешняя среда — пригодна для дыхания.

Смахнув их, я вновь выхватил из мрака картину бойни, освещаемую неровными всполохами факелов. Тела. Они лежали повсюду, неестественно вывернутые, некогда одетые в вычурные доспехи, но теперь изуродованные и залитые тёмной, почти чёрной в этом свете, кровью.

А в центре этого хаоса стояли они.

Тильмиро, широко расставив ноги, с окровавленным клинком в каждой руке, лицо искажено не яростью, а холодной, сосредоточенной жестокостью. Он прикрывал Лаксиэль.

Альвийка откинулась назад, её тонкие руки были вытянуты вперёд, пальцы искривились в судороге усилия. Перед ними, мерцая, колыхался почти невидимый щит, прикрывая арку входа. Я видел её искажённое болью и напряжением лицо. По её подбородку и из уголков рта струилась алая кровь.

И по этому щиту, словно градом по крыше, били её светлые сородичи, которых было не менее десяти. Уровни не выше десятого. Их силуэты были легки и стремительны, движения смертельно точны.

Они не кричали. Они молча, с нечеловеческой целеустремлённостью метали в щит сгустки ослепительно-белого света, похожего на сконцентрированный лунный луч. Каждый удар заставлял щит колыхаться, а Лаксиэль вздрагивать, словно от удара кнута. Она теряла силы. И быстро.

«Воля ужаса», до этого дремавшая, дёрнулась, как пёс на привязи, учуявший лёгкую добычу.

— О, НАКОНЕЦ-ТО! — проревел Тильмиро, сорвавшись на хрип, когда заметил моё появление. В его взгляде, мельком брошенном в мою сторону, было не облегчение, а чистая, неразбавленная ярость от бессилия. — ГДЕ ЖЕ ТЫ, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, БЫЛ⁈

Его слова совпали с очередным сокрушительным ударом по щиту. Лаксиэль вскрикнула коротко, сдавленно, и отшатнулась, её щит потускнел, стал почти прозрачным.

Желание ответить, что своё поручение я выполнил сполна, в отличие от них, исчезло — не время для слов.

Сорвавшись в атаку, я мысленно активировал защитный полог, и воздух передо мной сгустился в мерцающую дрожь щита. Одновременно прикрылся стеной отвода глаз — не факт, конечно, что сильно поможет, но при общей свалке даже мизерный шанс будет не лишним.

Ослепительно-белый луч, наконец пробивший щит Лаксиэль, просвистел на расстоянии меньше ладони над моим шлемом, альвийка позади вскрикнула, но её крик потонул в рёве моей собственной крови в ушах.

«Воля ужаса» больше не рычала, она вопила, предвещая мне гибель буквально со всех сторон. Я врубился в строй светлых.

Первый даже не успел развернуться. Плазменный тесак, оставив в воздухе багровый шлейф, прошёл по диагонали от ключицы до бедра. Его доспех, прекрасный и хрупкий, не стал преградой. Не было ни звона, ни крика — только глухой хруст, шипение опаляемой плоти и короткая судорога, прошедшая по клинку в мою руку, сообщая о поглощённой чужой жизненной силе.

Внимание! Вы получили 100 ОС! (142/360).

Второй отпрыгнул с невероятной, противоестественной скоростью, его пальцы уже выписывали в воздухе светящийся след нового заклинания. Я не стал преследовать, а выполнил резкий разворот на каблуке и нанес удар наотмашь в грудь третьему, целившегося в альвов. Его светящийся сгусток, сорвавшись с дрогнувшей руки, врезался в стену, осыпав всё вокруг градом камней и пыли.

Внимание! Вы получили 100 ОС! (242/360).

Крик Тильмиро, наконец-то ворвавшегося в бой вслед за мной, смешался с первыми отрывистыми командами на языке альвов. Их стройный, методичный расстрел рухнул, сменившись хаосом ближней схватки, к которой они, похоже, не были готовы. Они начали отступать.

И они не были глупы. И не были медлительны. Двое из них, отбросив попытки магической атаки, молниеносно призвали тонкие, как иглы, клинки и ринулись на меня, двигаясь словно в слаженном, смертельном танце. Их движения были быстрее, изящнее, совершеннее моих. Теперь они прикрывали. Прикрывали от меня.

Но у меня не было времени на изящество. У меня были только вес, ярость и багровый клинок, жаждущий их крови. «Воля ужаса» выла, предупреждая об атаках, которых я ещё не видел. Ударом бронированного плеча в голову, я сбил на пол стоявшего ко мне боком альва и развернулся к атакующим мечникам. Парировал один удар, а второй принял на тыльную сторону левой ладони, чувствуя, как магическая броня трещит под остротой вражеского клинка, и ответил грубыми, мощными рубящими ударами, заставившими альвов с клинками отступить а темный проход.

Проскользнув мимо меня, как тень, Тильмиро рванул вперёд. Его движение было словно отчаянный выпад хищника, загнанного в угол и теперь рвущегося на волю. Не успел, остановился у темного прохода, в котором скрылись альвы. Оттуда тянуло смертельной опасностью и раздавались грозные выкрики. Крикнув в ответ, Тильмиро развернулся и заметил жертву. Оттолкнувшись от стены, он обрушился на шатающегося противника, который пытался подняться после моего грубого толчка.

Его клинки взметнулись в причудливом, смертоносном танце. Два взмаха. Коротких, резких, не оставляющих места для парирования или ухода. Вспышки отражённого света, глухой стук металла о кость, приглушённый хрип. И тишина.

Он замер посреди коридора, тяжело дыша, его плечи вздымались под доспехом. Перед ним, на окровавленном камне, лежал не успевший подняться альв.

«Воля ужаса» наконец уняла свой тревожный вой, отступив на задний план, но её внимание было по-прежнему приковано к темноте тоннеля за аркой, куда не доставал свет факелов и куда отступили остальные. Тишина, наступившая после грохота битвы, стала ещё более зловещей. Но не для меня. Для альвов, покинувших место боя. Я оказался им не по зубам — значительно превосходил в росте, весе, уровне, и в непробиваемом доспехе.

Я перевёл дух, окинув взглядом зал. Лаксиэль, опустившаяся на колени словно в молитве, неловко поднялась, опираясь ладонью о запачканный кровью камень, её спина судорожно вздымалась. Тильмиро, не поворачиваясь к ней, бросил через плечо:

— Жива?

— Жива… — её голос был слабым, но с каждым словом становился всё крепче. — Но не надолго, если это… не закончится.

Он кивнул резко и, наконец, повернулся ко мне. Его взгляд, всё ещё горящий остатками боевой ярости, теперь был направлен на меня. В нём читалось не столько благодарность, а скорее раздражение, словно он был не сильно рад, что спасать их Зевс направил именно меня.

— Спасибо, — бросил он одно слово, словно сплюнул.

Я опустил плазменный тесак, но не деактивировал его. Багровый свет мягко подсвечивал заскорузлую кровь на стенах и полу.

— Громовержец сказал, что вы не можете отступить. Что именно вас держит? — спросил я, решив пока пропустить мимо ушей его хамство. Сквитаться с ним всегда успею, и лучше не в кровавом подземелье.

— В этих катакомбах сокрыт алтарь Предвечной тьмы, и наш с тобой господин пообещал использовать его для возрождения моей мертвой владычицы, — ответил альв, резко кивнув в сторону другого, едва заметного выхода из зала. Выход был нешироким, тёмным, словно вел в самое нутро горы.

Тильмиро порывисто, почти судорожно, выдохнул, и в его взгляде промелькнуло нечто сложное: не просто раздражение, а смесь досады, усталости и… одержимости.

Мысль, что за много веков такой артефакт вряд ли остался нетронутым, промелькнула, но спорить с одержимым — всё равно что пытаться голыми руками остановить лавину. Вера Тильмиро была крепче гранита этих стен. И, возможно, именно эта вера и завела их в эту ловушку.

— Что ж, — я бросил взгляд на Лаксиэль, которая, стиснув зубы, уже встала на ноги, — тогда поспешим. Пока не прибыло подкрепление светлых.

Я не стал ждать ответа. Плазменный тесак в моей руке снова загудел. Взмахнув клинком, я подрубил арку прохода, куда отступили семеро альвов, с оглушительным грохотом обрушив свод коридора.

— Это, как минимум, их задержит.