Фракиец. Экспансия

Глава 8

Битва. Часть 3.

Крики урукхаев, полные ужаса и невыносимой боли, сплошной волной обрушились на меня из кровавого месива, которое я накрошил перед собой. Позади слышались крики легионеров, наполненные болью и яростью, перекрываемые командными окриками Марка Туллия. И среди всего этого зловеще затихал навязчивый шипящий звук остывающего металла все медленней крутящихся стволов оружия в моих руках. Забрало шлема пару раз моргнуло, и легкий синеватый туман над месивом прояснился.

Уже привычным желанием я спрятал бесполезный пулемет в пространственный браслет. Сменил его на верную ромфею. Передо мной было зрелище из синеватой крови, переломанных тел и стонущих раненых урукхаев. Те, кто уцелел на краях этой бойни, откатывались в панике, спотыкаясь о павших.

— Вперед! В наступление! Легионеры и герои, в атаку! Добить этих ублюдков! Лучники! Бейте поверх голов! — яростный рев Марка Туллия, усиленный навыком, гремел по полю боя, перекрывая многоголосый гул. Его гладиус взметнулся вперед, указывая на дрогнувшие ряды зеленокожих.

И легионеры пошли. Уже не строем. Смыкаясь неровными группами. Автоматчиков среди них уцелело не больше двух третей. Легионеры перешагивали через тела павших товарищей, раздавленных гигантом или погибших после его взрыва. Лица под шлемами были опалены жаром, искажены болью и гневом, но руки держали оружие твердо. Свинцовый ливень, к которому присоединились вооружённые пороховыми копьями воины, снова запел, добивая раненых урукхаев и гоня отступающих.

Одновременно с нашими новыми залпами я рванул вперед, прямо через кровавое месиво. Нужно вырезать побольше зеленокожих, пока они ошеломлены. Мои ноги, закованные в бронированные сапоги, скользили по влажной от синеватой крови земле. Ромфея свистела короткими экономичными ударами, добивая корчащихся на земле урукхаев. Каждый удар сопровождался вливанием ОС и новым оповещением вперемешку с волной блаженства. Накопленные Очки Системы росли: 274… 287… 301… 313/340.

Скорость и сила, дарованные Зевсом, еще не покинули меня полностью, и я оставлял за собой лишь тишину там, где секунду назад слышались стоны.

Но дрогнули далеко не все. Отчаянно преданные, обезумевшие от ярости или просто слишком тупые, чтобы осознать поражение — неважно. Тридцать зеленомордых, не больше. Они сбились в неровный, но отчаянно плотный строй. Их щиты сомкнулись в подобие фаланги. Копья, мечи, топоры — все, что осталось, было направлено на меня. Их строй редел под огнем легионеров и лучников, но они держались. Глаза, горящие ненавистью, были прикованы ко мне, убийце их исполина и их собратьев.

— За Лоргата! СМЕ-Е-ЕРТЬ! — их совместный рев, хриплый и полный безысходной ярости, прогремел среди всеобщего ора.

Я не сбавил шага. Не свернул. Наоборот, я ускорился, ринувшись прямо на сомкнутые щиты и ощетинившиеся наконечники копий. Воздух свистнул в ушах. Первые копья метнулись мне навстречу. Я качнулся влево, позволив одному острию скользнуть по наплечнику скафандра с визгом металла, рванул корпусом вправо, уходя от второго. В последний миг перед столкновением, когда уже отчетливо виднелись зрачки их глаз, я сосредоточился.

Благодаря навыку контроля гравитации мой вес многократно увеличился. Я, словно живой таран, врезался в центр фаланги. Раздался оглушительный грохот, слившийся воедино с хрустом ломающихся щитов, треском костей под броней, воплями ужаса и боли. Щиты, сомкнутые с отчаянием, разлетелись как щепки. Тела урукхаев были отброшены в стороны, как тряпичные куклы.

На забрале мелькнула надпись:

ПРЕДЕЛЬНАЯ НАГРУЗКА: СТРУКТУРНАЯ ЦЕЛОСТНОСТЬ 49 % — СИСТЕМЫ АМОРТИЗАЦИИ ПЕРЕГРУЖЕНЫ.

Одни рухнули с развороченной грудью и перебитым позвоночником, другие, оглушенные, отлетели, ломая ряды позади стоящих. В эпицентре удара образовалось кровавая месиво из тел, оружия и обломков. Я пронесся сквозь строй, как взбешённый бык через стадо овец, оставив за собой лишь хаос и панику.

И почти не теряя инерции, едва мои сапоги с грохотом врезались в землю по ту сторону разорванного строя, ромфея засвистела в воздухе, раздавая короткие, резкие и безжалостные удары. Словно работа умелого молотобойца. Удар! Пинок! Добивание! Повсюду оглушенные, с переломанными ребрами, контуженные, пытающиеся встать на колени или отползти урукхаи. Мой клинок наносил им последний, милосердный или карающий удар. Каждый взмах сопровождался тихим стоном, всплеском синевы и блаженной волной, накатывающей на сознание, сметающей усталость мышц. Фаланга перестала существовать.

Десятки сообщений слились практически в одно, наслаиваясь друг на друга. И лишь получение нового уровня выделилось на фоне потока наслаждения от полученных Очков Системы.

Внимание! Вы получили 18 уровень! (15/360).

Вам доступны два очка параметров!

Доступны ОС (215/360).

Битва окончательно превратилась в бойню. То, что еще недавно было грозным воинством Лоргата, теперь представляло собой лишь жалкие остатки. Горстки уцелевших зеленокожих, израненных, покрытых синеватой кровью, потерявших оружие и волю к победе, отступали в панике.

Их больше не объединяли боевые кличи или фанатичная ярость. Их обуяла лишь слепая надежда добраться до зева багрового храма, чьи очертания высились позади, как гигантская пасть каменного демона.

Они отступали нестройной рваной толпой, спотыкаясь о тела павших собратьев, отчаянно отталкивая раненых, мешавших бежать. Их спины были открыты. Идеальная мишень! И наши воины не упустили шанса.

— Огонь! Добить! — прозвучала хриплая, но неумолимая команда Марка Туллия. — В храм не заходить. Не ровен час, что приготовили ловушку.

Свинцовый ливень вновь обрушился на бегущих. Пули цокали по камням, впивались в спины, сбивали с ног. Стрелы лучников, описывая высокую дугу, падали с неба, пронзая затылки, плечи, добивая упавших. Крики урукхаев теперь были полны только ужаса и предсмертной агонии.

Я стоял посреди созданного мной кровавого месива. Дыхание хрипело в шлеме. Ромфея тяжело свисала с руки. С ее лезвия стекала синеватая кровь и срывались маслянистые парящие ошметки плоти урукхаев.

Последняя горстка зеленокожих достигла гигантских, уродливо изогнутых каменных врат храма. Урукхаи втянулись внутрь, словно были проглочены затаившимся монстром.

Оглядевшись, я увидел, что герои с легионерами методично зачищают поле боя.

Мельком взглянул в интерфейс манипулы. Мы потеряли не менее трети юнитов и четверть героев. И по большей части эти потери были из-за гиганта, прорвавшегося в наши ряды.

Наступила тяжелая звенящая пауза. Грохот выстрелов стих, сменившись хрипами раненых, треском пробиваемых доспехов да мерным скрежетом легионерских калиг по камням. Легионеры смыкали полукольцо вокруг последнего оплота врага.

Багровый свет чужого солнца падал на поле боя, окрашивая кровавую жатву в зловещие тона. Битва за подступы к храму была выиграна ценой огромных потерь. Но сам храм все еще высился перед нами, словно ожидал, когда мы войдем в зияющую пасть врат.

— Стрелки! Держать на прицеле вход в храм и крышу! — раздалась новая команда Марка Туллия. — Если заметите любое движение — огонь без промедления!

Его команда прокатилась эхом по израненным рядам. Ответом стали короткие отрывистые команды деканов. Уцелевшие автоматчики, чьи лица под шлемами посерели от копоти, резко взметнулись, нацелившись вверх, на просветы между зубчатых острых выступов багряной крыши. Все остальные нацелились на темный зев храма.

Я тоже поднял голову, заставляя уставшие мышцы шеи работать. Мой доспех отозвался слабым гулом. Забрало чуть мигнуло, и темнота храмового зёва стала как будто светлее, позволяя разглядеть зеленокожих, стоящих в глубине входа.

Огляделся, выискивая глазами Пелита. Кому, как не жрецу, следует быть среди тех, кто войдет в храм одним из первых, после того, как мы его зачистим.

Сосредоточился на шестиграннике карты, висевшей на периферии зрения. Интерфейс отозвался мгновенно, подсвечивая союзников. Зеленоватая точка жреца находилась среди наших изначальных позиций, в окружении точек юнитов и героев. Похоже, он делал свое дело там, где его помощь была нужна прямо сейчас. Поднимал раненых, затворял раны, возвращая в строй тех, кого еще можно было спасти.

И спустя еще десяток мгновений точка стронулась с места в нашу сторону в окружении тех, кого он только что исцелил.

— Ждать! — рявкнул Марк Туллий, словно угадал мои мысли или просто видя ту же самую картину через призму командного интерфейса манипулы. — Стрелки! Не ослаблять прицел! Остальным перевести дух! Проверить оружие!

Легионеры, замершие у прицелов, лишь слегка кивнули или хрипло крякнули в знак понимания.

Приглядевшись, я более четко различил приближающуюся фигуру жреца. Прошедший бой не прошел бесследно для старого философа.

Правая половина его лица была обезображена страшным багровым ожогом. Кожа вздулась пузырями и почернела, сливаясь с багровым светом солнца. Золотой венок из дубовых листьев оплавился. Его седая борода с этой стороны была опалена, превратившись в спекшийся комок. Но еще ужаснее выглядело его облачение. Правая сторона сине-белого хитона была сильно повреждена жаром. Ее ткань обуглилась, местами прогорела до дыр, обнажив почерневшую кожу, от которой валил легкий, едва заметный дымок.

И все же Пелит шел. С той же неспешной поступью, что и всегда. Его осанка была прямой, острый взгляд устремлён прямо на зияющий вход храма. Он не прихрамывал, не морщился от боли и совершенно не обращал внимания на ранение.

Родовой дар, — всплыло в памяти, нечувствительность к боли. Дар предка, Аякса Теламонида, чья легендарная стойкость стала проклятием и благословением для его потомка. Я вспомнил нашу первую встречу. Тогда Пелит спокойно рассуждал о философии, одновременно перематывая культю своей собственной руки.

Он шагнул в зону, оцепленную легионерами, подошел к легату, возле которого находился и я. Марк Туллий, покрытый сажей и кровью, смерил его сочувствующим взглядом.

— Пелит… — начал было легат, его голос, обычно железный, дрогнул.

— Пустяки, стратегумахус, — перебил его жрец удивительно спокойным голосом. Лишь слегка повел неповрежденной левой бровью, глядя на багровый зев храма. — Раз благодаря нашему божественному покровителю я не умер сразу, то плоть нарастёт. Готов ли твой легион к последнему шагу? — жрец поднял левую необожженную руку и привычным жестом огладил уцелевшую часть бороды.

— Готовы. Как будто у моих легионеров есть выбор, — хмыкнул Марк Туллий, кого-то выискивая среди героев.

— Лаксиэль, сможешь свою защиту поставить прямо напротив входа в храм? — голос легата прокатился громко и резко, приковывая внимание. Он ткнул пятерней в сторону зияющего черного проема.

— Да, — практически без раздумий прозвучал четкий ответ альвийки, по бокам которой стояли два легионера.

— Ну и отлично, — осклабился легат. Он сделал резкий рубящий жест рукой в сторону двух деканов, стоявших чуть поодаль. — Доставайте амфоры с земляным маслом!

Они кивнули и практически синхронно извлекли из бездонных торб оплетенные соломой глиняные горшки, в которые Лоотун добавил немного вонючей жидкости из моего двухколесного самохода.

— Под защитой невидимой стены закидываем внутрь эти подарки и поджигаем, — отдав приказ, легат нашёл взглядом четырехрукого Кван И:

— Ханец, огненные стрелы готовы?

Кван И коротко бросил влево несколько слов на резком гортанном языке и степенно ответил:

— Конечно.

Два лучника споро намотали на стрелы куски ткани, пропитанные маслом, и с усердием заработали кресалами.

— Всех, кто примется тушить или будет выбегать, спасая свою шкуру, примем на клинок и пулю. А тех, кто останется внутри, перебьем подсвеченными пламенем, — с одобрительным оскалом продолжил Марк Туллий.

Альвийка сделала пас руками. Воздух перед входом замерцал, сгустился, приобретя едва уловимое дрожание, похожее на нагретый воздух над раскаленными углями.

Два легионера с горшками рванули вперед. Пригнувшись, они добежали до самого барьера и швырнули тяжелые сосуды в черную бездну.

— Огонь! — прорезал тишину лаконичный приказ легата.

Две горящие стрелы, выпущенные лучниками, прочертили в воздухе короткие пылающие дуги, которые бесшумно прошили барьер и нырнули вслед за амфорами в черноту.

Пламя взметнулось ослепительно-алой вспышкой. Оно вырвалось из черного зева, яростно лизнув невидимую стену, и отразилось от нее с шипящим ревом. На мгновение вся арка входа озарилась пламенем. И тут же пламя опало, словно его слизнул гигантский невидимый язык.