Фракиец. Экспансия

Глава 4

Цена ошибки.

Еще около получаса мы продолжали обсуждать план предстоящей битвы. Существенных изменений никто так и не предложил. Ведь всем катастрофически не хватало информации. И получить её в ближайшее время возможности не было. Обсуждение выдохлось и зашло в тупик.

Марк Туллий всё больше мрачнел и помалкивал, стиснув челюсти, а его пальцы беспокойно барабанили по столу:

— Ладно, хватит биться лбами о стену. План есть. Будем действовать по нему. Зато извлечем хоть один урок из этого бардака. В будущем нам нужно засылать в сопредельные миры больше соглядатаев. Тем более, если в этих мирах местные боги ещё не воздвигли храмы.

Как только легат сказал это, то сразу пристально посмотрел на Пелита.

Жрец медленно склонил голову в знак согласия, прежде чем ответить:

— Согласен с тобой. И так как у меня в какой-то мере опыт есть в делах подобных, то мне и заняться этим следует.

Марк Туллий властно стукнул кулаком по краю стола, заставляя дрогнуть кубки и стилусы.

— Два дня! Ровно столько у нас осталось. Войскам и Героям отдыхать, проверить оружие и провести последние тренировки. Пусть копят силы для славной битвы. Но прежде, — его палец резко ткнул в прямоугольник, а взгляд поднялся на Лоотуна, — нужно проверить и осмотреть самоход. Лоотун, ты готов или подлечить нужно?

Лоотун попытался выпрямиться. Дрожь в его руках стихла, а голос стал практически трезвым и прозвучал неожиданно твердо, без прежней хрипоты:

— Готов, почему бы и не взглянуть на то барахло, что мог тебе всучить Соловей.

— Поговори ещё мне тут. Пошли, — хмуро буркнул легат. Я же, дотронувшись до Лоотуна, наложил на него исцеление, на что тот благодарно кивнул.

Когда вышли из шатра и добрались до полупустого плаца, место, где раньше лежали мои трофеи, пустовало.

Заметив мой взгляд, легат пояснил:

— В пространственное кольцо я всё твое барахло спрятал, а то, неровен час, ещё кто-нибудь решит пощупать пулемет.

Он резко зашагал и остановился посреди плаца, в десятке шагов от нас. Затем Марк Туллий сделал широкий театральный взмах рукой, словно рассекал воздух.

Из воздуха соткался огромный силуэт серо-коричневого самохода.

Он выглядел массивнее любого, виденного мной ранее, минимум в полтора раза. Имел шесть огромных колес антрацитово-черного цвета. И каждое было выше пояса. Угловатый корпус содержал следы многочисленных ран, следы пуль и опаленных участков. Кое-где виднелись неровные заплатки из листового металла, неведомой силой соединенные в одно целое с основной броней. Что-то похожее я видел на гигантском самостреле в убежище.

Когда поднял голову выше, то я увидел то, что открыло новую грань навыка военной подготовки. На крыше этого самохода располагалась какая-то пародия на настоящий дот, защищенная с трех сторон ржавыми листами железа. Эта огневая точка, из которой торчал ствол пулемёта, не могла поворачиваться и, судя по всему, стрелять самоход мог только по ходу движения.

Лоотун замер, внимательно рассматривая приобретение легата. Он присвистнул сквозь зубы, длинно и печально.

— Старшой. Тебя Соловей, м-м-м… — замялся Лоотун, подбирая слова, — на… В общем, подсунул не то, что нужно было.

— Подробней! — зло сплюнул легат. Его глаза прищурились и впились в Лоотуна.

Из голоса бывшего воителя практически улетучился весь хмель:

— Ну, смотри, — он ткнул пальцем в массивный корпус. — Эту махину изначально создавали не как боевой самоход! До того как до неё добрались очень деятельные, но криворукие хозяева, это был всего лишь бронированный транспортер, который использовался для перевозки десятка пехотинцев. Крепким он был, да. Надежным, возможно. Но не более.

— Но вот этот пулемет! — Лоотун вскарабкался на крышу самохода. — Ага, вот этого пулемёта раньше тут не было. Чтобы впихнуть эту бандуру в бронекапсуле сверху, они вырезали огромную дыру. Перебили силовые балки. Пространство десантного отсека искорежено и нормальный доступ к нему перекрыт.

Не дожидаясь ответа, Лоотун скрылся внутри, и через десяток мгновений едва слышимой ругани самоход зарычал, а изнутри повалил вонючий кислый дымок.

Задние колеса пришли в движение, но не вперед, а немного провернулись влево. После чего самоход вновь замолчал.

Из пулеметной башенки выскочила закопченная фигура Лоотуна. Он отчаянно кашлял, вытирая измазанное сажей и маслом лицо. Его глаза, красные от дыма и копоти, уставились на легата:

— Н-ну… — он сдавленно кашлянул, выплевывая черную слюну, — х-хотя бы заводится это дерьмо на колесах, как-никак…

Свесившись, Лоотун осмотрел вначале передние, а когда слез, оглядел и задние колеса, матерясь по ходу.

— А вот с ходовой, похоже, беда полная. У этой колымаги должна вращаться и передняя ось, и задняя. А тут подвижная только задняя. И это я ещё не трогался.

Марк Туллий стоял неподвижно. Лицо его было темнее воронова крыла. Только бешеный пульс на виске и вздувающиеся желваки выдавали его настроение, а холод в глазах мог бы заморозить лаву

— Так… — хрипло прорычал он. — С этим мудаком… С этим Соловьем-говноедом я разберусь. Лично. Когда в следующий раз наведаюсь в мир Элкраг. С пулемётом что? Хотя бы стрелять будет? Или это тоже хлам?

Лоотун мрачно потер лоб измазанными сажей пальцами, оставив грязную полосу.

— Кхм, это ж… Старшой, это не пулемет. Это древняя, как говно ящеров зенитка! С тех пор как перестали летать боевые самолеты, это практически бесполезный хлам. Но как бронебойная пушка пойдет.

Лоотун снова залез внутрь, а высунулся уже с какой-то штуковиной.

— Очередь на пять выстрелов, — он поднял над головой решётчатый магазин, в котором виднелись длинные патроны. — Таких тут семь! — выкрикнул опять уже изнутри, — а всего — тридцать пять выстрелов.

В башне что-то клацнуло, а следом вновь раздался голос Лоотуна:

— Вроде работает. И хорошо бы пальнуть разок, другой. Но боеприпаса маловато, конечно. И это… Вбок он не поворачивается почти. Так что сектор огня самохода практически только средняя треть передней полусферы.

Привлечённые видом дымящегося шестиколёсного монстра, со всего лагеря стали стекаться любопытные. Толпа на глазах росла, шепчась и переминаясь.

На их лицах я читал смесь детского любопытства к диковинке, глубокий страх к этой уродливой мощи и сомнение в её безопасности. Ведь совсем недавно все они были свидетелями кровавой бойни, что устроил столь же чуждый стальной артефакт.

Марк Туллий холодным взглядом оценил собравшуюся толпу и зычно гаркнул, указав дланью:

— Череп и Смотритель! Вы-то мне и нужны!

Из задних рядов вышли вызванные и коротко, без энтузиазма поклонились.

— Значит так, — легат ткнул пальцем в сторону Лоотуна, который уже сползал с брони. — Вы двое отныне под командованием Лоотуна. Помогаете осваивать этот самоход.

— Впрочем, — его губы искривились в жестокой ухмылке, — вам же на нем и в бой идти. Поэтому в ваших же интересах сделать это наиболее хорошо.

Выслушав неискренние подтверждения и повернувшись к успевшему спуститься бывшему воителю, легат добавил:

— Дозволяю использовать пять патронов для пристрелки.

— И раз мы всё равно здесь уже все собрались, — легат вновь провел рукой, проявляя на плацу мой трехствольный трофей и двухколесный самоход. — Фламмифер, всё одно тебе с этим пулеметом воевать, так что тебе его и таскать.

Обратившись уже не только к Лоотуну, но и ко мне, он спросил:

— А про это что скажете?

— Всадница на нем ездила, словно на быстром скакуне, — вспомнил я схватку со Сладким Ядом.

Лоотун кряхтя поднял двухколесный самоход на колёса. Примерившись, он двинул самоход ногой снизу, из-за чего оттуда сдвинулась какая-то кривая железка. Она уперлась в землю, поэтому самоход смог с небольшим наклоном стоять на колесах самостоятельно.

— Ну, что тут скажешь, — Лоотун поскреб пятерней затылок. — Судя по вони от двигателя, работать должен этот уродец на бензине. А у нас так-то в ходу только спирт. Да и масло и их смеси в разных пропорциях…

— В штурме пригодится? — Марк Туллий прервал Лоотуна, собравшегося ещё что-то сказать.

— Нет. Всё равно водить его никто из нас не умеет. А умел бы, то толку всё равно было бы немного. Ни брони, ни вооружения. Только скорость.

— В Тартар его тогда, — Марк Туллий обреченно махнул рукой и повернулся к железной махине. — Через два дня доложишь по состоянию самохода. В том числе и идеи по применению его в предстоящем штурме.

— Пелит, — взгляд легата уперся в жреца, — к завтрашнему утру мне нужен список всех Героев и их ключевых навыков. Таких как тот туман, который здорово помог против невидимок во время защиты храма.

— Будет исполнено, стратегумахус, — кивнул жрец, снова погрузившись в свои мысли.

Марк Туллий тяжело вздохнул и снова посмотрел на всё еще слегка дымящийся самоход. Гнев на его лице сменился ледяной расчетливой яростью. Он резко огляделся, кого-то выискивая в толпе.

— Секст! Тащи сюда того идиота. Двадцать ударов. Пришла пора восторжествовать правосудию и преподать урок. Пусть все видят, чем платят за глупость, обернувшуюся кровью союзников.

Декан кивнул, резко развернулся и, прихватив с собой двух легионеров, зашагал длинными шагами в сторону шатра, где, по всей видимости, держали виновника.

Марк Туллий, не теряя и мгновения, выхватил взглядом из толпы еще одного десятника.

— Луций! — голос легата прозвучал громко, как удар меча о щит, приковывая внимание. Широким рубящим жестом он указал на два вкопанных бревна, где все еще висели тела двух легионеров, казненных за малодушие. — Эту падаль долой со столбов! Суньте их в бездонную торбу. Как вернемся на Гею, предадим их огню.

Легат сделал глубокий вдох и заговорил размеренно и громко:

— Легионеры! Герои! Юниты и Воители! Все, кто носит оружие во славу Зевса! Взгляните на этого человека! — Его рука резким рубящим жестом указала на понуро идущего меж конвоиров связанного героя. — Взгляните на Верика! Нет… Не на Героя. На неумеху! На убийцу по глупости! На позор нашего воинства!

Верик. Человек. Герой. Уровень 2.

Голос легата крепчал, становясь ещё громче, наливаясь металлом и наполняя все пространство:

— Он стоял здесь! На земле Олимпа, под сенью благословения Громовержца! И что он сделал? Увидел оружие! Чужое! Смертоносное! Оружие, о котором ничего не знал! Но вместо разума, вместо осторожности, что в нем взыграло? Детское любопытство? Жажда потрогать диковинку!

Марк Туллий сделал паузу. Гневная усмешка исказила его лицо. Он медленно обвел взглядом всех, задержавшись лишь на облепленных кровью и дерьмом столбах.

— Он протянул свою кривую неумелую руку и схватился за рукоятку, будто это жопа похотливой девки! Не думая! Не видя, куда смотрели стволы! Не видя спины своих товарищей, своих братьев по оружию, которые шли спокойно к шатрам, думая о предстоящей битве, о долге!

Голос легата внезапно сорвался на рык, полный нечеловеческой ярости:

— ЧЕТВЕРО МЕРТВЫХ!ДЕСЯТКИ ИСКАЛЕЧЕНЫ! Четверо верных сынов Рима и Геи! Четверо, кто мог бы стоять в строю! Кто мог бы прикрыть твой тыл, Верик, в грядущей мясорубке! Их кровь на ТВОИХ руках! Их крики в ТВОИХ ушах должны звучать вечно!

Он отступил на шаг, и его голос вновь обрел ледяную неумолимую четкость приговора:

— Потеря боевого товарища — это величайший позор! Потеря по глупости, по слепому идиотскому любопытству — позор вдвойне! Пусть все запомнят! На поле боя нет места любопытным младенцам! Здесь каждый шаг, каждое прикосновение к чужому оружию, к чужой силе может стать последним! Не только для тебя, но и для тех, кто стоит рядом! Кто доверяет тебе свой фланг! Кто ждет от тебя поддержки!

Он резко повернулся обратно к понуро стоявшему герою:

— Если бы Кронид в своей милости не воскресил павших, а богоравный Пелит не затворил раны раненым, то смерть твоя была бы долга и мучительна. Поэтому ты заплатишь не жизнью! Ты заплатишь кровью! Болью! Позором!

Верика сноровисто растянули между столбов будто стреноженную лошадь.

Марк Туллий властным жестом подозвал легионера с тяжелой сыромятной плетью. Наклонившись к нему так, что лишь ближайшие могли слышать, он тихо выдохнул на ромейском: — Non usque ad mortem. (лат. Не до смерти)

Я мысленно кивнул. Глупость всё же не измена. И в ледяных глазах Легата читалось не желание смерти Верика, а необходимость примера. Даже десятью ударами плети можно убить, особенно если палач опытный. Так что эти двадцать ударов лишь проучат.

— Двадцать ударов плетью! Здесь! Сейчас! На глазах у всех! Пусть каждый удар будет напоминанием, что ГЛУПОСТЬ КАРАЕТСЯ СУРОВЕЕ ЗЛОГО УМЫСЛА! Пусть твоя спина запомнит цену бездумья! А если сдохнешь, считай, Зевс смилостивился над тобой и над нами!

Легионер молча кивнул и резко шагнул к столбам. В его руке взметнулась плеть с узлами и вшитыми кусочками свинца на концах.

Свист разрезал воздух. Резкий сухой хлопок — первый удар обрушился на спину. Герой взвыл, но кляп не выпустил вопль ужаса. Тело дернулось в судороге. На серой рубахе проступила темная полоса. Второй удар лег чуть ниже. Третий. К четвертому хриплые вопли перешли в сдавленные рыдания. Кожа на спине рвалась, обнажая кровавое мясо.

Я наблюдал и не отводил глаз. Это был урок не только для наказуемого. Для всех и для меня в первую очередь. Вот цена моей небрежности. Вот что значит оставить смерть без присмотра.

Палач бил методично, без звериной ярости и без жалости. Каждый удар был точен, с оттяжкой, но не в полную силу. Я не раз видел, как надсмотрщики проходились по спинам нерадивых рабов, и зачастую хватало трех ударов, чтобы практически убить несчастного. К десятому удару Верик всё еще был в сознании и рыдал. Он висел на веревках, слабо дергаясь при каждом ударе и издавая хриплые всхлипы. Запах свежей крови висел в воздухе.

Пятнадцать… Шестнадцать… Семнадцать… Легионеры вокруг стояли неподвижно, с каменными лицами. Герои смотрели по-разному: кто-то с отвращением, кто-то с мрачным удовлетворением, кто-то прятал взгляд. Восемнадцать. Девятнадцать. Двадцать…

Последний удар прозвучал будто влажный шлепок. Тело Верика бессильно повисло. Легионер отступил и свернул окровавленную плеть. Два легионера подошли и перерезали веревки. Безвольное тело рухнуло в пыль. Живой ли? Дышит ли? Никто не спешил проверять.

— Пелит! — рявкнул Марк Туллий, не глядя на кровавую кучу. — Если жив, то раны залечить. Если умер, то сжечь. Разойтись!

Толпа зашевелилась, загудела и стала расходиться. Зрелище было не для слабонервных. Но урок усвоен. Жестоко? Безусловно. Но накануне штурма чужого храма бога милосердие к идиотам было роскошью, которую никто не мог себе позволить. Я повернулся и направился к своему трехствольному пулемету. Пора было отрабатывать свою часть вины.

Я мысленно призвал скафандр. Пришло знакомое ощущение: одежда растворилась, сменившись плотной прохладной оболочкой брони. Забрало шлема опустилось с тихим шипением.

Когда подошел к пулемету, то уменьшил его вес и надел громоздкую конструкцию себе на плечи. С легким удивлением я обнаружил, что можно было и не расходовать навык контроля гравитации. Скафандр изрядно добавил мне силы. Уже привычная синяя точка прицела возникла на прозрачном забрале. Я бросил последний взгляд на окровавленное тело, возле которого уже склонился жрец, и направился к стрельбищу.