Экзобарон

Глава 11

Когда дверь открылась, и на пороге возник высокий подтянутый мужчина с остриженными в кружок волосами, наглухо затянутый в военную форму, я уже знал, как его зовут, и что написано в личном деле бывшего лейтенанта Жаркова. Успешная карьера в штурмовых отрядах Коршуновых, награды, повышения, а потом — разжалование из-за личного конфликта с командиром. На первый взгляд, это вполне объясняло причину, по которой его отправили на Аврору. Вот только солдатом-то он был хорошим, а мой отец, ценивший силу, такими не разбрасывался. Всем известно, что как бы эффективно ни действовали боевые роботы, героизма и смекалки они не проявят. Как и не примут нестандартного решения. А этот человек, судя по досье, на поле боя отличился, и не раз. Коршуновы не щедры на награды. У Жаркова же их было три — не считая повышений. Нет, такого воина мне не отдали бы.

— Рядовой Жарков прибыл по вашему распоряжению, господин экзобарон! — рявкнул прибывший, глядя перед собой.

Выправка, осанка — всё говорило о том, что он прошёл жестокую муштру в армии Старшего Дома.

Хороших агентов хорошо готовят. И Коршуновы, известные своим коварством, вероломством, диверсиями и провокациями, как раз из тех, кто уделяет созданию таких вот людей особое внимание. Даже лестно, что ради меня задействовали целых двух. Если не больше. Учитывая, какого невысокого мнения обо мне князь (а я за полтора года постарался создать соответствующее впечатление), даже один выпускник Тайной Академии Коршуновых казался перестраховкой.

— Входите, Сергей Леонидович, — проговорил я. — Не стойте в дверях. Разговаривать так очень неудобно.

— Слушаюсь, господин экзобарон! — Жарков чеканным шагов прошествовал вперёд и застыл в двух метрах передо мной.

Далековато для атаки. Но он и не собирался нападать. Агент ожидал, что его назначат начальником гарнизона.

— Садитесь, — я указал на кресло. — У меня шея болит, когда голову задираю.

— Благодарю, господин экзобарон.

Жарков занял ровно половину кресла, его спина не коснулась его, оставшись ровной, как доска. Что ж, изображать вояку у него получалось отменно. Отдаю должное.

Никакой личной неприязни у меня к агенту не было: он выполнял приказ своего господина. Я даже испытывал некоторое сочувствие к нему, ведь он ещё не знал, что проиграл.

— Сергей Леонидович, у меня для вас предложение. Сразу предупреждаю: можете отказаться. Дело ответственное, и, если не хотите брать на себя ответственность, пойму и буду искать кого-нибудь другого. Несмотря на то, что именно ваше личное дело послужило причиной, по которой вы здесь.

— Слушаю, господин экзобарон, — проговорил Жарков, глядя сквозь меня, как и предписывает армейский устав. — И готов выполнить любую вашу волю.

— Это хорошо. Предлагаю вам занять должность начальника гарнизона. Что скажете?

Повисла пауза.

— Разрешите спросить, господин экзобарон?

— Разрешаю.

— Вас чем-то не устраивает майор Шарапов?

— Чем-то не устраивает. Иначе с какой стати я искал бы ему замену? Хотите деталей? — я добавил в голос металла.

— Никак нет, господин экзобарон! Прошу меня извинить. Разумеется, я готов.

— Отлично. Так и думал, что вы согласитесь.

— Мой долг — служить вам.

— Вы верующий человек, лейтенант?

— Я больше не лейтенант, мой барон. Меня разжаловали. Да, верующий. Как же иначе?

— Знаете историю нашей религии?

— Эм-м… — во взгляде собеседника мелькнуло что-то едва уловимое, похожее на растерянность. К такому вопросу он явно готов не был. — Полагаю, в общих чертах. Как большинство.

— Когда-то очень давно, задолго до рождения нашей Империи и великой космической экспансии, первые адепты ныне единой веры думали, что Бог поможет им во всех начинаниях. Он считали, что достаточно стать праведными, чтобы победить. Угадайте, получилось у них?

— Судя по результату, да, мой барон.

— Вы ошибаетесь. Пока люди не взяли в руки оружие и не отправились в священные походы, чтобы искоренить чужую веру, результат был так себе. Да и потом наша религия переживала не лучшие времена. До тех пор, пока за дело не взялись новые крестоносцы — Последняя Эклектическая Церковь. Вы, наверное, думаете, к чему я веду, и какое это имеет отношение к вам?

— Да, господин экзобарон, — после короткой паузы ответил Жарков.

— Иногда, чтобы добиться своего, приходится действовать решительно и жестоко. Вот, что я хочу сказать.

— Я готов жизнь отдать за вас, господин.

— Позволю себе в этом усомниться. Может, за своего господина вы и пожертвуете собой, но не за меня. Я знаю, кто вы. Не имя и фамилию, конечно. Они вымышлены. Но мне известно, что вас отправил сюда мой отец.

В лице собеседника ничто не изменилось. Но я почувствовал возросшее напряжение в его теле. Хотя до этого казалось, что это невозможно. Дыхание Жаркова едва уловимо участилось. Наверное, при желании я даже смог бы услышать стук его сердца. Но в этом не было необходимости.

— Начальником гарнизона вам не стать. Вы раскрыты. И я предлагаю вам сохранить жизнь. Расскажите, что вам приказано сделать, и сможете отправиться на все четыре стороны.

— Не понимаю, о чём вы, мой барон! — излишне браво выговорил Жарков. — У меня нет господина, кроме вас. Я целиком предан…

— Мне достаточно приказать, и сюда будет доставлена Железная Дева. Вы знаете, что это такое?

— Да, мой барон. Но я невиновен.

— Камера, которая с помощью нейроиндукции вызовет в вас такую боль, которую вы не сможете выдержать. Она будет держать вас на грани, пока ваш разум не сдастся, уступив инстинкту выживания. А это непременно случится, потому что подсознание сильнее всего, чему вас обучили в Тайной Академии. Никакие тренировки не помогут. Когда вы заговорите — лишь вопрос времени и той боли, которую вы успеете испытать.

— Господин экзобарон…

— Довольно! Вы знаете, как меня воспитывали, и понимаете, что вариантов только два. Либо вы отвечаете на мой вопрос, либо отправляетесь в Железную Деву. Ваша вина не подлежит сомнению. Вам не удалось меня обмануть. Смиритесь. Признайте поражение, избавьте себя от ненужной пытки и сохраните себе жизнь. И оцените моё великодушие.

Наконец, агент перестал изображать бравого служаку. Теперь его взгляд был направлен прямо на меня. Я видел, как он осознал поражение. Но отчаяния в его глазах не было. Сильный человек. Других из Академии и не выпускают.

— Я не могу предать господина, — проговорил он твёрдо и спокойно, как обречённый. — Это противоречит моей судьбе и моей чести.

Было ясно, что за этим последует.

Жарков рванулся из кресла ко мне. Его рука потянулась к моему горлу, пальцы скрючились, словно когти хищной птицы, готовясь к смертельному захвату.

Нет, он не собирался меня убивать. Такого приказа ему ещё не поступало, и он не осмелился бы проявить своеволие. Агент лишь хотел, чтобы я убил его, избавив от необходимости говорить о своём задании.

Наверное, настоящий Белогор так и поступил бы. Он был юношей, а я — нет.

Стремительный блок отвёл атаку агента, а резкий удар в челюсть отправил Жаркова в нокаут. Это заняло всего секунду, и вот шпион уже лежал у моих ног без сознания.

— Садко, вызови телохранителей, — сказал я, глядя на поверженного врага. — Пусть заберут его в допросную.

— Да, барон, — отозвался ИскИн через встроенные в комнату динамики. — Вс-сё будет с-сделано. Этот человек заговорит.

— Нет, без меня не начинать. Только подготовьте его.

Гвардейцы вошли через вторую дверь, подхватили Жаркова и уволокли прочь. Я дал ему шанс. Он им не воспользовался. Так тому и быть. Каждый сам делает выбор, руководствуясь своей философией. Решение агента вызывало уважение. Но это не значило, что я дрогну. Мы оказались по разные стороны баррикад, и он проиграл. Такова жизнь.

— Приглашай следующего, — сказал я, сдвигаясь вглубь кресла.

Дверь открылась, и в гостиную вошёл коренастый мужчина лет сорока, широкоплечий, мускулистый, с квадратным лицом и бугристым, гладко выбритым черепом. Он сразу вперил в меня упрямый взгляд маленьких карих глаз. Этакий опытный, поживший и повидавший виды бульдог.

— Рядовой Ларин явился по вашему приказанию, — проговорил он спокойно и невыразительно, даже отстранённо. — Разрешите войти?

— Пройдите сюда, — ответил я, указав на пол перед собой.

Мужик вразвалку протопал по ковру и застыл в пяти шагах справа от кресла. Теперь его взгляд был устремлён мне за спину. Мышцы расслаблены, никакой видимой нервозности.

— Вы знакомы с капитаном Муриной? — задал я вопрос.

— Мне известно, что она является командиром гвардии, ваше благородие, — помолчав, ответил Ларин. — Прежде я никогда её не видел.

— Что думаете о её кандидатуре?

— Ничего, ваше благородие. У меня не было возможности составить о ней мнение.

— Считаете, она подходит на эту должность?

— Не могу судить, ваше благородие.

— Я спрашиваю ваше мнение. Только и всего.

— У меня его нет. Как я уже сказал, я не знаю госпожу капитана.

Да, такого с толку не собьёшь. Он не старался угодить или понять, что я хочу услышать. Просто отвечал на вопросы.

— Но она женщина, — проговорил я, добавив в голос нотки сомнения. — Не кажется ли вам, что мужчина больше подошёл бы на роль командира гвардии?

— Никак нет, ваше благородие. Пол не имеет значения. К тому же, она супер.

— Я так понимаю, вы имеете в виду, что капитан Мурина является генетически модифицированным человеком.

— Совершенно верно, ваше благородие.

Крепкий орешек попался. Осторожный. Полагая, что я собираюсь заменить им Мурину, изо всех сил старался показать, что не стремится к этому.

— Что, если бы я предложил вам занять эту должность? Мне кажется, вы для неё больше подходите.

— Я бы просил вас передумать, ваше благородие.

— Правда? Почему?

— Я никогда не командовал. И не стремился к этому. Не думаю, что справлюсь.

— То есть, вы отказываетесь?

Вот сейчас агент начал бы изворачиваться. Ответил бы, что готов следовать приказам, невзирая на свои желания, и всё такое.

— Если вы даёте мне право выбора, то да, ваше благородие, — не задумываясь, проговорил Ларин. — Предпочту остаться рядовым под началом капитана Муриной.

Хм… Неожиданно. Либо он играл до конца, либо не был агентом.

— Хорошо, рядовой. Как хотите. Против воли назначать вас не стану. Можете быть свободны.

— Благодарю, ваше благородие.

Резко поклонившись, Ларин развернулся на каблуках и потопал к двери. Ни сожалений, ни сомнений. Похоже, он, и правда, не горел желанием занять место Муриной.

Получается, из этих двоих только один являлся агентом моего папаши.

Я был слегка разочарован. Две выловленные крысы лучше, чем одна.

В комнате нарисовался Садко.

— Кажетс-ся, вы недовольны, барон, — проговорил он.

— Недоволен. Почему этот человек не согласился на моё предложение? Ты уверен, что его личное дело отличается от остальных?

— Вы с-сами видели его.

— Да, но я не видел других.

— Я с-счёл его единс-ственным подходящим кандидатом для подс-ставы. Возможно, Коршуновы пыталис-сь таким образом запутать вас-с.

— Возможно. Но ты всё равно за ним присматривай.

— Разумеетс-ся, барон. Я с-слежу за вс-семи в этом замке. У меня повс-сюду глаза и уши. Ваши глаза и уши.

— Отлично.

— Ещё кое-что…

— И почему меня это не удивляет?

— Прос-стите?

— Нет, ничего. Выкладывай уже.

— Я хотел с-сказать про женщин.

— Каких женщин?

— Вс-сех женщин. Но ос-собенно — про тех, которые оказалис-сь рядом с-с вами. Мурина и Велес-сова.

— Не беспокойся о них. Я не собираюсь с ними сближаться. Хоть моё тело и похоже на кипящий гормонами бульон, я полностью контролирую его и свои желания.

— Меня волнует вовс-се не это, барон.

— Тогда что?

— Они могут оказатьс-ся ведьмами Шварценбергов.

Я повернулся к красному аватару, нависавшему надо мной. Безликому, тощему скелету, воплощавшему мощь искусственного разума.

— Что заставляет тебя считать, что одна из них может быть ведьмой?

— Только ос-сторожнос-сть, барон. Никаких объективных предпос-сылок нет. Но я должен учитывать любые вероятнос-сти, чтобы с-служить вам, как подобает. У обеих этих женщин ес-сть заменённые имплантами органы. По медкартам, капитан потеряла правое лёгкое полтора года назад в бою, а с-старшему технику заменили левый глаз из-за нес-счас-стного с-случая на производс-стве, но ведь данные могут быть и поддельными.

— И ты думаешь, что фанатички из древнего разгромленного матриархального рода, выведшие генетическую линию одарённых, наследовавших магию по женской линии, проникли сюда? Ко мне? Жалкому барону, которому даже по самым оптимистичным прогнозам все отводят не больше двух месяцев жизни?

— Эти женщины, чей род был уничтожен по решению Императорс-ского Дома, подобны грифам, барон. Как эти хищные птицы, они выбирают с-самых с-слабых — лёгкую добычу. Прос-стите меня за это с-сравнение. Я не желал вас-с ос-скорбить.

— Продолжай. Искусственный разум не может никого оскорбить. Ведь его нельзя вызвать на поединок чести. К тому же, мы здесь одни.

— Ведьмы Шварценбергов, как вам, без с-сомнения, извес-стно, мс-стят вс-сем с-сразу. Любым арис-стократам. Им вс-сё равно, кровь какого Дома пролить. Они одержимы и вес-сьма изобретательны. Эти женщины знают, что такое ждать, чтобы нанес-сти удар. И им с-совершенно наплевать, выживут они при этом или нет. Это фурии, с-сеющие с-смерть по всей Империи. Каждый мужчина, обладающий Даром, в опас-снос-сти, пока они с-сущес-ствуют.

— Да, всё это мне известно. Хочешь сказать, капитан или техник могут оказаться одной из этих ведьм? Но в наше время импланты есть у многих. Особенно у военных. А Велесова так вообще родилась в кабале.

— Ес-сли верить её личному делу, барон.

— А если не верить, получается, мой отец знал, что она ведьма. Думаешь, он не приказал бы убить её?

— Может, и нет. Князь — человек дальновидный.

— Это верно. Чего-чего, а этого у него не отнять. Ладно, допустим. Теперь что касается Муриной. Никто здесь не был знаком с ней прежде. Но она супер. А это значит, что её геном изменён, как ты сам знаешь. То есть, она не может быть одарённой.

— Опять же, ес-сли верить её личному делу, барон.

— Тоже верно. А я не верю никому.

— Вес-сьма разумный подход.

— Знаю. Но выявить одарённого довольно просто. Достаточно создать угрозу его жизни, и симбионт создаст защитное поле. Это его инстинкт. Никто не может контролировать такие вещи полностью. Включая ведьм Шварценбергов. Хотя как раз они, возможно, в этом и преуспели. Такую вероятность тоже стоит учитывать.

— Вы правы, барон.

— Предлагаешь проверить Мурину и Велесову.

— Нас-сколько я понимаю, это уже не вопрос-с.

— Нет. Но если я, например, выстрелю в подозреваемую, а она окажется обычным человеком, то погибнет.

— А для вас-с это проблема, барон?

— Есть такое. Не могу же я палить во всех женщин, которые прибыли со мной на Аврору.

— Тогда, боюс-сь, вы в затруднительной с-ситуации.

— С самого начала, Садко. С самого начала.

— Барон, я не прос-сто так заговорил о женщинах именно с-сейчас-с.

— Да? И в чём дело?

— К вам направляетс-ся лейб-медик. С-сегодня он ос-смотрел ваших наложниц. Полагаю, об этом он и хочет поговорить.

— Ах, да. Четыре милых девушки, которых отец любезно предоставил в моё распоряжение. Я пока не планирую пользоваться их услугами. Но познакомиться с доктором было бы неплохо. Пусть войдёт.

— С-сюда, барон?

— Нет. Пригласи его в кабинет.

Спустя минут десять я увидел лейб-медика, доставшегося мне от Дома Коршуновых. Моего лечащего врача, того, кто должен иметь доступ к баронскому телу, так сказать.

Леопольд Демидович Герц был немолод. В личном деле указывалось, что ему шестьдесят семь, хотя выглядел он максимум на пятьдесят. Подтянутый, голубоглазый, аккуратно одетый в наглухо застёгнутый серый френч с нашивкой медицинской службы, брюки со стрелками и начищенные до блеска ботинки. Педант.

Прежде состоял в корпусе моего старшего брата Мирослава. Не в качестве лейб-медика, конечно. Служил обычным армейским врачом, ничем не выделялся, не привлекал внимания — пока случайно не обнаружилось, что Леопольд Демидович имеет опасную привычку рисовать на своих пациентов шаржи и карикатуры. Да ещё и снабжает их скабрезными репликами, получая в результате злые и едкие комиксы. Уж не знаю, как доктор попался — то ли не уничтожил свой очередной саркастический шедевр, то ли просто скомкал его и выкинул в корзину вместо того, чтобы сжечь, но офицерам не понравилось, что какой-то эскулап изображает их не в самом лучшем виде.

И вот Леопольд Демидович здесь, на Авроре. И это ему ещё повезло. В Доме Коршуновых за проявление вольнодумства в отношении почитания высших могли и удавить. Очень даже запросто. Собственно, вполне вероятно, что от «случайной» смерти доктора спас лишь мой переезд — его спихнули мне и забыли о свободном художнике.

— Ваше благородие, — Леопольд Демидович склонился в почтительном поклоне. — Разрешите вас побеспокоить? Это не займёт много времени.

— Входите, доктор. Садитесь, — я указал на кресло напротив стола.

— Благодарю, барон. Позвольте представиться. Леопольд Демидович Герц.

— Я ознакомился с вашим личным делом.

Врач состроил кислую мину.

— Едва ли вы нашли его впечатляющим.

— Не нашёл. Что привело вас ко мне?

— Я подумал, вам захочется провести время с наложницами, барон. Поэтому я осмотрел их и сделал все необходимые анализы.

— И каков результат?

— Никаких болезней не обнаружено, ваше благородие. Кроме того, как и было заявлено в документах, все они девственницы. Никто не касался их, насколько я могу судить.

— Благодарю вас, доктор Герц. Но сейчас у меня хватает забот. Не до развлечений.

— Как вам угодно, барон. Моё дело — доложить.

— Да, свои обязанности вы выполнили. Сколько медиков у вас в подчинении?

— Шесть, барон.

— И все квалифицированные?

— Более или менее. С ними можно работать.

— Не нужно ли больше?

— Полагаю, это зависит от того, насколько загруженным окажется медицинский сектор, ваше благородие. Вообще, я думаю, что ещё человека три не помешают. На будущее. И потребуются санитары, медсёстры.

— Постараюсь решить эту проблему. Во время сегодняшней атаки мирминоидов кто-нибудь пострадал?

— Три человека, барон. Технический персонал. Ничего серьёзного. Они уже осмотрены и отправлены в лазареты. Лечение началось. По моим прогнозам, в течение пары дней пациенты смогут вернуться к работе.

— Рад слышать. А теперь мне нужно отправиться по делам.

— Разумеется, барон. Не смею отнимать у вас время.

Как только Герц удалился, я повернулся к Садко.

— Агент подготовлен к допросу?

— Да, экзобарон. Позвольте заметить, что, хотя Дева эффективна, арес-стованный — профес-сионал, а значит, будет с-сопротивлятьс-ся. Нас-сколько я понимаю, шпионов учат перенос-сить боль. На то, чтобы его рас-сколоть, может уйти немало времени.

— Посмотрим. Отведи меня к нему. Я должен убедиться, что будут заданы правильные вопросы.