Второгодка. Книга 6. Фонд

13. Эти глаза напротив в калейдоскопе дней

Удальцов уставился на меня не мигая. а в телефонной трубке стало тихо. Пауза затягивалась, были слышны дыхание Давида Георгиевича и лёгкий скрежет и поскрипывание его извилин. Кажется, он был озадачен и усиленно пытался переварить сказанное мной.

— Что за Удальцов? — наконец спросил он. — О чём ты вообще говоришь, Сергей?

— Давид Георгиевич, я понимаю, что я у вас на испытательном сроке числюсь, что должен проявить себя, показать надёжным, инициативным, умелым, способным выбираться из критических ситуаций и так далее. Да, я это понимаю. Я даже, как вы знаете, особо не возмущался по поводу довольно странного инцидента с узбекскими сумами. Но сейчас, всё-таки, уже перебор. Правда. И я, честно говоря, полагаю, что вы знаете, кто такой майор Удальцов.

— И кто он? Кто такой этот майор Удальцов?

— Серьёзно? — усмехнулся я. — Ну, ладно. Это помощник вашего Никитоса. Один из подчинённых.

— Ясно… И что он? Что с ним не так? — не понимая, в чём дело поинтересовался Давид.

— Когда ваше испытание затрагивает меня лично — это один вопрос, — ответил я. — Но когда страдают ни в чём не повинные гражданские, так сказать, люди, например, шестнадцатилетняя школьница, мне кажется, это уже чересчур. Я, конечно, вопрос решил. Разобрался самостоятельно, помощи у вас не просил и справился сам, но давайте, пожалуйста, как-то эту тему закрывать. Заканчивать. Потому что, посудите сами, зачем мне вообще такое токсичное сотрудничество?

— И что не так с этим Удальцовым? Чем он перед тобой провинился, ты можешь сказать?

— Что не так с Удальцовым? — переспросил я. — Он посреди белого дня в центре города похитил мою одноклассницу, посчитав её, должно быть, моей дамой сердца. И требовал от меня в качестве выкупа документы. Наверное, не в курсе, что я все документы уже давно отдал товарищу Раждайкину. Все, какие у меня были. Зато человек он инициативный, пассионарный даже. И хорошо организованный. Так что могу свои притязания по трудоустройству снять в его пользу. Берите его. Но, правда, он идиот. А ещё пенсионеров убивает.

— То есть… он дебил, я правильно понял?

— Да, верно. И ещё есть важный момент. Меня сотрудничество с риском для моих близких никак не устраивает. Так что такая вот ситуация, Давид Георгиевич.

— А ты от меня что хочешь? — раздосадованно спросил он, и голос его прозвучал глухо и даже зловеще. — Я никак понять не могу.

— Да просто скажите, что с этим Удальцовым делать?

— А что с ним можно сделать? — удивился Давид.

— Ну, я могу ему мозги вышибить, закопать его живьём, из окна выкинуть, в унитазе утопить. Что пожелаете. Но только чтобы это уже было зачтено как выпускной экзамен, ладно?

— Слушай, Сергей, ну что ты несёшь? Я никакого Удальцова знать не знаю и не давал ему никаких команд, понимаешь?

— Не знаете?

— Нет.

— Ну ладно, тогда я по своему усмотрению буду решать. Правильно понимаю?

— Решай ты по какому хочешь усмотрению, меня это вообще никак не касается, смотри, не жести только без надобности.

— Ладно, Давид Георгиевич, я вас понял, — усмехнулся я. — Но про экзамен я серьёзно.

— А знаешь что… — будто вспомнив что-то, произнёс он. — Не торопись. Я, на всякий случай уточню вопрос. Ничего не делай пока, понял?

— Ну хорошо, как скажете, конечно.

Он отключился.

— Сейчас решат, как тебя казнить будем, — подмигнул я Удальцову. — Пули на тебя жалко. Думаю, отрежем тебе башку и всё. Верно я говорю, пацаны?

Мегрэ закряхтел, зашипел, но ничего не ответил. Молотобоец, сбивающий с ног быка, закурил. Достал сигарету и начал дымить. Все ждали. Время начало буксовать. Нужно было уже уходить, но Давид перезвонил только минут через пятнадцать.

— А где ты сейчас? — спросил он.

— Да в офисе бандитском, — ответил я. — В разбойничьем вертепе… На Октябрьском, недалеко от областной больницы.

— Ты его не урыл там ещё? Удальцова этого.

— Нет, сидит, глазками своими рачьими вращает.

— Ладно, короче, ничего с ним не делай. Просто отпусти и всё.

— Серьёзно? — воскликнул я, немного переигрывая с разочарованием. — Не шутите? Он ведь не успокоится, чует моё сердце.

— Ничего не делай, я сказал, — чуть повысил голос Давид. — С ним поговорят, объяснят что к чему.

— Сомневаюсь, конечно, что ваше объяснение дойдёт до него, — хмыкнул я. — Он, похоже, тот ещё упрямец.

— Ладно-ладно, всё. Успокойся. Ничего не делай.

— Хорошо, Давид Георгиевич. Только из уважения к вам оставляю его. Но меры, чтобы себя защитить от его дальнейших нападок, я всё же предприму, не взыщите.

— Какие ещё меры⁈

— Не знаю пока, ещё не решил.

— Ладно, всё, Сергей. Мне тут звонят. Бывай.

— Ну что, дяденька? — кивнул я Удальцу, закончив разговор. — Повезло тебе. Сегодня живым останешься. Но если ещё раз тебя увижу, встреча будет последней. Всё, парни, уходим.

— А чё, этих прям здесь бросим? — удивились парни Матвеича.

— Ага, — кивнул я. — Нахрена они нам нужны? Пусть теперь живут со всем этим.

Устранять, естественно, я никого и не собирался, но не сообщить об инциденте Ширяю было бы неправильно, потому как этот хрен Мегрэ переиначил бы всё по-своему и виноватым выставил меня. Он по-любому был человеком Никитоса, а значит принадлежал к их банде.

И теперь пасьянс сложился наилучшим образом, все карты легли на предназначенные для них места. Да, к тому же, я сообщил, что оставляю за собой право принять меры. И меры эти я принял незамедлительно.

Я тут же послал материалы, отснятые в офисе, Сергею Сергеевичу и Жанне Константиновне.

— Это что? — сразу перезвонила Жанна.

— Это материалы дела, душа моя. Если хочешь, чистосердечное признание. Либо кадры оперативной съёмки. Как тебя будет устраивать, так и оформляй. Ты теперь у нас звезда. Не только голубого экрана, но и сыска. Кто тебе посмеет перечить? А тут фактов ого-го сколько, на несколько процессов хватит, мне кажется. Дарю тебе, помни меня.

— А где ты это взял? — с подозрением переспросила она.

— Говорю по секрету, — усмехнулся я, — и никогда не соглашусь подтвердить. Снял лично. Свежачок. Ещё дым идёт.

— Ладно, — хмыкнула она. — Хорошо, сейчас гляну.

— Обещаю, ты не пожалеешь, — заверил её я.

— Ты что делаешь на выходных?

— Боюсь, буду занят по школьным делам. Там какое-то тупое мероприятие придумали и заставляют принимать участие в подготовке.

— Понятно. Но если вас там не до ночи будут держать, звони.

— Конечно, — заверил я, хотя понимал, что вряд ли буду на выходных в городе. — Теперь точно позвоню.

Мы приехали с парнями в баню, где нас ждал Матвеич.

— Ну что, как там мои орлы? — расправил он плечи.

— Орлы твои красавцы, да дядя Слава? — кивнул я.

— Нормальные кенты, — согласился Кукуша. — А вот кто красава, так это ты, племяш. Такую постанову задвинул, «Спокойной ночи, малыши» в пролёте, в натуре, да, братишки?

— В натуре, — заржали они. — Кино, сука. Ёперный театр. Клиенты там обкончались все.

Орлы погоготали, выкушали по пивасику за счёт заведения и были отпущены Матвеичем с миром. Так что в Кукушином баре мы остались втроём.

— Всё путём, Матвеич, всё путём, — ещё раз подтвердил я, выкладывая перед ним гонорар.

— Ну, раз путём, — криво усмехнулся тот, — надо бы накинуть хрустов, а?

— Ты, Матвеич, еврей, в натуре, — покачал головой Кукуша.

— А ты евреев не обижай, — назидательно погрозил пальцем Матвеич. — Они нам феню придумали, и за это им большое спасибо.

— Они-то, может, и придумали, — засмеялся Кукуша и протёр салфеткой лоб, затылок и шею. — А вот ты придумал только, как ближнего нахерить, да?

— Людская неблагодарность… — печально вздохнул Матвеич и отхлебнул из кружки пива.

— Нет, дорогой наш друг, — объяснил я. — Мы считаем немного иначе. Вот если бы было что-то не так, тогда бы мы уменьшили сумму гонорара. А раз всё прошло хорошо, расплачиваемся сугубо по договору.

— Ну и кто здесь еврей? — сокрушённо помотал головой он и продолжил топить горе в пиве.

Рассиживаться с парнями я не стал. Кукуша начал рассказывать, как всё прошло, а я рванул к Грошевой. Нужно было выяснить, как и что там было, выяснить обстоятельства и, собственно, как она всё это пережила. Я ей позвонил.

— Ань, ну ты как там? Отогрелась?

— Да, — подтвердила она, — нормально всё.

— Ну хорошо. Мы с тобой так до кафешки и не дошли. Повторим попытку?

— Серьёзно? — усмехнулась она. — Когда?

— Я предлагаю прямо сейчас. Под мои гарантии.

— Ну ладно… давай через полчасика тогда. Я вообще-то для себя решила сегодня, что теперь не скоро в кафе пойду. А ты видишь, уговорил меня. Крас красноречивый.

Она вдруг засмеялась.

— Ничего себе, — удивился я. — Ты смеёшься, что ли? Что они там с тобой сделали? Расколдовали?

— Да ладно, не преувеличивай.

Через полчаса мы встретились в кафешке.

— Ну давай рассказывай про свои приключения. А ещё, ты ведь хотела со мной поговорить о чём-то? Утром, помнишь?

— Если честно, я уже и позабыла, о чём хотела говорить. После этих катаклизмов как-то всё сразу стало неважным. Какие-то тупые глупости очередные.

— Очередные? — поднял я брови.

— Ах-ха-ха, — засмеялась она.

— Слушай, ты прямо на себя не похожа. Тебе на пользу, что ли, пошло? Или у тебя стресс так проявляется.

— Наверно, — улыбнулась она.

— Ты прямо раскрепостилась. Странно. Не влюбилась там, случайно? Слышала про стокгольмский синдром?

— Ну ладно, ладно, хорош наезжать, — кивнула Грошева. — А то опять сейчас закрепощусь. Лучше скажи, это же не менты были?

— Да нет, менты. У них же мигалка, сирена, все дела, всё на месте было.

— Какие-то они фейковые, по-моему. Неофициальные, да? Больше на бандитов похожи. А что они от тебя хотели?

— Почему от меня? — пожал я плечами. — Они же тебя похитили.

— Ну я так поняла, что меня-то похитили, чтобы на тебя нажать. Типа… подумали, что я твоя девушка…

— Не так, это просто недоразумение, Ань. Ошиблись дурачки.

— А я так не думаю, — усмехнулась она. — А как ты меня вытащил из этой передряги? Отдал то, что им было нужно?

— Нет. Я сразился с их боссом. С главным злодеем. И… поверг его нахрен.

— Что? — усмехнулась она. — Поверг его нахрен?

— Опять смеёшься? Ты прям смешинку проглотила сегодня, да? Я поверг его нахрен, именно. Не в прямом смысле, конечно, а в переносном. Я же Супермен, ты не знала?

— Уже начала догадываться, — кивнула она.

— Понятно…

— Не скажешь?

— Анют, я же говорю, это было недоразумение. Только и всего. Я всё объяснил, и тебя сразу отпустили.

— Ну-ну… Я слышала, как мои похитители между собой переговаривались. Им что-то от тебя нужно было. То, что ты не хотел отдавать. Так ты им отдал или нет?

— Хорош фантазировать, они не обо мне говорили.

— Не хочешь говорить, да? Ну ладно. Только я не дура. И знаю, что говорили они о тебе. И я поняла, что тебе пришлось из-за меня чем-то поступиться. В общем… спасибо тебе… Спасибо. Серьёзно…

Я покачал головой.

— Так ты же думаешь, что из-за меня тебя похитили, — развёл я руками. — И благодаришь?

— Спасибо, что решил вопрос и не махнул на меня рукой. А поговорить я хотела с тобой вот о чём…

— Вспомнила, значит?

— Вспомнила. Я и не забывала, на самом деле…

— Ну? — кивнул я. — Рассказывай, что там у тебя на сердце. Лишь бы не под сердцем.

— Ха-ха, — скорчила она кислую рожицу. — Очень смешно. В общем, я подумала… ну про тот наш разговор. Короче… Ты, наверное, прав. Я малость перегнула палку, сознаюсь…

— Да ты что? Неужели?

— Ну ладно, Серёж, не глумись. Да, я согласна, что сейчас это всё было бы довольно… экстравагантно. Поэтому я хочу с тобой договориться.

— О чём? — насторожился я.

— Хочу отложить этот вопрос до совершеннолетия. Но ты должен пообещать, что не откажешь.

— Во-первых, — чуть помолчав кивнул я, — ты молодец, что обдумала всё снова. Во-вторых, совсем не факт, что за два года эта идея не выветрится у тебя из головы.

— Не выветрится, — уверенно сказала она.

— В-третьих, если не выветрится, то единственное, что я тебе могу обещать, это со всем вниманием и чуткостью обсудить с тобой этот вопрос в соответствии с ситуацией, которая сложится через два года.

— А что за ситуация? Политическая что ли? — хмыкнула она.

— И политическая тоже. Короче, через два года обсудим, если ты ещё будешь в настроении.

— Ну спасибо и на этом, — сказала она и поджала губы. — Ещё раз спасибо, что спас меня. Потому что похититель, один из них, из тех якобы ментов, говорил своему дружбану, что не стал бы ради такой доски, как я, жопу рвать. И ещё бы сказал спасибо, если б меня утилизировали.

— Да они просто моральные уроды. Не бери в голову. Хотели тебя запугать и огорчить. Постарайся забыть это, как страшный сон. Они очень скоро пожалеют, о том что случилось.

Мы допили кофе, и она даже съела кусочек пирожного, чем немало меня удивила.

— Стараюсь быть пай-девочкой, — объяснила Грошева с усмешкой. — За два года надо нарастить объем в некоторых местах.

— Молодец.

— Проводишь меня? — спросила она. — А то, если честно, ещё немного неуютно себя чувствую на улице.

— Ну давай, — ответил я. — Провожу.

Жила она недалеко, но в противоположной от меня стороне. Я довёл её до дома. По дороге мы к животрепещущим темам уже не возвращались и болтали о всякой ерунде — о школе, об учителях и учениках. Обычный школьный трёп.

— Ну вот. Я здесь живу.

— Ну что же, — пожал я плечами. — Живи спокойно. Больше ничего этого не повторится.

— Серёж, честно говоря… — помотала она головой. — Я не то чтобы не надеялась… я даже не допускала мысли, что тебе придётся рисковать из-за меня. И основательно подставляться. И что-то делать, с кем-то биться…

— Ань, да хватит уже.

— Нет, я вот один раз ещё скажу и всё, — кивнула она и в глазах её блеснули слёзы. — Ты был не обязан, но ты меня спас. Спасибо…

Она поднялась на цыпочки, прижалась ко мне, обхватила за шею руками и крепко поцеловала.

Потом мы попрощались, я развернулся и пошёл в сторону дома. И практически сразу натолкнулся на Лилю.

— Серёжа! — радостно воскликнула она. — Привет, дорогой!

— О, Лиль, привет… Ты что, не на машине? Гуляешь пешком?

— Ещё бы не гулять. Это того стоило. Это ведь так трогательно было.

— Ты про что? — нахмурился я.

— Да про вас с Грошевой. Я даже прослезилась. Правда. Но мне, кстати, интересно, ты с ней из жалости? Или ты просто извращенец?

Она засмеялась, как хрустальный колокольчик.

— Я, кстати, тоже ведь не толстая, но насколько помню, на меня ты не позарился. Что-то с тобой не так, а, парень? А-ха-ха…

Лиля залилась серебряным ручейком.

— Возможно, — усмехнулся я, — я на тебя, как ты сказала, не позарился, потому что твоё желание не от сердца шло.

— Но не всему же от сердца идти, — со смехом возразила она. — Есть и другие части тела, от которых желание ещё сильнее исходит.

— Ты за мной следила, что ли? — спросил я.

— Ну конечно! — всплеснула она руками. — Я за вами от самой кафешки шла, двигалась перебежками по той стороне улицы, пряталась в тени ёлок. Даже кофе не допила. Теперь ты мне должен кофе. Ладно, не парься. Я не памятливая. Все твои косяки прощаю и даю возможность исправить.

— Какое великодушие, — усмехнулся я. — Как здорово.

— Ну конечно! Да, вот такая я. Короче, поехали на выходные в Стамбул.

— Чего?

— В Стамбул, — повторила она. — Поедешь со мной?

— А что там? Опять у Ангелины тусовка?

— Нет. На этот раз без Ангелины. Я на каникулах нигде не была, болела. Вот мне папа компенсацию подарил.

— И не боится тебя одну отправлять?

— А я не одна поеду. С тобой.

Глаза у неё сияли, ей было очень весело.

— А, так папа меня уже одобрил?

— Ну конечно, — снова залилась она своим хрустальным смехом. — Да ладно, шучу. Я с подружками еду. А там нас встретит папин друг. Он постоянно в Стамбуле живёт. У него там бизнес, семья, сын взрослый, между прочим.

— Ну на сына-то уж я точно не клюну.

Она опять залилась ручейком.

— С сыном мы тусоваться не будем, у него своя жизнь. Я же с девчонками еду.

— Так мне типа надо в девчонку что ли переодеться, чтобы затесаться в ваш кружок? Прикинуться турчанкой и напялить чёрную плащ-палатку?

Ручеёк снова зажурчал.

— Спрячусь под паранджой и проникну к вам в спальню.

— А-ха-ха. Нет, это не обязательно. Парни тоже допускаются. Но с отдельным проживанием. Так что пол можешь пока не менять. Ну что, поедешь? Надо срочно подтверждать. У тебя, кстати, загран есть?

— Есть, — кивнул я и задумался.

Идея, в принципе, мне понравилась. Совпадала с моими планами.

— А когда ехать? — уточнил я.

— Выезжаем рано утром в пятницу. Папа даст машину. Доедем до Новосибирска, а оттуда прямым рейсом улетим в Стамбул. Там нас встретят и сразу отвезут в отель. Отель очень классный. Он, кстати, принадлежит этому знакомому. Расположен рядом с Босфором, у двух морей буквально. Очень крутой, шикарный бутик-отель. Небольшой, но просто фантастический. Альков, гнездо любви. Я бы минимум десять звёзд дала. Неимоверный сервис.

— Что ж за услуги такие на десять-то звёзд? — хмыкнул я.

— Вот и посмотришь. Нас там везде повозят. Там кстати будет в эти дни концерт Джо Бонамассы. Знаешь Бонамассу?

— Кто ж её не знает? — усмехнулся я.

— Чего? — нахмурилась она. — Её? Прикалываешься? Ну ладно, говори, поедешь или нет? Решай немедленно.

— Ладно, — кивнул я. — Записывай меня в свою звёздочку.

— Там только в отеле один минус, — грустно вздохнула она.

— Туалет на этаже?

— Нет — размер кровати.

— А что с ним? Для гномиков?

— Ну почти. Кровати там queen size, а не king size. Но мы уж как-нибудь с этим справимся, да? — спросила она и снова засмеялась.

ХХХ

Когда я пришёл домой, мама уже вернулась. Я только открыл дверь и сразу почувствовал запах уюта, покоя и котлет. А ещё — жареной картошки.

— Серёж, ты? — крикнула мама с кухни и выглянула в коридор.

— Ну а кто ж ещё-то, мамуль! Я, конечно!

— Бедный мальчик мой, — засмеялась она. — Мать-ехидна разъезжает, вечно дома нету, да?

Она подошла, обняла меня.

— Пошли на кухню сразу. У нас Юля в гостях.

— О, Юля Андреевна, здрасьте, — улыбнулся я, зайдя на кухню. — Как поживаете?

— Здравствуй, Серёжа. Хорошо поживаю, спокойно. Никто не беспокоит.

— И не будет, и не будет, — кивнул я.

— Да уж, загадывать не берусь…

— О чём это вы? — удивилась мама.

— Астрологические прогнозы обсуждаем, — усмехнулся я. — Гадали на картах, всё будет прекрасно.

— Поживём — увидим, — вздохнула Юля.

— Хорошо съездила, мам? — спросил я.

— Ты голодный у меня?

— Ну… я бы поел….

— Давай, садись скорее.

— Пахнет вкусно. Просто обалденно.

— Я котлеты сделала на скорую руку.

— Хорошие, хорошие котлеты, вкусные, — кивнула Юля.

— Огурчик бери солёный, — суетилась мама. — Сейчас картошечки положу.

— Ну рассказывай, рассказывай, — попросил я, когда она села за стол.

— Ой, Серёжка, чего рассказывать? Только расстраиваться. Хорошо, конечно, там. Всё понравилось.

— Ну и? Тебе предложили работу?

— Предложили, предложили…

— И как условия? — заинтересовался я.

— И условия отличные, и соцпакет есть, и зарплата чуть ли не вдвое больше, чем я здесь на трёх работах получаю. Ну и отношение к детям там знаешь какое… И, главное, чувствуешь, что действительно помогаешь деткам. Пользу настоящую приносишь.

— Ну, тут ты тоже помогала.

— Ну да, ну да…

— Кстати, из этого центра, — вставила Юля, — специалистов часто переманивают на крутые позиции в разные серьёзные больницы и даже в Москву. У меня знакомая там работала. А сейчас в Москве зам главного врача.

— Серьёзно? — удивился я. — Так это ж огонь, здорово, да, мам? Я считаю, надо соглашаться!

Она вздохнула.

— Ну что? Что такое?

— Да то, что туда не наездишься. Там пять дней в неделю надо находиться. Понимаешь? Там, естественно, дают комнату со всеми удобствами. Такую, как гостиничный номер. С душем, туалетом, разумеется, со столом рабочим и телевизором. Даже мини-кухонка оборудована. Холодильничек маленький, всё миниатюрное. Но там этого и не надо ничего, потому что питание трёхразовое включено, а кормят в столовой очень хорошо. Очень.

— Ну, мам! Шикарно!

— Но я пока ничего не сказала. И вот сейчас смотрю на тебя, а у меня даже, знаешь, сердце запекается.

— Ты чего, мам? — удивлённо воскликнул я.

— Ну что я за мать, если соглашусь бросить родного сына из-за работы и только на выходные приезжать?

— Мам, ну ты даёшь. Ты же видела, я спокойно справился, пока ты на курорте была. Вообще никаких проблем.

— Ой, Серёжка, я так не смогу. У меня на курорте-то этом всё сердце выболело, еле дождалась, когда вернусь.

— Мам, — начал я, — ну вот посуди сама….

В это время раздался звонок в прихожей.

— Иди открой, Серёжа…

Я встал и вышел в прихожую. Это была Настя.

— О, Настя! — улыбнулся я. — Привет!

— Привет! — вздохнула она и грустно посмотрела на меня.

— Ты чего, Насть? Что-то случилось?

— Не знаю, — пожала она плечами.

— Как не знаю? — нахмурился я.

— А у тебя?

— У меня мама приехала. Котлетами кормит. Хочешь котлетку?

— Нет, есть я не хочу.

Она скинула кроссовки и шагнула в мою комнату.

— Я вот спросить у тебя хочу, — хмуро сказала она и притворила дверь. — Серёж, скажи мне, ты с Грошевой что ли замутить решил?

— Ты чего, Настя? — удивился я. — В каком смысле?

— В прямом, — сердито сверкнула она глазами. — Сегодня в чатике «Реально крутые сучки» новость дня: Анорексичка Грошева склеила новоявленного альфача-второгодку Краснова.

— Ты что, состоишь в чате «Реально крутые сучки»? — приподнял я брови.

— Этот вопрос не самый интересный, поверь, — снова вздохнула Настя. — Гораздо интереснее понять, что значит вот это.

Она протянула мне телефон, во весь экран которого красовалась моя фотография. Ну то есть не только моя… Там был запечатлён сегодняшний прощальный поцелуй Грошевой…

Настя подняла глаза и где-то там, в закоулках памяти включился Ободзинский. Эти глаза напротив в калейдоскопе дней…