Второгодка. Книга 6. Фонд

20. Лучше звоните Солу…

Когда простым и нежным взором

Ласкаешь ты меня мой друг

Необычайным цветным узором

Земля и небо вспыхивает вдруг…

И кто только назвал эту песню «Дружбой». Я точно говорю, там всё совсем не про дружбу, сто процентов, руку даю на отсечение. Да хоть бы и не руку!

В общем, этим прекрасным субботним утром Земля и Небо, перевернувшись, вспыхнули именно необычайным и цветным узором.

— Ах ты… — выдохнула Яна, — паразит малолетний. Его приютили, накормили, в бане истопили…

— Что⁈ — засмеялся я. — В бане истопили⁈

Воспользовавшись тем, что я ослабил хватку, она резко высвободила руку, крутанулась, как вёрткая зверушка и оказалась на мне верхом.

— Ах, ты… — теперь выдохнул я…

Она выдала короткий победный клич и попыталась завладеть моей кистью, но не зря, ох, не зря меня мордовал Краб на тренировках.

— Нет! — успела крикнуть она и оказалась в партере, правда, уже не на диване, а на толстом мягком ковре.

— Ты! — воскликнула она и попыталась меня укусить, но я был начеку и успел одёрнуть голову.

Как мангуст.

— А ты довольно проворный для человека, который пропустил порцию телятины, — усмехнулась она и предприняла новую попытку, и тут уже я подловил её, мгновенно просунул руку и положил ей на затылок.

— Что⁈ — засмеялась Джейн, а я подался вперёд.

— Что ты делаешь, мальчишка? — сквозь смех проговорила она и вдруг поцеловала.

Поцеловала с азартом и с энтузиазмом, словно, переступив незримый барьер, сожгла сразу все мосты. У меня в животе громко заурчало, но Яна не собиралась проявлять гуманность и предлагать холодную вчерашнюю телятину. Да и, наверняка, она её съела всю. Подчистую.

Единственная застёгнутая пуговица на пижаме оторвалась и шёлк соскользнул по гладкой шелковистой коже. Кровь — к крови, шёлк — к шёлку. Джейн выпустила меня из своих объятий и опустила голову на ковёр.

Она была прекрасна. Должно быть что-то такое мелькнуло в моём взгляде, потому что она засмеялась одновременно бесстыдно и целомудренно, как умеют только девчонки.

— Прекрати, — прошептала она, — прекрати так смотреть, а то я закончу раньше, чем начнётся самое интересное.

Я медленно, очень медленно наклонился и коснулся губами впадинки на её шее. Она обхватила меня руками и прижала к себе. Сделай так ещё раз, прошептала Джейн и её голос стал сиплым и низким…

— Извини, — пожала плечами Джейн, когда после любви и душа, вернее, нескольких циклов любви идуша, мы добрались-таки до кухни, — телятины не осталось, да и, честно говоря, есть тальяту холодной плохая идея. Я сделаю тебе шакшуку, огромную чугунную сковородку, согласен?

Я усмехнулся. Кто бы сомневался.

— Слушай, — прищурился я. — А ты кто такая вообще?

— В смысле?

Она немного замялась, не слишком желая, судя по всему, отвечать на личные вопросы.

— Ну, откуда ты? Говоришь по-русски, живёшь в Эмиратах, работала в Интерполе…

— Вообще-то… я из Узбекистана.

— Ничего себе! Так это твои земляки были?

— У меня бабушка была узбечкой, — пожала она плечами. А дедушка русским. А потом папа женился на русской, и вот появилась я.

— Так ты узбечка или русская?

— Это уж ты сам реши, — хмыкнула она. — Родители уехали из Узбекистана давным-давно, ещё до моего рождения. Жили сначала в Санкт-Петербурге, потом в Москве, а когда родилась я, переехали в Голландию. Папа работал в международной компании. Потом его перекинули в Индию, а после Индии они с мамой поехали в Катар, а я отправилась учиться в Англию. Ну собственно вот и всё…

— И что, прямо из универа попала в Интерпол?

— Нет конечно, — криво усмехнулась она.

— А какое у тебя гражданство?

— У меня несколько. Русское тоже есть. Тогда ещё можно было работать в Интерполе имея российское гражданство. Но… сложности определённые и тогда уже имелись…

— И на чью разведку ты работаешь с такой биографией?

— Я не работаю на разведку, — твёрдо ответила она, давая понять, что к подобным вещам относится серьёзно. — Я оказываю частные услуги.

— Так ты частный детектив?

— В каком-то смысле, — усмехнулась Джейн.

— Ладно, я понял, вопросы заканчиваю, — подмигнул я. — Сейчас поедим и знаешь, чем займёмся?

— Чем? — хмуро спросила она, но когда догадалась, лицо её тут же смягчилось.

— У меня есть одна замечательная идея, — многозначительно кивнул я. — Думаю, тебе она может понравиться.

Впрочем высказать идею о том, чтобы весь день провести в постели я не успел. У меня зазвонил телефон. Правда, звонок тут же оборвался.

— Ой-ой, можешь зарядку дать на Андроид? — воскликнул я. — А то у меня телефон сдох.

— Если то-то срочное, можешь позвонить с моего, — предложила Джейн.

— Не, сейчас быстренько подзарядим, и я позвоню со своего. Зачем светить твой номер? Неизвестно, вдруг Александра Николаевича прослушивают или ещё что-нибудь такое.

— Кто его может прослушивать? Узбеки?

— Нет, это вряд ли, — усмехнулся я. — Но думаю, желающих узнать, о чём он говорит, и без узбеков хватает.

Яна прошлёпала в спальню и принесла мне зарядку.

— Держи, заряжайся.

Я невольно загляделся. Сейчас на ней был один лёгкий шёлковый халат. Короткий, почти ничего не скрывающий, без пуговиц, типа как кимоно с поясом. Глядя на неё, у меня даже дух захватило.

— Я говорила утром с Евгенией, — кивнула Яна, присаживаясь рядом со мной. — Нанимая меня, ты был в курсе, что у меня есть некоторые отношения и с ней, правда? Вот, ну я попросила предоставить поддержку девчонкам из «Ташкента», она пообещала послать сотрудника. Но ещё она попросила, чтобы я подъехала в офис. Так что, боюсь, твой план, если я верно поняла его смысл, придётся отложить на некоторое время.

— Какой кошмар, — усмехнулся я. — Все надежды, как говорится, надежды и мечты ты подарила и разбила ты. Так вот какая ты! А я дарил цветы, а я с ума сходил от этой красоты.

— Сам сочинил? — усмехнулась она.

— Сам конечно. Я ведь тот ещё поэт.

— Слушай… ешь, ешь. Там есть кексы если хочешь…

— Кексы? — многозначительно поднял я брови. — Очень хочу!

— Нет, я про настоящий кекс!

— Настоящий кекс? — ещё более заинтересованно переспросил я. — Даже представить не могу, какой он, настоящий.

Она засмеялась.

— Узнаешь, когда-нибудь, — и тут же добавила, вмиг став абсолютно серьёзной. — Слушай, я хочу спросить… Я не понимаю, зачем были все эти резкие движения вчера? Весь этот риск, ничем не оправданный, эта битва…. Мы же могли просто вызвать полицию…

— А полиция не знает что там происходит? — удивился я. — Странно…

— Слушай, преступность здесь вынуждена оглядываться на власти. Здесь за такие притоны, как вчера… словом, наказание может быть чрезвычайно жёстким… Но речь не об этом, просто я действительно не понимаю, для чего всё это было делать. Ведь мы ни на один миллиметр не приблизились к похищенным у Евгении документам…

— Не приблизились, — согласился я.

— И? Так зачем? Ведь нужно было выходить на Папакристи, пытаться найти именно их, а не узбеков. Почему вообще ты напал на этих узбеков? Ведь все эти труды, риск, опасность, на мой взгляд, были совершенно напрасными. Нет, я, конечно, получила удовлетворение…

— Да? — усмехнулся я. — Это здорово. Признаюсь, нет лучшего зрелища, чем видеть, как ты…

— Нет, — строго отрезала она. — Я говорю про вчера, про нашу вылазку. Удовлетворение, полученное сегодня, собственно, и даёт мне право спрашивать о том удовлетворении которое я получила вчера, поскольку наши отношения перестали быть исключительно служебными.

— Иногда служебные отношения не помеха, — усмехнулся я.

— Нет, правда, не переводи разговор. Я действительно рада, что поучаствовала в уничтожении такого чудовищного места, где человека буквально превращали в животное, где одни наслаждались, а другие испытывали невероятные страдания. И я вообще не представляю как эти девушки смогут забыть всё, что с ними случилось. А те, кого подсадили на иглу… ты представляешь что будет с ними?

Я кивнул.

— Поэтому я, конечно, была довольна результатами ночного рейда. Но это было в высшей степени опрометчиво. Если бы я не вовлеклась эмоционально, услышав историю Багиры, никогда бы не согласилась участвовать. Но, в любом случае, наши действия совершенно нельзя назвать прагматичными. Они не отвечают логике. Мы должны были действовать совсем не так если хотели вернуть конверт с бумагами.

— Послушай, — ответил я, — Поскольку наши отношения очень быстро перешли из чисто служебных в более личные и получили яркую эмоциональную окраску, я тебе скажу что главный итог вчерашней вылазки, помимо освобождения бедных девушек — это то, что две этнические преступные группировки могут взаимно уничтожить друг друга. И в этом я не вижу ничего плохого. Нам всем станет гораздо легче дышать. Вот и всё.

На самом деле, я просто хотел, чтобы узбеки уничтожили всех этих Папакристи и лишили бы Ширяя возможности влиять на локальную ситуацию. Меня беспокоила безопасность Кати.

— И это всё? — спросила она, опешив, и всплеснула руками. — Надо же! Но это никак не приближает нас к похищенным документам.

— Ну, — пожал я плечами, — мне конечно жаль, что мои труды пошли коту под хвост… Но тут ничего не поделаешь, придётся снова распечатывать и заполнять все эти бесконечные формы. Но в компе у меня всё это сохранилось, так что большой трагедии в пропаже конверта нет.

— В смысле? — удивилась Яна. — И что там были за бумаги?

— Ну, бумаги и есть. Я хочу чтобы Евгения, которая как ты поняла является старинной подругой Кати, представляла мои интересы при поступлении в иностранный вуз.

— Чего⁈ Твои интересы при поступлении в вуз⁈ Она очень дорогой адвокат вообще-то. Для подобных задач есть инструменты попроще, вообще-то…

— Ну да, я знаю. Но за начальное действие обещала заплатить Катя, а Женя сделает ей отличную скидку по дружбе. Ну а дальнейшее будет оплачено с грантов которые сможет получить для меня мой адвокат. Там среди бумаг был огромный список фондов выступающих спонсорами для талантливых учеников.

— А ты типа талантливый? — удивилась Яна.

— А ты типа не оценила мои таланты? — развёл руками.

Она засмеялась. Я тоже.

— Если честно, — для твоих талантов ещё учебную программу не придумали.

— Ну, для начала тогда пойду в школу КГБ. Будем с тобой коллегами.

— Ну… почему бы и нет? — кивнула она. — То есть… погоди… в этих бумагах вообще ничего ценного не было? А я думала весь движ собственно из-за них и пошёл.

— Ну как же не было? Знаешь сколько я потратил трудов чтобы всё это найти распечатать и заполнить? И кстати, ты ожидала, что там что? Ну, в этих документах?

— Да кто его знает… Первый раз слышу, чтобы из-за списка престижных вузов устраивали перестрелки. Куда катится этот мир…

— Там, помимо списка вузов, справки об успеваемости, всевозможные выписки, помимо этого, ещё другие школьные справки, оценки за экзамены девятого класса, кое-какие наброски рекомендаций. Афидавит опять же… документы для Афидавита с отложенным вступлением в силу после восемнадцати лет. Черновики согласия родителей, вернее, только мамы, у меня отца нет. Короче, всякая бумажная канитель и бюрократия. Знаешь, чтобы получить грант на обучение в крутом вузе, нужно хренову тучу бумаг оформить. И без помощи это сделать весьма сложно.

— И на кого ты хочешь учиться?

— Я бы хотел в юридической сфере работать… Получу диплом и заключу с тобой долгосрочное партнёрство. Так что, никуда ты от меня не денешься. Такой у меня план.

Зазвонил мой телефон.

— О! — воскликнул я и подскочил к нему. — Ожил!

Это была Катя. Не отключаясь от зарядки, я подвинул зелёный кружок. Яна деликатно вышла из гостиной.

— Ну, ты где пропал, Сергей? — встревоженно воскликнула Катя. — Привет!

— Привет, Кать. Я тут развлекался вчера весь вечер.

— Я весь телефон уже оборвала. Ты что, позвонить не мог? Хуже Моти моего!

— Так он умер у меня. Телефон. Вот сейчас только ожил.

— Ожил! Ну, ты даёшь Серёга. Сам-то жив?

— Жив здоров Иван Петров.

— Молодец. Ладно, мне сейчас Женька звонила.

— Так…

— Она получила пачку документов от DHL.

— О, замечательно. Мне сказали что сегодня должны доставить, но я честно говоря беспокоился, что могут задержаться. Я их вчера из Стамбула отправил, там удобно, офис прямо в аэропорту находится.

— А… а почему с собой не привез?

— Кать, догадайся, — усмехнулся я.

— Ладно, короче, она глянула в эти документы и по телефону обсуждать ничего не стала. Сказала, что отменила несколько встреч сегодня и хочет как можно скорее встретиться с нами и хочет примерно через час принять нас в своём офисе. Только не в этом, а в другом, о котором, короче, никто не знает. Созвонись, пожалуйста, с Джейн, она знает где этот второй офис находится. Попроси, чтобы она тебя подвезла. Ей Женя позвонит, предупредит. А я с Женькой приеду. Она за мной заскочит.

— Договорились, Катя.

— Ну всё, ладно. Целую. До встречи, тогда. С тобой точно всё нормально?

— Всё прекрасно, лучше и быть не может.

Поговорив с ней, я набрал Чердынцева.

— Александр Николаевич доброе утро.

— Добрее некуда, — недовольно ответил он.

— Ну, не сердитесь, у меня телефон отрубился. Я его не зарядил с вечера.

— Насколько нужно быть бестолочью чтобы не зарядить телефон в подобной ситуации? И в гостинице тебя нету. Где ты сейчас находишься?

— Я завтракаю Александр Николаевич с Яной.

— Ах ты с Яной завтракаешь! Ну, ясно всё с тобой. Ужин, переходящий в завтрак, да? Ты видел новости?

— Нет ещё… — ответил я.

— Естественно, у тебя же другие интересы, правда?

— А что там в новостях-то?

— Пишут об очередных разборках этнических ОПГ в Дубае. Полиция работает, обещает жёстко разобраться со всеми причастными. Участников подозревают в содержании публичного дома. Начинают высылать узбеков, грозятся перекрыть въезд вообще всем гражданам Узбекистана.

— Ну, до этого-то наверное не дойдёт…

— Не знаю, — хмуро ответил он.

— Ладно. Где вы находитесь? Через час поедем в офис к Евгении. Мы подъедем за вами в отель, а оттуда все вместе рванём на встречу. Нужна подстраховка Александр Николаевич.

— То есть ты меня как охранника что ли хочешь использовать? — возмутился он.

— Я вас вчера в деле видел. Вы очень крутой спец.

— Но это тебе будет очень дорого стоить.

— Я знаю. И вы в курсе, что я не против. Потому что, если бы вы не были в этом уверены, вряд ли бы находились рядом со мной. Хотя варианты конечно имеются.

— Ладно, умник, успокойся со своими вариантами. Через сколько вы подъедете?

— Наверное минут через тридцать… Нам тут надо ещё сделать кое-что…

Когда мы приехали в секретный офис, Женя с Катей были уже на месте. Там не было никаких секретарей и никаких ресепционистов. Мы въехали в гараж, а оттуда на лифте поднялись на седьмой этаж. Прошли по длинному коридору с кучей дверей и уткнулись в дверь без вывесок и табличек.

Яна нажала на звонок и посмотрела в глазок камеры. Замок щёлкнул, и мы вошли внутрь, оказавшись в комнате напоминающей гостиничный номер. Правда кровати здесь не было, зато имелась ещё одна дверь, ведущая в другую комнату.

В той, дальней комнате окно было закрыто и горел свет. Стены были отделаны как в студии звукозаписи, поролоновыми панелями.

— Вы что тут аудиокниги записываете? — усмехнулся я поздоровавшись.

— Нет, просто не хотим чтобы наш разговор кто-нибудь услышал. Присаживайся.

Джейн и Чердынцев остались в первой комнатке. Я услышал, как там затарахтела кофемашина, но когда я затворил за собой дверь, звука практически не стало слышно.

В комнате стоял длинный стол для совещаний. С торца сидела Евгения с ноутбуком, перед ней лежал конверт DHL.

— Это ты прислал? — спросила она положив руку на конверт.

— Ну конечно я, — подтвердил я и уселся напротив Кати.

— И что это такое?

— Ну, вы же посмотрели наверное что это такое? — пожал я плечами.

— Ну да… это документы которые… — Женя прикусила нижнюю губу и замолчала.

— Это документы которые очерчивают некоторые границы, — усмехнулся я. — Не правда ли? Границы финансовой свободы. Это с одной стороны. А с другой…

— От этих документов несёт дерьмом! — неожиданно грубо перебила меня Женя. — И я совсем не уверена, что смогу тебе помочь, Сергей. Думаю, мне стоит прислушаться к инстинкту самосохранения и держаться от этих токсичных бумажек, как можно дальше… А тебе я советую найти, какого-нибудь Сола Гудмана. Лучше звоните Солу, Сергей…