Второгодка. Книга 6. Фонд

23. Паук

С кем я точно не планировал разговаривать в ближайшее время, был Ширяй. В принципе, как говорится, отчего бы и не поговорить с хорошим человеком, да только я находился в Дубае как бы инкогнито, и он как бы не знал что я здесь. А я как бы не знал, что он как бы знает.

Хотя, естественно, вся эта сербско-албанская мафия нагрянула в офис Евгении именно по его наводке, вернее даже не по наводке, а по приказу. Кто, если не он, дёргал за ниточки всех и вся, оплетая паутиной и мух, и самих пауков, создавая у них чувство, будто они что-то там контролируют.

— Сергей, — сказал он тоном не терпящим возражений. — Давай-ка иди с ребятами. Я хочу с тобой поговорить.

— А вы где сейчас, Глеб Витальевич? — поинтересовался я.

— Здесь, здесь. Они тебя приведут прямо ко мне.

— А вы в Дубае что ли?

— Заканчивай с вопросами. Всё сам увидишь. Не знаю, если можно утверждать, будто я в Дубае. Я думаю, что нахожусь на территории России. Впрочем, хрен его знает.

— Загадка прямо. Вы в консульстве что ли? В посольстве?

— Давай, не болтай, иди с парнями и всё скоро увидишь и узнаешь сам.

— Увижу, узнаю, может быть, — хмыкнул я, окинув взглядом этих парней и электрокар с набыченным водителем, прожигающим меня взглядом тёмных неприветливых глаз. — При всём уважении, Глеб Витальевич, но сейчас вряд ли получится. У меня билет. И уже идёт посадка, так что никак не успеть. Я был бы рад с вами увидеться, поговорить, выпить кофе или чаю, но самолёт ждать не будет. А я не могу его пропустить. Иначе останусь здесь в этом мире роскоши и блеска без средств к существованию и возможности отсюда выбраться.

— Забудь про этот самолёт, — с тщательно скрываемым раздражением ответил Ширяй. — И не волнуйся, здесь ты не останешься. Давай, всё. Жду тебя.

— Я бы хотел поинтересоваться…

— Не надо интересоваться, — перебил он. — Сейчас увидимся, и я тебе всё объясню.

— Ну что же, почему бы и нет, — усмехнулся я.

На самом деле, всё было не так уж однозначно. Подобное приглашение могло много что означать, и, по-хорошему, мне стоило настоять на своём. Силой бы они меня поволокли что ли? Я бы мог устроить такое, что парни бы не рады были и, возможно, провели остаток своих жизней в арабских застенках.

Но, с другой стороны… по идее… По идее, если я собирался играть с огнём по имени Ширяй ещё какое-то время, мне не стоило сейчас демонстрировать «чрезмерную осторожность» и явное недоверие. Если допустить, что помыслы у меня были по-прежнему чистыми, такое поведение было бы странным. И выдало бы с потрохами. Но время вскрывать карты ещё не наступило.

Поэтому, прокрутив в голове все эти соображения, я решил рискнуть и забрался на сиденье электрической повозки. Молодчики Ширяя тоже уселись в этот электромобильчик. Один сел на сиденье рядом со мной а второй разместился спиной к нам на заднем диване.

Водитель оглянулся, окинул нас тяжёлым взглядом, кивнул и нажал педаль. С тихим жужжанием машина покатила по залу, потом выехала в переход, то и дело останавливаясь перед расслабленными путешественниками и резко набирая ход, когда дорога оказывалась свободной.

В общем, мы ехали по этому сияющему дворцу двенадцать минут и остановились у двери в терминале, обозначение которого я не заметил. У двери стояла красивая смуглая сотрудница в униформе. На двери красовалась надпись «ВИП Хэндлинг».

— Встаём. Выходим из машины, сползаем с электрокара, — кивнул мой сосед и первым ступил на пол.

Я последовал за ним. Его товарищ встал позади меня.

— Паспорт давай, — сказал он мне.

— Паспорт я не отдам, — покачал я головой.

— Давай-давай, без паспорта сюда не пустят. Или мне что, опять звонить шефу?

Впрочем, паспорт потребовался не сразу. Сопровождающий показал на телефоне QR-код, и девушка запустила нас внутрь. Мы оказались в роскошном вип-зале с кожаными диванами и с гастрономическим уголком с красивыми манящими блюдами. Впрочем на еду я не повёлся и уселся в кресло. Подошла сотрудница и наконец-то попросила наши паспорта.

— У вас есть багаж? — поинтересовалась она.

— Нет, только вот этот рюкзак, — показал я.

Она кивнула, забрала паспорта и вышла.

— Что это за фигня? — нахмурился я. — С какого хрена у нас паспорта забрали?

— Забрали, потому что нужно паспортный контроль пройти. Сейчас она сходит печать получит и принесёт.

Так и произошло — минут через пятнадцать девушка вернулась и отдала нам документы.

— Следуйте за мной пожалуйста, — попросила она.

Мы вышли из зала, прошагали по коридору и оказались перед стеклянной дверью, ведущей на лётное поле. Снаружи открывался грандиозный вид на аэропорт, на множество белоснежных лайнеров, на самолёты идущие на посадку и взлетающие, на всю эту чудесную инфраструктуру и всё такое прочее.

Прямо перед выходом стоял роскошный явно американский мини-вэн. Водитель открыл дверь. Он был в дорогом костюме, чтобы не портить эстетические впечатления эксклюзивным пассажирам.

Мы забрались в салон, богато отделанный кожей и натуральным деревом. Дверь закрылась, и мы двинулись с места.

— Далеко ли летим? — поинтересовался я.

Сопровождающие не ответили. Поколесив по полю, минивэн подъехал к небольшому реактивному самолётику. Я такой видел только в кино про крутых перцев.

— Это что за чудо света? — кивнул я.

— «Гольфстрим», — с гордостью ответил один из парней таким тоном, будто этот «Гольфстрим» принадлежал именно ему.

Мы вышли из машины, оставляя один роскошный салон, чтобы оказаться в другом. Подошли к небольшому трапу, выпущенному из самолёта.

— Рюкзак давай, — довольно грубо отозвался один из молодцев.

Он вырвал рюкзак из моих рук, присел на корточки поставил его на бетон, расстегнул и начал копаться внутри. А второй чувак решил обхлопать мои карманы и обыскать меня.

Проверив мои вещи и обыскав меня самого, охранники кивнули на трап, и я поднялся на борт самолёта. Красивая улыбчивая стюардесса в голубом костюме поприветствовала меня и предложила пройти в салон. Здесь тоже было всё по высшему разряду. «Мир меха и кожи в Сокольниках», так сказать.

— Проходите пожалуйста, — приветливо улыбнулась она и сделала гостеприимный жест, указывая в сторону салона.

Я шагнул дальше. Золота в салоне не было, конечно, но дорогие породы дерева и тонко выделанная кожа кричали о достатке владельца. Впрочем, я не знал и не задумывался, находился ли этот самолёт в собственности у Ширяя или был лишь арендован.

Я сразу увидел Ангелину и Ширяя. Мои конвоиры, уловив едва заметное движение головы босса, быстро прошли в хвост самолёта, уселись и пристегнулись ремнями безопасности.

Ширяй смотрел молча, с видом голодного волка, исподлобья, нахмурив лохматые брови, омрачив свой бронзовый лик подозрениями и недовольством.

В отличие от него Ангелина, откинувшаяся в кресле и вытянувшая ноги, уложив их на кожаную полочку, смотрела не проявляя особых эмоций. Впрочем любопытство в её взгляде я успел заметить.

— Ждать заставляешь, — хмуро кивнул Ширяй, констатируя факт.

— Глеб Витальевич, — удивился я, — мы разве договаривались о встрече? Я даже и подумать не мог что вы меня ожидаете.

— Ожидаете? — переспросил он. — Ну-ну. Садись давай вот сюда напротив.

Я уселся в кресло напротив него. Между нами, как в купе поезда, оказался откидной стол. Правда, в отличие от вагона, был он сделан из натурального дерева.

— Ты чего здесь делаешь, вообще-то? — прищурился Ширяй шаря по мне взглядом. — Почему не, предупредил, что улетаешь и не сообщил куда направляешься? А вдруг бы нам надо было тебя использовать?

— Так выходные же, Глеб Витальевич, — спокойно пожал я плечами и изобразил лёгкое неудовольствие. — Я должен отчитываться что ли за своё свободное время?

— Разумеется, — раздражённо бросил он и начал буравить меня взглядом. — Ты можешь и выходные понадобиться. И не то что должен, обязан предупреждать о каждом своём чихе, о каждом своём шаге, о каждой поездке и вообще обо всём.

— Во как! — хмыкнул я, демонстрируя удивление.

— Именно! — мрачно резюмировал Ширяй. — Именно так!

Ангелина не проронила ни слова и смотрела на меня с нескрываемым пренебрежением, хотя и с интересом.

— Ты до хера зарабатываешь что ли? — продолжил давить Ширяй. — Дофига, да? Хватает, чтобы по Эмиратам раскатывать? Так мы урежем.

— Ну, не то, чтобы, — хмыкнул я. — Пришлось смекалку применить. Я же через Стамбул летел.

— Смекалку?

— Ага…

— И почему ты, интересно, через Стамбул улетел? — прищурившись поинтересовался Ширяй. — Шифровался?

— Так из-за цены билетов, — пожал я плечами. — Меня в Стамбул пригласили в составе небольшой группы товарищей, билеты были оплачены. Привезли, а оттуда я вот и мотанул в Дубай.

— Ты на тусовку к Закировой что ли летал? — прищурилась вслед за дедушкой и Ангелина.

В этот момент они оказались очень похожими.

— Ну да, — развёл я руками. — К ней.

— Ни хера себе! — воскликнула она. — Сучка! Дедушка, и что ты теперь скажешь? Он хочет на мне жениться, а сам с другими тёлками шуры-муры крутит.

— Так, ты слова-то подбирай, — недовольно рыкнул на неё Ширяй. — Не со своими шнурками говоришь.

Он снова уставился на меня, вызывая чувство лёгкой тревоги.

— Так у нас брак похоже будет неполноценным, — пожал я плечами. — Фиктивным.

— Что? — выпятил нижнюю губу Ширяй. — Ты тоже слова подбирай, не о ком-нибудь, о внучке моей говоришь. Какой ещё неполноценный?

— Неправильно выразился, — хмыкнул я. — Лучше сказать, свободный. В том смысле, что каждый с кем хочет, с тем и того самого… гуляет и тусуется.

— Ты охерел что ли, сынок?

— Почему, Глеб Витальевич? — пожал я плечами. — Я говорю по факту, как складывается в реальности. Матвейка ведь с Ангелиной тусуются по несколько дней вместе. Он потом по школе это разносит, намекая, что живёт с ней, как с женой.

— Что?!!! — воскликнули они хором.

— И как это, по-вашему, должно называться? — улыбнулся я, игнорируя пристальный, как на официальной фотографии Трампа, взгляд Ширяя.

Выглядел он нервозно. Недовольство выражалось во всём — в резких движениях, в выражении лица, в голосе. Вероятно, мысль о бумагах Никитоса отравляла его. Он уж было нацелился всё отыграть и прибрать к рукам, решив, что к исчезновению бумаг причастен я. Да только ничего хорошего он не выловил. Закинул старик невод, а там вместо золотой рыбки хрен ночевал…

— Вы как я понял приглашаете меня в полёт? — поменял я тему. — Только не сообщили куда мы летим.

Хлопнула дверь. Заработали двигатели. Самолёт тронулся, проехал по полосе. Сначала медленно, а потом быстрее, быстрее и ещё быстрее. В иллюминаторах замелькали огромные лайнеры. Корпус задрожал, затрясся. Скорость стала огромной. Колёса били по бетонке и вдруг… тряска прекратилась. В один миг самолёт оторвался от взлётной полосы и круто пошёл вверх.

— В Москву — хмуро бросил Ширяй, когда мы набрали высоту и, помолчав, повторил, — в Москву, в Москву летим. Давай-ка, расскажи дедушке, что ты забыл в этом сраном гадюшнике под названием Дубай. Ты с Никитиной женой сюда прилетел?

— Я летел из Стамбула, говорю же. Мы конечно с ней общаемся но не слишком близко, — усмехнулся я.

— А почему ты с ней общаешься? — прищурился Ширяй. — Ты извращенец? Как это называется, Ангелина?

— Геронтофил.

— Вот именно. Что тебе от неё надо?

— Ну, уж вы скажете, конечно, Глеб Витальевич. В перекрестье моих интересов находится исключительно ваша внучка, а вы тут удумали.

— Ты мне голову не морочь. Что тебе надо от Кати?

— Ну, если честно… В общем… она обещала поговорить со своей подругой чтобы та мне помогла.

— Что за подруга? В чём она тебе должна помочь?

— Она юрист… Я, честно говоря, не планировал вам всё это выкладывать. Но, раз вы настаиваете…

— Настаиваю, давай, — сварливо и достаточно резко воскликнул Глеб Витальевич.

— Она юрист, — пожал я плечами. — И я с ней заключил соглашения кое-какие.

— Какие ещё соглашения?

— Ну, она должна помочь мне найти соответствующий грант и предоставить несколько вариантов.

— Какой грант? Да говори ты нормально, а то как клещами из тебя тяну!

— Оформить правильно документы и всё такое. Я хочу, чтобы она мне подобрала зарубежный ВУЗ. Екатерина говорила, что подруга занимается такими вещами.

— И нахера тебе зарубежный ВУЗ? — спросил Ширяй, даже не пытаясь изобразить удивление.

Естественно. Ведь он был уже знаком с содержимым пакета, который выкрали Папакристи из офиса Евгении.

— Ну, должен у Ангелины крутой муж быть или не должен?

— Забудь женишок, — сквозь зубы процедила Ангелина. — Закатай губу и выброси из головы эти влажные мечты. На матери Мэта женись. Ангелина не для тебя, лошара.

— Замолкни, — довольно грубо прикрикнул на неё Ширяй и снова уставился на меня. — Почему мне не рассказывал о планах?

— Ну… — пожал я плечами, — это тоже было частью плана. Хотел вас впечатлить. Не сейчас, а если бы всё получилось. Если не получилось бы, то вам об этом и знать не стоило. Чтобы не изображать меня в ваших глазах в качестве неудачника. Тут, по-моему, всё очевидно. Но вы, как Штирлиц, Глеб Витальевич, всё разузнали. Вы как узнали, что я в Дубае, кстати?

— Впечатлить! — покачал головой Ширяй, игнорируя мой вопрос. — И так слишком много впечатлений. Хватит уже. Просто делай, что тебе говорят и всё. Ясно?

Я хмыкнул и пожал плечами.

— Больно уж ты хитровыделанный какой-то для второгодника, — сказал Ширяй и поморщился, как от зубной боли. — Всё у тебя пучком, на всё объяснение, да? Смотри, если узнаю, что ты имеешь хотя бы опосредованное отношение к пропаже документов, тебе конец. И тебе, и твоим близким, и всем дорогим людям.

— Надеюсь, хотя бы Ангелину пощадите, — ухмыльнулся я, проявляя, как и положено подростку, легкомысленность в отношении угрозы.

— Ты юморист, да? Геннадий Хазанов, твою мать! Смотри, кто дохера смеётся, тот потом горько плачет.

— А это не вы случайно на меня комиссара Мегрэ натравили? Ну, в смысле, Удальцова.

— Кого? — лицо Ширяя сделалось удивлённым. — Какого ещё Удальцова? Я такого не знаю.

— Удальцов — это человек Никиты. Просто он, как раз, про документы талдычил… Он с этими документами вашими мозги мне выносил.

— Что значит, с моими документами?

— Ну, вы же тоже про какие-то документы говорите. И он с меня требовал. Говорил, будто они у меня находятся… Я так понимаю, это ваша операция какая-то. Проверочка, да? Или что-то в этом роде?

Ширяй нахмурился, пытаясь сообразить, о чём я говорю. Выглядело это довольно натурально.

— Я… Давиду всё это рассказывал в подробностях, — добавил я. — Он в курсе.

— А… — кивнул Ширяй. — Да, я понял. Вспомнил, он мне докладывал…

— А кстати, что там с Никитой Антоновичем? — спросил я. — Вы его выдернете или нет? Если нет, репутация может пострадать. Прошу прощения за прямоту.

— Пасть прихлопни, — рыкнул Ширяй.

Из-под респектабельного лоска, из-под полированных ногтей и бронзового загара в духе того же Трампа, проступила старая сморщенная гиена. Та самая, из давних времён, из девяностых. И Ширяй на мгновение предстал кровавым бандюком, каким и был всю свою жизнь. Впрочем, личин у него было много — и гиена, и паук, и даже любящий дед. Как бы то ни было, он быстро взял себя в руки, и картинка мгновенно изменилась.

— Ты меня не зли, мальчик, — стараясь говорить более-менее спокойно, кивнул он, — а то исчезнешь. Растворишься. И мамка твоя никогда тебя не найдёт. Предупреждаю серьёзно, если окажешься замешанным в мои дела, тебе полный трындец. Харакири. Ясно?

— Угу, — кивнул я. — Мне не ясно только одно. Кто мне купит билеты из Москвы в Верхотомск?

Ширяй поджал губы и ничего не ответил. Ничего конкретного предъявить мне он не мог, но по всему видать, чувствовал, что что-то не так. А может быть, просто бесился от неопределённости, и я попал под горячую руку.

Ну, вернее, подозрения, конечно, в отношении меня у него были, ещё какие, но, тем не менее, ничего, никаких конкретных доказательств получить он не смог.

Он помотал головой, встал. Ангелина поднялась со своего места, пропуская его. Он прошёл мимо меня и двинул в сторону кабины пилотов. Она не вернулась в кресло, а подошла, сделала шаг ко мне, нависла, наклонилась надо мной, упёрлась руками в подлокотники и злобно прошептала:

— Тебе, блаженный, вообще ничего не светит. Ты понимаешь? Я скорее сдохну, чем соглашусь быть с тобой.

Она изобразила презрительную гримасу и силой ткнула указательным пальцем мне в грудь. Но не успела отнять руку, потому что я резко схватил её за запястье и потянул к себе. Она потеряла равновесие, подставила руку, и лицо её оказалось прямо перед моим.

А я притянул её ещё ближе, прижав рукой её затылок так, что она и дёрнуться не могла, и поцеловал. Выпустил её запястье, и вторую руку положил ей на грудь, взволнованную и тугую. Она дёрнулась, но не смогла оторваться от меня, потому что держал я её довольно крепко.

— Ангелина! — раздался резкий голос Ширяя. — Я тебя вообще не понимаю!

— Это не я, это он!!!

— Дурдом! Он тебя через стол перетащил, да? Блин… Не пойму я, чего тебе надо… Вот почему все бабы вокруг меня глобально с ебанцой?

Вскоре атмосфера поменялась. Нам дали еды. Перекусив, все впали в анабиоз. Я закрыл глаза и уснул. И Ангелина с дедом тоже кемарили всю дорогу. Больше разговоров не было.

На прощание Ширяй сказал мне, чтобы я во всём слушался Давида. Ещё сказал, что мне придётся сообщение с посадочным на рейс до Верхотомска.

Прилетели мы во Внуково глубоким вечером, и я едва успел на самолёт. Несся по аэропорту, как сайгак и заскочил в самолёт уже самым последним, чуть ли не прыгая из кишки на борт.

Прилетел в Верхотомск в шесть утра и поехал на такси домой. Принял душ, позавтракал, переоделся и засобирался в школу. Позвонил Насте, но она не ответила. Она сама ни разу не звонила мне за эти дни и сейчас, кажется, не имела особого желания разговаривать. Естественно, она за мной не зашла, и в школу я двинул один.

После первого урока вышел в коридор и позвонил Чердынцеву. Он не ответил. Зато рядом со мной появилась Лиля с лицом, как у Ширяя, даже ещё более недовольным.

— Краснов! — покачала она своей головкой и сверкнула красивыми миндалевидными глазками. — Тебя как понимать-то вообще? Что с тобой?

— Да блин… Лиль, извини, ситуация немного изменилась.

— Ситуация? Молочному брату молока не долили? А позвонить ты не мог предупредить? Я жду, я волнуюсь! Сказал, прилечу, и никуда не прилетел. Чё за хрень, Краснов⁈ Кто так делает? Это вообще не по-человечески!

— Лиля, так сложились обстоятельства, — повторил я. — Приношу глубокие извинения за беспокойство и несбывшиеся надежды, но у меня возникли неотложные дела. Форс-мажор. Я бы даже сказал, форс-мажорище. Позвонить я не мог. Маршрут у меня изменился, и я вылетел в Москву. Так бывает с людьми занятыми решением сложных вопросов.

— Каких ты вопросов? Чё ты комедию ломаешь? Кого ты из себя строишь? Бизнесмен или кто ты?

— Лиль, ну, я не знаю, что тебе ещё сказать, — развёл я руками. — Сорри.

— Конечно, ты не знаешь, что сказать. А вот я знаю, что тебе сказать. И говорю, что так не делают! Так не поступают. Нахер ты вообще со мной летел, если ни минуты не был по нашей программе? Из-за тебя всю программу перестраивали несколько раз. Ждали, когда ты соизволишь появиться, а ты не то чтобы не соизволил, а всех взбаламутил и всё нам переломал. Я вообще после этого с тобой разговаривать не собираюсь. Ты понял?

— А сейчас что ты делаешь? — примирительно улыбнулся я.

— Сейчас я довожу до тебя причины, по которым я не собираюсь с тобой разговаривать.

— Я понял, — вздохнул я, пытаясь убрать с лица улыбку.

Дедтство-детство, ты куда летишь… или как там…

— Всё, Краснов, я тебя с этой минуты больше не знаю!

Она резко повернулась, задрала свою головку и зашагала вдаль всем видом выражая негодование, разочарование и неодобрение. Я покачал головой и снова набрал номер Чердынцева. Развернулся, поворачиваясь к уходящей Лиле спиной, и… увидел Настю, стоящую прямо передо мной.

— Ну ты и гад, — произнесла она и сдвинула брови, угрожающе и сердито. — Решил замутить с Лилечкой? Прекрасно, очень хорошо!

— Настя, — успел сказать я, прежде чем услышал «Алло» в телефонной трубке.

— Александр Николаевич! — воскликнул я. — Одну минуточку.

— Минуточку⁈ — обиженно и возмущённо воскликнула Настя.— Ты со мной даже поговорить не хочешь⁈

Она развернулась, я успел схватить её под локоть, а в трубке раздался холодный и неприязненный голос.

— Нет, это не Александр Николаевич, — услышал я. — Он вряд ли с тобой сможет теперь поговорить. Это Садыков…