Второгодка. Книга 6. Фонд

5. Прописные истины

Настя покраснела. Это видно было даже на расстоянии, несмотря на искусственный свет аэропорта. Она смутилась. Отошла от талантливого мальчика. Сделала несколько шагов в мою сторону, остановилась, постояла, не зная, что делать и как реагировать на моё внезапное появление в роли стороннего наблюдателя, в скобках — шпиона.

Я махнул ей, подбадривая. Она ещё пару секунд постояла, а потом с серьёзным лицом двинулась ко мне.

— Красивый! — воскликнула она.

— Да какой же я красивый? — рассмеялся я. — Это ты красивая! Привет!

Я встал, шагнул ей навстречу, прижал к себе обнял и почувствовал, что она напряжена.

— А ты как здесь?.. — хлопая глазами спросила она, когда я выпустил её из объятий.

— В командировку летал. Документы отвозил, как красный дипкурьер. А сейчас возвращаюсь.

— Ты меня не предупреждал… — прищурилась она. — Ты что, специально подгадал?

— Как? — усмехнулся я. — Ты же мне не сказала, какого числа возвращаешься. У вас же какие-то мероприятия ещё под вопросом были. Нет, я надеялся, конечно.

— А ты мне почему не сказал? — спросила она, внимательно всматриваясь в глаза.

— Ну… не хотел тебя дёргать, — пожал я плечами и улыбнулся. — Садись. Хочешь кофе? На, попей.

— Нет, — она присела и обернулась назад.

Её спутники с недоумением смотрели на меня.

— Ну как прошла твоя поездка? — спросил я тоже присаживаясь и откидываясь на спинку.

— А ты почему ко мне не подошёл? — продолжила она попытку осознать, что именно сейчас произошло.

— Да как? Я же тебя только что увидел. Я ведь не знал, что ты сегодня летишь. Заказал себе кофе, сел, воду вот пью. Смотрю, симпатичная компания, смеётся, веселится, а потом вон тот силач отошёл, и там ты появилась. Настя, ты чего? Расстроилась?

— Ничего, — нахмурилась она.

Разумеется, она была расстроена из-за того, что я стал свидетелем этой нелепой ситуации.

— Просто… Как-то нелепо всё вышло…

— А вас встречают в Верхотомске? — поменял я тему. Вас развозят из аэропорта? Может, со мной поедешь? На такси.

Она кивнула:

— Ладно.

— Отлично. Ну, рассказывай, как у тебя дела?

— А у тебя как? — кивнула она.

— Ну, видишь, работаю. Летаю.

— А это не опасно, случайно? — она глянула мне в глаза. — Документы возить…

— Нет, конечно. Чего опасного в документах?

— А у Ангелины как дела?

— Не знаю, — усмехнулся я. — У Мэта спросишь, когда он вернётся. Давай, покажи мне какие-нибудь фотки из поездки. Хочу посмотреть, что и как у вас проходило.

Постепенно она отошла от лёгкого шока и начала показывать мне фотографии, а потом потащила знакомить со своими новыми друзьями и коллегами.

— А это Кирилл, — сказала она, представляя мне «талантливого мальчика».

— Кирилл, много слышал про тебя, — улыбнулся я.

Настя бросила на меня недоумённый взгляд.

— Что? — пожал я плечами. — Это же тот самый «талантливый мальчик»?

— У нас тут все талантливые, — немного заносчиво ответил Кирилл.

— Не сомневаюсь, не сомневаюсь.

В общем, неловкость как-то сама собой растворилась, а вскоре объявили начало посадки.

В очереди я стоял вместе с коллективом свободных художников. Но самолёт был поставлен не к «кишке», а где-то вдалеке, так что к нему нужно было ехать на автобусе, и нас немного раскидало.

В общем, я чуть подотстал. А когда поднялся на борт и вошёл в салон, тут же встретился взглядом с… Нюткиным.

Он сидел в бизнесе, разумеется, и будто ждал меня.

— Краснов! — сразу воскликнул он.

— Вы, Давид Михайлович, — усмехнулся я, — каждый день, что ли, летаете?

— То же самое я у тебя хотел спросить.

— Я второй раз в жизни лечу на самолёте, — засмеялся я. — И оба раза омрачены встречей с вами.

— Ну-ка, присядь, — кивнул он на свободное кресло рядом с собой.

— Ну здрасьте, сейчас кто-нибудь придёт, сгонит меня.

— На минутку.

— Нет, даже не уговаривайте, — засмеялся я. — Вы же не выполнили моё требование?

— Присядь, говорю. Поговорить надо.

Препираясь, я немного задержался с Нюткиным, поэтому, когда зашёл в свой эконом, Настя уже села на место в седьмом ряду посерёдке, а рядом с ней у прохода устроился талантливый мальчик Кирилл.

Настя беспокойно и явно немного взволнованно крутила головой, выискивая меня. Увидев, помахала рукой. Я кивнул и тут же подошёл.

— Слушай, Кирюха, — сказал я, — братан, ты бы не мог, пожалуйста, со мной махнуться местами? Я бы хотел с Настей посидеть.

— Кирюха? — недоуменно повторил он, вздёрнул брови и посмотрел на меня, хоть и снизу вверх, но взглядом, полным высокомерия.

Надо отметить, что этот талантливый мальчик Кирилл выглядел как сноб. Одет он был пижонисто и броско, смотрел на всех, как на людей, значительно уступающих ему по уровню развития.

— Это что за дичь? — брезгливо скривил он губы.

— Ладно, сорри, Кирилл, ваше высочество, — сказал я спокойно. — Вы бы не могли сделать мне и Анастасии любезность и поменяться со мной местами? Вы бы меня этим поступком невероятно обязали, и я бы чувствовал к вам глубокую благодарность.

— С ней хочешь сидеть? — грубовато спросил он показал на Глотову пальцем. — А я тоже хочу сидеть с ней.

— Но Кирилл! — недовольно воскликнула Настя. — Пересядь, пожалуйста!

— Какое там у тебя место? — нахмурился этот принц Флоризель.

— Двадцать седьмой ряд, место «С».

— Практически в самом туалете? — с нагловатой усмешкой спросил он, — Нет, я твою просьбу отклоняю. Не могу исполнить. У горшка сам сиди, а я проведу эти четыре часа в обществе Анастасии.

Кулак сжался непроизвольно, неосознанно. Я, конечно же, не собирался выбивать из него дух и запугивать тоже не хотел. Всё-таки художник, тонкие материи, возвышенные чувства, необъяснимое устройство мозга. В общем, не хотел, но кулак сжался сам по себе. Будто в каждом из пальцев моей правой руки завёлся свой собственный маленький мозг. Раз! И сжались.

Впрочем, на этом всё и закончилось, естественно. И я надеюсь, ни он, ни Настя не заметили этого инстинктивного и непроизвольного движения. Впрочем, в глазах моих наверняка что-то отразилось. Я хмыкнул. А Настя поднялась и посмотрела назад.

— Глянь, может там есть свободные места? — кивнула она мне.

— Ладно, Настя, — сказал ей я. — Сиди здесь, не беспокойся, всё нормально. Потом поболтаем.

Мест свободных не было. Я бы, конечно, её дёрнул сюда, но как назло самолёт был забит под завязку. Я уселся на своё не очень престижное место и застегнул ремень. Слева от меня, посерёдке сидел парень лет двадцати пяти. На нём был офицерский камуфляж, а левая нога забинтована.

— Командир, — кивнул я, — может, у прохода удобней будет сидеть? Хочешь, махнёмся?

— Нормально, сынок, — кивнул он. — Сижу уже. Лучше лишний раз не дёргаться.

— Если что, не стесняйся.

Постепенно пассажиры растолкали по полкам свои чемоданы и сумки, расселись. Загудели двигатели, несимпатичная стюардесса с усталым лицом и с волосами, закрученными в тугой узел на затылке, выполнила ритуал, показав, как защёлкиваются привязные ремни, где находятся памятки, запасные выходы и всё в этом роде. Закончив, она убрала наглядную агитацию, и в салоне повисло ожидание.

Какое-то время ничего не происходило. Вероятно, ждали команды или чего там обычно ждут пилоты. Ко мне подошла хорошенькая стюардесса из бизнеса.

— Вы Сергей Краснов? — ласково спросила она, наклонившись.

— Да… Александра, — удивлённо ответил я, прочитав имя на её бейдже. — Приятно познакомиться. Не думал, что слава бежит впереди меня…

— Пройдите со мной, пожалуйста, — улыбнулась она.

— Куда же?

— Возьмите свои вещи и идите за мной вперёд.

— О, там что, появилось место?

— Да.

— Очень здорово, — ответил я, подумав, что это Настя организовала нам совместный перелёт.

Но стюардесса провела меня мимо неё, и Настя вопросительно глянула, а я развёл руками и пояснил:

— Сзади свободных мест нет.

— А ты куда?

Я только плечами пожал, а стюардесса открыла шторку, ведущую в салон бизнес-класса, и пригласила меня туда.

— Нет, я думаю, это какая-то ошибка, — усмехнулся я.

— Нет-нет, проходите, пожалуйста. Там есть свободное место. Вас ждут.

— Спасибо, я не хочу, — помотал я головой и развернулся уже, чтобы возвращаться, но в проходе появился Нюткин.

— Краснов, чего ты ломаешься, как девица? Иди, садись, мне с тобой поговорить надо. У меня серьёзный вопрос.

Я глянул на стюардессу, глянул на Настю и… решил выслушать, чего ему надо.

— Ладно.

Кресло было широким, кожаным, удобным. Места для ног было много, и в принципе, да, надо сказать, что сидеть в бизнес-классе было намного удобнее.

— Повезло, — пояснил Нюткин. — Это вообще-то первый класс, но его продают как бизнес. Первый никто не покупает.

— Да уж, а мне-то как повезло, — усмехнулся я. — Я ведь всю сознательную жизнь мечтал пролететь первым классом.

— Да ладно ёрничать, это просто реально удобней, не сомневайся. Слушай. Ты в курсе? — спросил он и посмотрел назад между нашими креслами, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь.

Нюткин вытянул шею, покрутил головой. А потом понизил голос:

— Ты же знаешь? — спросил он тихо-тихо и наклонился ко мне ближе. — Щеглова, похоже хорошенько за жабры взяли.

Я едва сдержался, чтобы не отстраниться.

— Не понимаю, Давид Михайлович, — нахмурился я.

— Да что тут понимать-то, — продолжил нашёптывать он. — Он ведь оборотень, этот Щеглов, в погонах. Это все знают, все, вообще все жители нашей области.

— Думаю, это преувеличение.

— Знают, знают, — закивал Нюткин, и его массивные щёки заволновались. — Награбил за последние двадцать-тридцать лет столько, что мама не горюй. Ты ведь понимаешь, насколько это отвратительно, ужасно, стыдно и просто позорно.

— Но суд же разберётся, наверное, — предположил я.

— Разберётся, да. Но даже с уликами-то не так просто бывает разобраться, не так уж легко. Так что хрен его знает, борьба предстоит нешуточная. Но то, что его посадят — это сто процентов. Вопрос — на сколько и что там с имуществом. Ты можешь представить, какое у него накопилось за это время количество собственности? И всю её нужно конфисковать.

— Как нажитую нечестным путём? — хмыкнул я.

— Верно! — согласился Нюткин. — Я сейчас, кстати, не от имени Варвары с тобой говорю, а от имени замгубернатора. Понимаешь?

Он заявил это с таким видом, будто говорил, по меньшей мере, от имени Юлия Цезаря.

— Кстати, о Варваре, — поднял я палец. Вы выполнили моё требование?

— Какое ещё требование? — нахмурился он, чуть отстраняясь от меня и от моего пальца.

— По поводу министра образования и моей школы.

— Послушай! — взмахнул он рукой, резко и нетерпеливо. — Это всё такая ерунда! Такая мелочь и несуразность, что об этом и говорить не стоит.

— Но, Давид Михайлович, если вы вот этот ничтожнейший, по вашему разумению, из вопросов до сих пор не смогли закрыть, о чём мы вообще можем с вами говорить? — продолжил я. — Боюсь, что даже погоду с вами не стоит обсуждать.

— Да погоди! — отмахнулся он и снова покрутил головой, как сова. — Я же с тобой говорю как со взрослым и ответственным человеком. Пойми, вот мы сейчас поднимемся в облака и полетим, а там внизу будут разыгрываться жесточайшие битвы.

— Какие ещё битвы?

— Там начинается дикая охота на собственность Щеглова. Ты можешь себе представить, какие силы будут задействованы и какие люди будут в этой игре участвовать? Вернее, уже участвуют.

— Давид Михайлович, а я-то при чём здесь? Вы мне рассказываете про какие-то космические дела, о которых я, в лучшем случае могу прочитать в учебнике истории лет через тридцать.

— Это и его подельники, — не слушая меня, продолжал он, — и бандиты, очень серьёзные и жестокие бандиты, и кое-кто из официальных лиц, да и он сам, насколько возможно, будет из тюрьмы это делать. Поверь, он и оттуда найдёт способ дёргать за свои ниточки, и силовиков, и разных уважаемых людей…

— Криминальных что ли авторитетов? — уточнил я.

— … и если бы кто-то, — ты слышишь меня? — если бы кто-то имел доступ к документам на право собственности… ему очень-очень-очень хорошо стоило бы подумать, на чью сторону встать и кого выбрать в союзники?

Он говорил шёпотом, громким и трагичным, а изо рта у него пахло не очень приятно, поэтому я непроизвольно отстранялся, а он всё надвигался, стараясь быть ближе и ближе, чтобы никто, кроме меня, не смог услышать его слов.

— Позиция Никиты изначально слабая, — объяснял мне он. — Он на ножах с губером и с ФСБ. И у СКР он на прицеле. Никита обложен врагами со всех сторон. И ты не представляешь, насколько это тяжёлый груз. Это очень тяжело. Очень.

— А Варвара? — спросил я.

Самолёт медленно сдвинулся. Корпус задрожал, завибрировал. Проехав немного, лайнер остановился, словно собираясь с духом, постоял пару минут и вдруг рванул по полосе. Что-то задребезжало впереди, на кухне хлопнула дверка. Вибрация усилилась и вдруг резко прекратилась. Наша стальная птица взмывала в воздух.

— Наш губернатор настоящий тяжеловес, — доверительно сказал мне Нюткин и поднял палец вверх. — У него, знаешь, где поддержка? На самом, на самом, на самом верху. Он вообще непотопляемый. Ты посмотри, почитай, кругом драка, склока, посадки, суды, аресты, изъятия. А в его сторону никто даже кашлянуть не смеет. Заметил? А его зам по безопасности лютый враг Щеглова и человек системы. У него родня и друзья во всех ветвях, во всех… Он любого одной левой завалит. Понимаешь меня?

— А Варвара? — спросил я.

— Ой, не смеши! — эмоционально воскликнул Нюткин и подался назад, отстраняясь от меня, как бы в недоумении. — Нашёл тоже игрока. Варвару. Да её сожрут и не заметят.

— Так она же с губером вась-вась, — прищурился я.

— Это пока она ему не перечит, сечёшь? Пока не пересеклись интересы. Пока она делает то, что надо по программе развития области. Понимаешь?

— С трудом, Давид Михалыч.

— Знаешь, зачем я тебе всё это говорю?

— Даже представить не могу.

— Знаешь, ты знаешь, — снова придвинулся он. — Послушай, если у тебя есть хотя бы какая-то информация о документах или о том, что именно является объектом собственности Щеглова, сообщи мне. Ты слышишь? Мне! И заместителю губернатора по безопасности. Ты это сам знаешь. Неправедно нажитое надо национализировать. Чтобы не досталось негодяям, правильно?

— Наверное, — пожал я плечами. — Ладно, я пойду к себе.

— И не только в этом дело, — не обратил внимания на мои слова Нюткин. — Всегда нужно выбирать сильнейшую сторону для заключения союзов. Ты же совсем юный, у тебя вся жизнь впереди. Но ты должен понимать, что от того, какой ты сделаешь выбор, очень-очень-очень сильно зависит, как дальше сложиться твоя жизнь. Поверь, есть очень много прекрасных и талантливых ребят, которые ничего не добились в этой жизни. И ничего не добьются. Потому что либо сделали неправильный выбор сами, либо у них не было возможности выбирать вообще.

— Позвоните министру образования сразу, как прилетим, — кивнул я.

— Да при чём здесь это? Ты понял, что я говорю?

— Я всё понял. Я вас услышал, Давид Михайлович. А вы меня нет. И это разочаровывает.

— Что я не услышал?

— Ничего, — развёл я руками и поднялся с кресла.

— Куда ты? Я же сказал тебе, что позвоню. Сразу, как прилетим звонок сделаю!

— Меня там сосед заждался на двадцать седьмом ряду.

— Краснов, я в тебя верю, — погрозил мне пальцем Нюткин. — Ты понял? Я в тебя верю.

Я хмыкнул, вышел из салона бизнес-класса и прошёл в свой битком забитый эконом. Настя уже отрубилась. Да и талантливый мальчик Кирюха тоже уже спал, положив ей голову на плечо. Козёл, блин… А она непроизвольно отстранялась, даже во сне.

Я подозвал стюардессу.

— А вы можете моего соседа с двадцать седьмого ряда, того раненого молодого офицера переместить на моё место в бизнесе? А я вот эту девушку заберу туда.

— Хорошо, — серьёзно сказала стюардесса. — Сейчас я всё организую.

Я дождался, пока военный приковыляет сюда.

— Чё за движ, братан? — подмигнул он мне, проходя мимо. — Я бы и там посидел.

— Давай-давай, отдыхай, — усмехнулся я. — Хлопни там шампусика, а лучше водочки.

— А у вас есть томатный сок? — спросил он у стюардессы, оживившись.

— Найдётся, — улыбнулась она.

— Братан, — протянул он мне кулак.

— Давай, не хворай, поправляйся, — кивнул я и легонько стукнул по его кулаку своим.

— Красава! — хмыкнул он и похромал к Нюткину.

— Настя! — позвал я и прикоснулся рукой к её колену.

Она сразу открыла глаза, увидела меня и испуганно глянула на Кирилла, примостившегося на её плече.

— Просыпайся, наша остановка!

— Куда? — нахмурился Кирилл, открыв глаза. — Чё тебе неймётся?

— Спи, спи, земляк. Тебе ещё не скоро выходить. Пойдём, Насть.

Я взял её рюкзачок. Она встала, перешагнула через длинные ноги Кирилла.

— Ты чё к ней привязался? — наехал на меня талантливый мальчик. — Ты кто, муж что ли?

— Отец родной. Достаточно тебе? Могу и тебя усыновить. Слюни подбери и спи дальше.

Мы ушли в хвост и уселись там.

— Послушай, Серёж… — смущённо начала Настя, положив свою руку мне повыше запястья. — У меня… у меня с ним вообще никаких отношений, кроме товарищеских. Даже не было никаких намёков.

— Ну и хорошо, — спокойно сказал я.

— Серёж, то, что ты видел… — она заволновалась, не зная, как объяснить.

— Настя, успокойся, ты чего? — улыбнулся я. — Я ни в чём тебя не упрекаю. У меня даже мысли такой не было, в чём-то там тебя подозревать. Я ничего особенного и не видел. А то, что этот хмырь мне не нравится, так тут ничего не поделаешь. Но решать, в любом случае, тебе.

Она ничего не говорила и всматривалась в моё лицо, пытаясь понять, что у меня на уме.

— Мне он не нравится, — пожал я плечами, — но мы с тобой оба знаем, что таких, как он и всяких других — более талантливых и менее талантливых, более порядочных и менее порядочных, более задиристых и менее задиристых — вокруг тебя будет много. Они, как пчёлы, постоянно будут слетаться на твою красоту и пытаться тебя опылить. Я грубо говорю, ты извини, но жизненно. Ты же девочка большая, должна понимать такие моменты.

Она кивнула.

— Поэтому научись выстраивать такие отношения с мальчиками — с талантливыми и бесталанными, с любыми — чтобы это тебе не грозило неприятностями. Ты должна уметь показать, что им можно, а что нельзя, и что ты совсем не тот объект, который каждый из них может использовать, чтобы реализовать свои мечты и тайные фантазии.

— Ты думаешь, я такая… что я такой объект? — спросила она.

Губы её дрогнули.

— Нет, конечно, — мягко сказал я. — Настя, нет, в том-то и дело, что ты совершенно не такой объект. Вот и задумайся, что надо делать и как себя подавать, как себя нести, чтобы никто даже не вздумал так подумать. Ты понимаешь меня?

Она молча кивнула несколько раз.

— Это не нотация, не то что я тебя распекаю, выражаю недовольство или ещё что-то. Нет. Я говорю, как близкий друг.

Она снова кивнула.

— Я просто беспокоюсь о тебе.

Она кивнула в третий раз и глубоко вздохнула.

— Ты, кстати, что хочешь делать после школы? — спросил я.

— Не знаю, — недоуменно ответила она, не успев перестроиться на новую тему. — Учиться.

— На кого? На художника? На модельера?

Она пожала плечами.

— Не знаю ещё.

— В Москве есть одна крутая международная школа, — сказал я. — Там помимо основной программы — очень интересной, расширенной, глубокой, с глубоким изучением языков — изучают искусство. Искусство, дизайн, медиа, использование современных технологий в искусстве. Это основное направление школы. У них есть партнёрские отношения с разными музеями и центрами современного искусства. Как думаешь, классно было бы там учиться?

Она фыркнула:

— Конечно классно. Но в космос летать тоже здорово.

— Ну… это не так уж и нереально, если захотеть. Ты бы, например, хотела там учиться?

— Я бы хотела учиться там, — вздохнула она, — где ты учишься.

— В пятьдесят девятой школе, что ли? — рассмеялся я.

— Что⁈ Нет! В какой ещё пятьдесят девятой?

— Такой! Я вот не знаю, пустят меня днём в школу или нет. Медуза мне конкретно сказала, чтобы я сваливал.

— Нет! Если ты уйдёшь, я тоже пойду с тобой.

— Тебе туда нельзя. Тебя там испортят.

Она засмеялась. Засмеялась, и я увидел, что она успокоилась. Успокоилась и расслабилась. На сердце у неё стало легко, потому что весь этот сумрак и туман, который вдруг возник из-за того, что я увидел её в такой двусмысленной и щекотливой ситуации, рассеялся.

Она почти сразу заснула, начала сопеть. Голова её легла мне на плечо, а рука — на бедро. И от этого мне стало и тепло, и сладко, и спокойно. А талантливому мальчику, прошедшему мимо нас в туалет, от этой картины стало холодно и горько. Поэтому он состроил злую и неприязненную рожу.

У Насти был чемодан, и я задержался вместе с ней у багажной ленты в новом просторном зале с высоким потолком и красивыми чистыми туалетами. Ждать пришлось недолго. Скоро раздался резкий сигнал, лента дёрнулась, и по ней поехали вагончики чемоданов и сумок.

— Вот мой, — показала она на пластмассовый ящик с натянутым трикотажным чехлом с изображением пальм и золотого песка.

Я снял чемодан с ленты и подошёл вместе с Настей к её коллегам по художественному промыслу. Мы попрощались. Я пожелал всем успехов и хорошей недели.

— Давай, Кирюха, — подмигнул я и хлопнул по плечу талантливого мальчика. — Не хворай.

— Колхозник, — процедил он сквозь зубы и отвернулся.

Гордыня моя тут же взыграла и желание научить щенка манерам поднялось, как девятый вал, но я вовремя спохватился и мне стало смешно. Ну разве можно так реагировать на детские выходки? Сам-то я ведь не ребёнок, в конце концов. Так что я засмеялся и кивнул Насте:

— Пойдём. Ты, кстати, городская жительница?

— Я? — улыбнулась она. — Вроде…

Пикнуло приложение на телефоне. Это подъезжала тачка. Мы прошли через красивый и празднично-гламурный зал прилётов и оказались на улице, под навесом огромного крыльца. Площадь перед аэровокзалом была завалена снегом. Было темно и зябко. Морозец пощипывал за щёки и за ляжки. Но моя красотка стояла без шапки. Звезда. Впрочем, в машине оказалось тепло, даже жарко. Водитель не жалел дров и натопил хорошенько.

— Как там столица? — спросил он.

— Лучший город на земле, — ответил я.

— А мне и у нас нравится, — возразила Настя.

— Это точно, — кивнул таксист. — В гостях хорошо, а дома лучше.

С прописными истинами не поспоришь. Мы доехали до дома за полчаса. Город просыпался, оттаивал после холодной ночи. Дымили машины, выпуская белые облачка из выхлопных труб, торопились замёрзшие прохожие. Начинало светать. Вдали, внизу на фоне золотистого восхода развернулась фантасмагоричная панорама из промышленных труб и клубов дыма, вертикально поднимавшихся к небесам.

Водитель подвёз нас к подъезду. Мы вышли, достали чемодан. Я бросил взгляд на свой «Ларгус». Машина была занесена снегом. И вообще снега было много, видать вчера весь день валил.

Я расплатился с таксистом и повернулся к подъезду, чтобы идти домой. Но остановился. Что-то не сидело. Что-то было неправильно… Сердце застучало, и мышь, живущая под ним, немного заволновалась.

Я повернулся и посмотрел на свою машину. Температура сейчас была минусовая, а снег, нападавший и залепивший стёкла «Ларгуса», немного осел, будто в машине было тепло, стекло нагрелось и он пополз вниз.

— Иди, Настя, иди, — сказал я. — Заходи внутрь, не мёрзни. Я догоню и подниму чемодан наверх.

— А ты что делаешь? — удивилась она.

— Сейчас. Только проверю машину. Иди…

Я подошёл к «Ларгусу» поближе, внимательно рассматривая налипший снег. И вдруг… Клик… Водительская дверь приоткрылась, и пласт снега, съехав по стеклу, упал на землю.

— Здорово, Краснов! — услышал я глухой голос.

Сердце подскочило, как сумасшедшее и рука дёрнулась к пистолету. Только никакого пистолета у меня не было. За рулём моей машины сидел Усы.

— Прыгай! — кивнул он. — Покалякаем маленько…