Второгодка. Книга 6. Фонд

19. Косово — это Сербия!

Было тихо. Из большого бетонного здания не доносилось ни звука. Но внутри меня тишины не было и в помине. Никакой тишины.

И рвутся поезда

На тонкие слова…

Мышь сходила с ума от захлестнувшего её потока адреналина, волосы на голове потрескивали от электричества, а в ушах били индейские барабаны.

Он не сошёл с ума

Ты ничего не знала-а-а…

Я легонько постучал в дверь, поймав ритм тамтамов. Спокойно, без нервозности, не подавая виду, что племена индейцев, оживших во мне, выкопали топор войны и теперь хер кто заставит их закопать его снова. Это война, детка!

Я посмотрел на своих спутников. Их лица, как и моё собственное, были закрыты платками. Были видны только чёрные глаза. В ночи они мерцали, отражая межконтинентальные молнии Николы Теслы, сияние далёких галактик и неодолимость расплаты.

— Броня крепка и танки наши, братцы, — кивнул я, и в тот же самый момент щёлкнул замок, дверь приоткрылась.

Дверь приоткрылась, и из-за неё донеслось по-русски:

— Марик, сколько тебя ждать!

Непуганый идиот. Ба-бах! Подошва Чердынцева впечаталась в металл двери, и часового, явно получившего контузию, отбросило в сторону. Мы влетели внутрь и Яна, не сбавляя темпа, походя саданула ему локтем по уху. Он полетел на пол, и тут же я услышал голоса. До нас донеслись непонятные выкрики.

Не дожидаясь объяснений, я ткнул стволом в кадык чуваку, возникшему слева от меня. Он захрипел, захлёбываясь и задыхаясь. Мы находились в длинном, плохо освещённом коридоре, по которому к нам неслось пятеро бойцов. Один из них на ходу выстрелил. Звук выстрела, отражаясь от стен, прозвучал, как бомба, а пуля, ударив в балку под потолком, со злым жужжанием прошла рядом.

Бах! Бах! Бах! Полковнику никто, сука, не пишет! Три выстрела на одного козла — это дохрена. Нужно записаться в тир. Чел, открывший по нам огонь, повалился на пол. Пошла жара!

Харкнула огнём пушка Яны и одновременно с ней громыхнул Чердынцев, похожий на Зевса.

Двое выживших хозяев дома, не дожидаясь завершения, рванули по коридору назад и свернули в один из боковых ходов.

— Косово йе Србийа! — гаркнул я, бросаясь за ним.

Бах! Бах! Бах! Коридор повернул направо. В этой части оказалось дохрена дверей.

Я шёл на кураже, утраивавшем реакцию, силу и… ярость! Вдарил ногой по двери, и она распахнулась, открывая мерзкую картину, на которой жирный индус, терзал маленькую белую девчонку, почти ребёнка.

— Курва! Откинучу ти курач!

Я выстрелил в потолок. Завизжал рикошет.

— Пошёл вон! Косово йе Србийа! Get out boar!

Следующая дверь.

В нумерах играла музыка. Там и сям раздавались стоны. Кто-то хохотал, кто-то курил, кто-то плакал и кричал. Содом и Гоморра.

— Большие города! Милошевич!

Бах! Бах! Бах!

— Косово йе Србийа! Косово йе Србийа!

— Большие города — ты ничего не знала!

Бах! Бах!

Втроём мы навели такой шухер меньше, чем за минуту, что всё пришло в движение. Похотливцы-клиенты с выпученными шарами и спущенными портками метались по коридорам, орали и ничего не понимали. Туфазандеры, сарбазы, сардары и прочие басмачи, между тем, попытались организоваться.

Они выдвинули против нас группу из нескольких человек. Они побежали по коридору и, увидев нас, остановились, приготовившись стрелять. Да только Яна не оставила им ни малейшего шанса.

Бах! Бах! Бах! Бах! Бах! Бах, пошла шарашить она, превратившись в Терминатора.

— Папа! — скомандовал я Чердынцеву! — Тыл! и присоединился к ней.

Ополченцы пали. Мы двинулись дальше, вскрывая дверь за дверью. Новая дверь — новые монстры.

— Косово йе Србийa!

И опять, новая дверь — новые монстры. Я видел перед собой собственную руку, сжимающую пистолет, раскалившийся от огня ствол и жуткие рожи монстров. Как в стрелялке «Дум» из моей прошлой жизни. Молодой старлей Андрюха вышибал этим тварям мозги, заливая всё кровью. А сам погиб в заварухе с Ширяевскими бандосами. За тебя, Андрюха! Спи спокойно, брат!

Миссия за миссией! Уровень за уровнем! Увидев помаду в одной из комнат, я написал на двери: Kosovo je Srbija! И это стало финальной точкой. А нет, не это. Яна-Джейн выскочила из офиса с прозрачным пакетом, в котором лежало несколько пачек денег. Дирхамы. А вот теперь можно было поставить точку.

Штурм длился семь минут. Это, если верить часам. А по ощущениям мы зачищали этот ад не меньше недели.

— Быстро уходим! — крикнула Яна. — Конец! Все на выход!

— Цигель-цигель, ай-лю-лю, — тихонько пробормотал Чердынцев. — Пипец, товарищи. Как я-то в этом дерьмище оказался?

Пахло кальяном, порохом, кровью, человеческими извержениями и благовониями.

— Все девушки — на выход! — кричала Джейн по-английски, обходя освобождённую обитель зла. — Выходим! Быстро! Все в автобус! Снаружи стоит автобус! Все на выход! Помогайте угашенным. Быстро, мать вашу! Бегом!!! Ждать никого не будем!

Юные рабыни выглядывали сначала осторожно, опасливо, но потом пошли всё смелее и смелее.

— Быстро, быстро, быстро! — подгоняла их Джейн.

Бах!

В момент, когда мы подходили к выходу раздался выстрел. Девчонки закричали, а одна из них упала на пол.

— Сдохни, тварь! — прорычала Джейн и, практически не целясь, выпустила весь магазин туда, откуда раздался выстрел.

Достала из кармана новый и воткнула на место отстреленного. Я наклонился над упавшей девчонкой. Она не дышала. Всего в результате операции была освобождена двадцать одна девчонка. Совсем ещё дети. Сука!

— Это безумие, — сказал мне Чердынцев тихо, чтобы никто не слышал. — Я НИ ПРИ КАКИХ обстоятельствах не должен был ввязываться в эту дурацкую авантюру. Но, если бы можно было вернуться и убить их ещё раз, я бы пошёл и сделал это.

После этого он со смаком выругался по-сербски.

— Мы ваши спасители из Белграда, — сказал я на своём никаком английском.

— Я тоже из Белграда, — откликнулась худая и измученная светловолосая девчонка.

Я кивнул, но она кажется была под кайфом, потому что только улыбнулась и помахала мне рукой.

Мы забрали Багиру, сидевшую в запаркованной машине, и подъехали на своём автобусе к зданию полиции.

— Сейчас вы зайдёте внутрь, — инструктировала их Джейн. — Зайдёте в полицию и напишете заявления о том, что вас похитили и эксплуатировали. Сообщите все известные вам адреса и имена и потребуете, чтобы к вам вызвали консулов стран, из которых вы приехали. Вам поможет адвокат. Я вам обещаю, у вас будет дорогой адвокат. Бесплатно. Всё, девочки. Самое ужасное уже закончилось. Теперь — свобода и возвращение домой, к своим семьям. Будьте сильными и смелыми. Всё будет хорошо. Храни вас Бог. Косово — это Сербия! А, кстати, вот здесь кое-какие деньжата, разделите между собой поровну.

Мы высадили девчонок у полиции и быстренько рванули оттуда подальше. Заехали в крытый паркинг и, не открывая лица, быстро-быстро-быстро сделали ноги. Ну а потом естественно сбросили свои чёрные маскхалаты и рассредоточились и встретились у офиса Жени.

Пешком было не очень далеко. Там в паркинге находилась машина Джейн. Оттуда мы вернулись за машиной Чердынцева, отвезли её к отелю, в котором он остановился, бросили там и после этого уже направились ко мне в «Сент-Реджис».

Я решил, что Чердынцеву лучше жить рядом со мной, чтобы он всегда был под рукой. Номер мы забронировали ещё по пути. В отель мы приехали, когда ночь перевалила далеко за середину.

— Мы конечно сделали доброе дело, — сказал мне Чердынцев, когда Джейн пошла в туалетную комнату. — Но как это поможет нам в наших делах?

— Добрые дела, Александр Николаевич, нужно творить, не ожидая награды.

— Награды-то я и не ожидаю, — усмехнулся он. — Конкретно за это чрезвычайно благородное и, чего уж там, увлекательное мероприятие. У меня, кстати, до сих пор в ушах наковальни работают. Адреналина было сегодня в достатке. Так вот, за это я награду не жду, но хочу участвовать в разделе щегловского наследия. Полагаю, хватит ходить вокруг да около. Ты же не думал, что я буду подставляться исключительно ради восстановления справедливости или чего-нибудь подобного?

— Так вот, добрые дела нужно творить, не ожидая награды — повторил я и усмехнулся. — И тогда эта награда возможно придёт сама.

— И какой она может быть в нашем случае?

— Ну знаете, — развёл я руками, — сегодня клан Папакристи да и вообще все эти остатки Врачарцев очень сильно насолили узбекской мафии. И, честно говоря, размышляя о численности той и другой группировки, я прихожу к выводу, что Папакристи не поздоровится.

— Сербы наши братья, — покачал головой Чердынцев.

— Да, сербы братья и единоверцы, они любят нас, а я люблю их. Не лукавлю. Прекрасные люди, чего уж там, да вот только среди бандитов у меня братьев нет, кем бы они ни были.

Вернулась Джейн.

— Ну что босс, кажется мы неплохо повеселились сегодня, — подмигнула она и усмехнулась.

— Мне нравятся добрые, справедливые и весёлые люди, — улыбнулся я.

— Если бы кто-то мне сказал что я с какого-то перепугу буду заниматься такой хренью, какой мы занимались сегодня, — покачала головой она и всплеснула руками.

— А у тебя неплохой русский.

— Неплохой, я знаю. Может, потому что это мой родной язык?

— Да? Вот это поворот. Может быть, пропустим по стаканчику по этому поводу? — предложил я. — Вроде тут открыт бар на самой верхотуре. С прекрасным видом на роскошный, утопающий в огнях город. Кстати, один из самых безопасных городов на земле.

Она расхохоталась.

— А почему бы и нет? — ответила она, отсмеявшись.

— Ну тогда идём.

— А твоего папу мы с собой не возьмём?

Теперь засмеялся я.

— Папе нужно поспать, — ответил Чердынцев и нахмурился.

Мы поднялись наверх — бар действительно работал, правда посетителей было очень мало. Вернее, единственными посетителями были мы с Джейн.

— Слушай, — нахмурилась она. — А ты есть хочешь? Я лично проголодалась.

— Да, есть такое дело, — усмехнулся я. — Я бы не отказался червячка заморить.

Она кивнула и спросила у бармена, что у них есть из еды.

— Сорри, мадам… — ответил черноглазый и кудрявый представитель сферы обслуживания.

Я сразу всё понял.

— Слушай, — поморщилась Джейн, — не знаю как ты, но я их закусками и тупыми чипсами точно не наемся.

— Ну, может быть где-то в другом месте можно в это время поесть? Поехали, поищем.

— Можно… Есть такое место, — ответила она. — Правда, оно не такое шикарное как ты привык, быть может.

— Я? — засмеялся я. — Не сказал бы, что я привык к еде исключительно в шикарных местах.

— Тем лучше.

— И что это за место?

— Это моё место.

— Ну окей, а мне что, туда нельзя?

— Ладно так и быть, — подмигнула она, — в порядке исключения. Ввиду того что ты проявил себя очень даже неплохо в этот вечер. Хоть и безрассудно.

— Класс. И что же это за место?

— Ну… это мой дом, место, где я живу.

— О, как мило! Так что же мы ещё стоим? Побежали скорее! — засмеялся я. — Если хочешь могу, конечно, показать свой номер с видом на Дубай. На худой конец, опустошим мини-бар. Должно же там что-нибудь съедобное быть. Но я бы предпочёл поехать к тебе.

— Любоваться видом — для девочек, — усмехнулась она. — Мне нужен кусок мяса.

Мы снова помчали по ночному городу, который как бы тоже не спал, как и Москва. Правда, в гостинице поесть было нельзя. Ехали мы минут пятнадцать и оказались в паркинге современной высотки ближе к центру. Моря и собственного пляжа здесь не было, но в остальном всё выглядело очень даже симпатично. Яна жила на шестнадцатом этаже в просторной двушке.

— Там терраса, — махнула она рукой в сторону занавешенного окна во всю стену. — Здесь кухня.

Она кивнула на кухонную зону, отделённую от гостиной барной стойкой.

— Тут гостевой туалет, за той дверью ванная и моя спальня. Располагайся. Чувствуй себя как дома, но не забывай что ты в гостях.

— Ну надо же, — улыбнулся я. — Фольклор…

Она сбросила туфли и босиком прошагала на кухню.

— Помогать? — спросил я.

— Не надо. Мясо или рыба?

— Мясо.

— Молодец. Сейчас пожарю, у меня тут есть отличная телячья вырезка. Открой пока вина что ли. Думаешь, мы заслужили по бокальчику, а?

— Однозначно… А где вино?

— Вон, слева от тебя винный холодильник, видишь? Во встроенном шкафу.

Я заметил тёмное стекло с красивой подсветкой.

— Возьми что-нибудь на своё усмотрение.

Да уж, на своё усмотрение. На своё усмотрение я мог взять только что-нибудь грузинское или советское, типа «Токайского»… Я открыл дверцу. Судя по всему, здесь были только итальянские и французские вина.

— Белое или красное? — спросил я.

— Ну вообще-то, я к мясу предпочитаю красное, но, поскольку это телятина, то теоретически можно подобрать и белое, — крикнула она с кухни. — Если хочешь конечно.

— Нет, я за классику, — ответил я и взял, не рассуждая, первую попавшуюся бутылку.

— «Марина Кветик», — прочитала я.

— Подойдёт, — Яна засмеялась. — Только не «Кветик» а «Цветич». Думаю что в свете сегодняшних манифестаций о принадлежности Косова вполне подойдёт. Будем считать, что у нас тематический вечер.

— Это что, сербское что ли вино?

— Нет итальянское. Просто жену винодела зовут Марина Цветич. Хорошее выбрал, молодец.

На кухне кипела работа. Всё шипело, булькало и распространяло невыносимо прекрасные запахи. Пока Яна готовила, я осмотрелся.

Телевизора в гостиной не было, имелись только журнальный столик, встроенный шкаф, в который, в свою очередь, был встроен винный холодильник, полка с книгами, дизайнерский журнальный стол из целого куска стекла, покрытого с одной стороны серебром, как зеркало. Ещё здесь находился шикарный и довольно большой диван с красивой кремовой обивкой.

Я выглянул на террасу, а потом прошёл в хозяйскую часть, заглянул в её ванную. Там всё было практически в идеальном порядке. Единственной деталью, оказавшейся не на своём месте, были маленькие трусики, расшитые кружевными розочками. Они висели на держателе полотенца. Сушились. Я усмехнулся и прошёл в спальню.

Спальня была небольшой. Два огромных платяных шкафа и широкая кровать занимали практически всё пространство. Кровать стояла не заправленной, одеяло с одной стороны было откинуто. Рядом с кроватью лежали брошенные комнатные тапочки, нацелившие мыски в противоположные стороны.

Осмотревшись, я вернулся в гостиную. Подойдя к барной стойке, попросил открывашку для вина. Яна выложила барменский складничок, и я, повозившись с минутку, откупорил бутылку.

— Разлей по бокалам, — попросила хозяйка, выставляя на стойку два красивых бокала из тонкого стекла. — Немного, на одну треть. Пусть пока постоит, подышит, а заодно нагреется. А то в холодильнике ему было прохладно. Через десять минут всё будет готово. Салат, тальята из телятины. Ну и так помельче ещё чего-нибудь. Хлеба только у меня нет, но если хочешь могу дать рис.

— Я всё хочу! — ответил я, глотая слюнки и сделал глоток из бокала.

Вино мне показалось объёмным, полнотелым и танинным. И действительно холодным. Сняв пробу, я вернулся на диван. Уселся и взял лежавший тут же журнал, посвящённый стрелковому оружию.

Пистолеты, пистолеты, револьверы, дробовики, мускулистые мужики и крутые сучки, практически как в нашем школьном чате для избранных девочек. Полистав журнал, я отложил его в сторону и прикрыл глаза.

Если честно, было непонятно, чего я хотел больше, есть или спать. Если в случае с едой нужно было тратить силы, жевать, резать, глотать, то для сна ничего дополнительного делать было не нужно. Надо было просто не противиться. Не про… не противить… ся…

Наверное, поэтому он начал меня одолевать. Я встряхнул головой и вытаращил глаза, стараясь не давать им закрываться. Веки не слушались. Расслабон после адреналина, разница во времени и усталость давали о себе знать.

Нужно было встать, пойти умыться, сделать несколько упражнений. Сейчас, сказал я себе.

Сейчас…

Сейчас…

Последнее «сейчас» застряло в вязком и плотном сумраке, незаметно подкравшемся и окутавшем меня будто тёплым и уютным пледом. Сумрачная мгла, притупляла волю и тянула в чёрную сладкую непроглядность… Или в непроглядную… сладость… Или… В общем, куда-то тянула… Я сделал глубокий вдох, задержал дыхание и нырнул в кисельную черноту…

Казалось бы, только нырнул и тут же выскочил на поверхность. Но когда я вынырнул и открыл глаза, всё было совсем по-другому… Совсем…

Я лежал на диване. Комнату наполняло утреннее солнце, и кто-то толкал меня в плечо.

— Сергей! Серёжа! Да просыпайся же ты! Ты живой тут у меня?

Это была Яна.

— Сергей, просыпайся! Эх, что за кабальеро нынче! Мальчик, да очнись ты уже!

Она начинала злиться.

Я пошевелился. Её усилия резко увеличились.

— Давай, давай, давай, давай!

Я повернулся на спину и, приставив ладонь посмотрел на неё, как из-под козырька.

— Всю жизнь проспишь! — усмехнулась Джейн.

Она стояла передо мной в смятой шёлковой пижаме, в коротеньких шортиках, сбившихся наверх, и в рубашке с длинными рукавами на пуговицах. Из пяти пуговиц была застёгнута только одна посередине.

Макияжа не было, короткие волосы растрепались и примялись от подушки. В лице Яны было столько непосредственного очарования молодости, столько естественности и красоты, что я улыбнулся.

Её смуглая кожа сияла и вообще, несмотря на эту лёгкую несобранность, она выглядела очень мило и даже изящно. А если говорить честно, просто отпадно.

— Вставай, лежебока! — воскликнула она и протянула руку. — Цепляйся!

Я потянулся к ней, и она крепко схватила меня за руку и потащила наверх.

— Какая ты сильная! — усмехнулся я.

— Хотела бы сказать тебе то же самое, — криво улыбнулась она. — Но человеку, который пропустил… который не дождался тальяту неоткуда было взять силы этой ночью.

— Что?

— Да, вставай уже!

Она чуть ослабила хватку и я дёрнул её за руку. Она этого не ожидала и, потеряв равновесие, чуть не упала на меня, но вовремя выставила колено на край дивана, чудом сохранив баланс.

Но я снова дёрнул её за руку и потянул в другую сторону.

— Перестань! — удивлённо и немного возмущённо воскликнула она.

А я в духе старого доброго Данилы Багрова, просто и может быть немножко грубовато, сказал:

— Да чё там…

Сказал и дёрнул чуть сильнее, окончательно разрушая хрупкое равновесие…