Второгодка. Книга 6. Фонд

9. Ультиматум

Вторжение Удальцова выглядело чужеродным. Кругом весело болтали, гомонили посетители кафе. Раздавались восклицания и стук приборов. Было тепло, атмосфера располагала к уютному и расслабленному общению. Вечер, снег, и где-то там, в совершенно недалёком и обозримом будущем — ёлки, красные шары и новогодние праздники.

И тут, посреди этого зарождающегося рождественского ожидания, посреди этой лёгкой и душевной обстановки появился холодный, неприветливый, не вписывающийся в сценарий, выглядящий казённым элемент. Майор Удальцов. Мегрэ без трубки и шляпы.

— Какая неожиданная встреча, — чуть нахмурился я. — Правда, к огромному сожалению, не могу уделить вам время. Я немного занят.

— Не заметно, — хмыкнул он.

— Тем не менее, занят, — кивнул я. — В данный момент я раздумываю над тем, что мне заказать из этого многообразного и несомненно привлекательного меню, а вы меня отвлекаете. Если хотите поговорить, давайте встретимся в другой раз. В более подходящее время.

— Я пришёл не встречаться с тобой, — по-барски и чуть хамовато, ответил Мегрэ. — Встречаться будешь с барышнями или с бабушками, как тебе больше нравится.

Он криво усмехнулся правым уголком рта. Губы у него были тонкими и твёрдыми. Кое-где на лице проступали бордовые сосуды — на носу, на скулах. Ресницы казались редкими, короткими и рыжеватыми. И от этого его серые, блеклые глаза выглядели бесцветными, безжизненными. Взгляд его делался потусторонним и производил весьма гнетущее впечатление.

— Ладно, — сказал я, — давайте выкладывайте свои козыри на стол. Поскорее только.

Он прочистил горло, кивнул и положил кисти рук на край стола прямо перед собой. Пальцы у него были короткими, толстыми, с круглыми крупными ногтями.

— Я знаю, — проговорил он и сделал паузу, будто слова давались с трудом, — что молодые люди имеют склонность недооценивать опасность.

Он кивнул и усмехнулся. Усмешка получилась холодной и немного зловещей.

— Они как безмозглые бычки ломятся на красный. Ты шёл как бык на красный свет. Ты был герой, сомнений нет. Никто не мог тебя с пути свернуть, — продекламировал он из своей молодости. — Они не боятся смерти. Вернее, не осознают, что могут лишиться жизни. У них ещё мало опыта. Они видели слишком мало трупов. И несмотря на то, что в теории знают, что все умирают, и они тоже не станут исключением, ведут себя так, будто бессмертны.

— Это ваше наблюдение или исследование британских учёных? — кивнул я.

— На самом деле, — не реагируя на мои слова, продолжил он, — смерть неприятна в любом возрасте. И когда она подступает к человеку, хоть молодому, хоть старому, становится очень страшно. И больно. Иногда даже мучительно больно и одновременно страшно. И в такие моменты совокупность неприятных и болезненных ощущений вместе с тревогами и душевными терзаниями, частенько вызывает у человека мысль, что лучше бы смерть пришла поскорее, чем продолжать эти мучения.

— Вы прям-таки хтонический менестрель, — рассмеялся я. — Певец упадка.

— В умении причинять мучения человечество за свою тысячелетнюю историю продвинулось очень далеко, — как бы с сомнением сказал он, — очень далеко. Каких только пыток не придумали люди. Взять хотя бы опыт китайцев с их изощрёнными подходами к истязанию плоти и слому духа. Да и у нас тоже… У нас есть свой собственный огромный опыт. Да, он лишён затейливой рафинированности Древнего Востока, но зато он прямой и совершенно невыносимый, как наш характер в целом. Национальный характер, я имею в виду.

— Преамбула получилась впечатляющей, — усмехнулся я. — И я даже заволновался. Но хочу напомнить, что я ограничен во времени, поэтому если вы имеете что-то сказать по существу, скажите, пожалуйста, прямо сейчас. А если вы просто хотите приятно пообщаться и обменяться со мной философскими или историософскими мыслями, давайте выберем для этого более подходящее время.

— Одним словом, — продолжая игнорировать мои слова, продолжил Удальцов,

— смерть — это всегда страшно и всегда больно, а пытки, часто предшествующие смерти, вообще невыносимы настолько, что некоторые люди теряют рассудок. Хочу сказать прямо, у тебя есть то, что тебе не принадлежит. Отдай, и живи дальше без боли и страха.

Я прищурился.

— Всё чрезвычайно просто. Либо ты отдашь чемоданчик с документами и продолжишь свою пустую, но приятную жизнь, либо испытаешь ужасные муки и всё равно отдашь. И, скорее всего, всё равно, умрёшь. И даже, может быть, не один, а в компании близких и приятных тебе людей. Я даю тебе три дня…

— Немало, — усмехнулся я.

— На то, чтобы вернуть мне документы. Завтра. Если ты не вернёшь их завтра, я заберу кого-то близкого тебе. Если ты не вернёшь их послезавтра, этот близкий тебе человек пострадает. И наконец, если ты не вернёшь их на третий день, все твои близкие, включая родственников и девок, будут уничтожены. А потом я начну укорачивать твоё тело, отрубая от него плоть, сантиметр за сантиметром. И когда я войду во вкус — ты уже не сможешь орать, потому что твои голосовые связки откажут. Ты не сможешь лить слёзы, потому что их в тебе не останется. А я буду колоть тебе адреналин и продолжу рубить плоть. Я буду делать это долго, и ты не умрёшь сразу. В этом танце мы будем кружить не менее суток, и ты отдашь мне всё. Но… жизнь твоя будет окончена. Стоит ли доводить до этого?

Взгляд его был безразличным. Казалось, ему было совершенно неинтересно, что я отвечу. Зато ему было интересно играть в эту игру и казаться исчадием ада. Возможно, он и был таким, этого я не знал, но теперь он просто упивался своим положением.

— Ультиматум что ли? — уточнил я.

— Ультиматум, — подтвердил Мегрэ.

Он тут же поднялся и бросил на стол кусочек картона, на котором был выбит номер телефона. Он повернулся ко мне спиной и пошёл в сторону выхода. Уверенный в своей дедукции, как настоящий комиссар Мегрэ, спокойный, флегматичный, он прошагал через весь зал и скрылся за входной дверью.

Катя появилась минут через десять.

— Ты уже здесь? — воскликнула она. — Привет. А чего не заказал-то ничего?

— Жду тебя, — улыбнулся я. — Вдруг бы ты не пришла, а я бы всё заказал и сидел тут как дурак с вымытой шеей.

Она засмеялась:

— Где-то я уже слышала такую фразочку.

— Народный афоризм, — пожал я плечами и подвинул в её сторону набор красочных буклетов и меню.

Снова, как из-под земли, выросла официантка и начала перечислять все прекрасные и интересные, совершенно особые специальные предложения, от которых было очень трудно отказаться.

— Ну что, Катя, как жизнь? — спросил я, когда официантка ушла. — Ты чувствуешь свободу?

— Пока не особенно, — усмехнулась она. — Потому что нет никакой гарантии, что Никиту вдруг не выпустят. Где ты пропадал? Почему не появлялся?

— Да я же говорю, ездил в Москву.

— Ну, и как там? Надо мне тоже как-нибудь смотаться. Друзей-подруг проверить.

— Смотайся. Москва, разумеется, чудесна.

Катя была в хорошем настроении. Выглядела довольно свежей, будто приостановила свои упражнения с алкоголем. Но, тем не менее, заказала бокал белого вина.

— Катя, — кивнул я, когда нам принесли еду, — я хочу пригласить тебя в дружескую поездку.

— Серьёзно? — удивилась она.

— Ну конечно. Пока контролирующий тебя джинн заточён в кувшин, не смотаться ли нам в Дубай?

— В Дубай? — удивлённо повторила она. — Ты меня приглашаешь?

— Да, приглашаю.

— Ничего себе! Это что за романтическая идея?

— Я думаю, тебе надо развеяться. Так что, идея скорее не романтическая, а практическая.

— А почему именно Дубай?

— Потому что Эмираты… малопьющая страна.

— Ах ты паразит малолетний! — воскликнула она и засмеялась. — Только… у тебя же школа, вроде…

— Плевать. Главный экзамен я уже сдал, могу и потусить немного. Но главное, я вижу, что тебе надо глотнуть свободы, пока депрессняк не превратился во что-то похуже. В общем, нужно выйти из-под пяты монстра.

— Я на самом деле, если говорить без шуток, давно уже собираюсь. И да, ты прав, Никитос меня никуда не отпускал, а сейчас, пока он занят там своими вопросами выживания, можно было бы мотануться. Но у меня с деньгами всё не так уж и хорошо. Система построена так, что пока его не выпустят, я буду находиться на подсосе в финансовом плане.

— Любопытно, — хмыкнул я. — А если его вообще не выпустят?

— Ну это маловероятно, конечно. Но если бы такое случилось, думаю, мне пришлось бы что-то продавать, например, этот дом. Потому что кроме него у меня ничего нет. И это было бы весьма проблематично, конечно, потому что он записан на меня и на детей.

— А как так вышло, Катя? Ведь все мы не вечны, и никто не знает своего конца. Случись что с Никитосом и что тогда? Хорошо, что дом есть. Его можно продать, если дети будут не против, но всё равно это как-то очень недальновидно.

— Ну, да… недальновидно, — пожала она плечами. — Разумеется, ты прав. Но это вопрос не ко мне всё-таки, а к Никите. Хотя, тут всё очевидно, он просто хотел держать меня на привязи и поэтому… В общем, мне ничего нельзя давать, потому что я всё пропью. Понимаешь, да?..

Катя помотала головой и чуть передёрнула плечами. Было понятно, что разговоры про «пропьёшь» были ей неприятны.

— То есть ты не смогла выбить у него какую-то минимальную подушку безопасности?

— Именно так, — вздохнула она. — Именно так.

— Ну… Я понял. Ладно, я же говорю, денег не надо, это ведь я тебя приглашаю. Не навязываюсь тебе в компаньоны на всё готовенькое, а сам приглашаю.

— Перестань, — сделавшись серьёзной, покачала она головой. — Что это за глупости? Как это ты меня приглашаешь? У тебя-то откуда деньги? И что ты думаешь, у меня совсем уже крыша съехала, что я поеду за твой счёт? Как это ты себе вообще представляешь?

— Катя, ну а что такого? Я просто куплю билет и оплачу гостиницу. Кстати, ты говорила, что у тебя там есть подруга. Евгения, вроде…

— Да, есть.

— Ну вполне возможно, она была бы рада пригласить тебя остановиться у неё.

— Это так, — кивнула Катя. — Она меня сто раз приглашала пожить у неё в доме. У неё вилла на «Пальме».

— Это там, где прямо перед домом плещется море?

— Да-да, это тот насыпной остров. У неё даже собственный пляж имеется.

— Ну вот, прекрасно, — развёл я руками.

— Да? — нахмурилась она. — Ты так думаешь? А тебе не кажется, что было бы немного странно завалиться к ней с одноклассником своего сына?

— Ну, про это не переживай, — засмеялся я. — Я-то буду жить в гостинице.

— А ты бывал уже в Дубае? — недоверчиво спросила она.

— Нет, конечно. Поэтому и хочу познакомиться с этим местом. И мне нужен человек, который там уже бывал.

— Ну знаешь, я тот ещё гид, — покачала Катя головой.

— А мне не нужен гид. Просто хороший компаньон и товарищ. С кем я могу ещё поехать?

— Пригласи свою маму.

— Маму обязательно свожу, но не сейчас, потом, когда начнётся купальный сезон. К тому же мама только что вернулась с курорта, и у неё все мысли о работе.

— Ну не знаю, Сергей…

— Да, Катя, давай, не капризничай, — поднажал я. — Созвонись с подругой и спроси, когда можно будет у неё пожить. И рванём сразу.

— Так я же с ней должна буду время проводить…

— Будешь, конечно, но она же работает, ты говорила.

— Ну хорошо, ладно. Интересно. Я подумаю…

— Что там думать? — усмехнулся я. — Прыгать надо.

— Ладно, я попрыгаю, — засмеялась она, возвращаясь к первоначальному приятному расположению духа.

— Только смотри, звони, пожалуйста не из дома, хорошо?

— Почему? — удивилась она. — Ты думаешь, меня… что, слушают что ли?

— Нет, скорее всего, — не стал пугать я, — но на всякий случай. И, пожалуйста, звони с того телефона, который я тебе дал. Помнишь?

Утром за мной зашла Настя.

— Настенька, привет! — воскликнула мама, впуская её. — Тысячу лет тебя не видела. Как у тебя дела?

— Нормально, Тамара Алексеевна. А вы как отдохнули? Набрались сил?

— Да, отдыхать-то хорошо. Сейчас вот работать буду, не покладая рук, — усмехнулась мама. — Серёж, ну ты где там? Настя пришла.

— Да-да, иду, — крикнул я, выглядывая в прихожую.

— Привет, — кивнула Настя.

— Привет. Ты завтракала?

— Ага…

— Йогурт?

Она замотала головой и улыбнулась.

— Го, Серёж! Время!

— Сейчас, одну секунду. Мам, можно тебя на минуточку?

Я завёл маму на кухню. Специально отложил это дело на утро, чтобы не затевать большого разговора и длинной дискуссии.

— Мам…

— Чего, Серёж? Давай потом, вечером поговорим. Мне надо бежать в «Твой доктор», договариваться, чтобы снова меня на полставки взяли. Нельзя опаздывать. Они и так злые, что я взяла да исчезла без предупреждения.

— Да я без разговоров, просто тебе отдать кое-что хочу.

— Ну… чего отдать-то?

Я протянул ей двадцать красненьких пятитысячных купюр, новых и хрустящих.

— Это что? — удивлённо посмотрела на них мама.

— Это моя зарплата.

— Какая зарплата, Сергей?

— Как какая? — пожал я плечами. — Я же тебе говорил, что устроился на работу, нашёл подработку.

— Что это за подработка такая? — нахмурилась она и пристально уставилась на меня. — Больше, чем я на двух работах. Даже на трёх…

— Мам, так сейчас курьеры, знаешь сколько получают? О–го-го! К тому же фирма, где я работаю, не городская поликлиника, а очень богатая контора. Держи, я тебе отдаю.

— Сергей, тебе надо учиться, а не бегать по городу с посылками!

— Ну так ты же видишь, я успеваю, учусь как следует. Даже Медузе нечего мне предъявить.

— Нет, это неправильно, так не должно быть…

— Мам, короче, я опаздываю на урок. Сама говоришь — учись. Вот тебе деньги, и делай с ними что хочешь. Только не надо, пожалуйста, на три работы устраиваться снова. Хорошо?

Она ничего не ответила. Растерянно смотрела на сто тысяч у себя в руках.

— Ну всё, я побежал. И не ходи в «Мой доктор», пожалуйста.

Действительно, надо было бежать. Только не сразу в школу, нужно было ещё успеть встретиться с Чердынцевым. Тем не менее, до школы я всё-таки с Настей дошёл, но дальше отправил её одну.

— Насть, ты иди, а мне тут ещё надо встретиться кое с кем.

— С кем это? — удивилась она.

— С дяденькой. Не беспокойся. Иди, Настя, иди.

Она нахмурилась, но возражать не стала. Пошла, но, поднявшись на крыльцо, остановилась и долго стояла, смотрела — до тех пор, пока я не впрыгнул в машину подъехавшего Чердынцева.

— Что, кофейку поедем хлопнем? — кивнул он. — Привет.

— Привет, — кивнул я. — Мне надо в школу скорее, давайте прямо здесь поговорим. Немного отъедем и всё, лады?

— Ну давай. Говори тогда. Чего хочешь?

Он проехал вперёд и остановился неподалёку от пиццерии.

— Хочу, Александр Николаевич, паспорт заграничный.

— Блин… Ты из-за паспорта, что ли, меня притащил сюда? Мог и по телефону спросить. Сегодня должен быть готов. После обеда пойдёшь, сфотографируешься и получишь паспорт уже готовый.

— О, вот это дело.

— На Корчагина в ментуре. Знаешь где?

— Знаю, знаю. Но мне ещё кое-что потребуется.

Чердынцев молча посмотрел на меня.

— Удальцов. Мне нужно что-то на Удальцова.

— Ну всем на кого-то что-то нужно, — пожал он плечами, — но у меня на него ничего нет.

— Мне нужны какие-то рычаги, чтобы можно было на него надавить.

— Зачем тебе Удальцов?

— Да он… в общем, угрожает безопасности моих близких.

— Дай угадаю… Хочет, чтобы ты отдал бумаги Никитоса?

— Я думаю, что Никитос из ваших застенков имеет каналы связи со своими людьми, — ответил я.

— Это вряд ли, — нахмурился Чердынцев. — Как бы он смог?

— Кстати, интересный момент. Удальцов был на месте, так сказать, преступления, да? Соучастник, можно сказать, подельник Никитоса. И почему, в таком случае, он так свободно себя чувствует, не сидит в соседней со Щегловым камере? Он ведь участвовал в похищении человека…

— Ну… — пожал плечами Александр Николаевич. — Садык расследует не похищение человека.

— Садык расследует, как отжать собственность Щеглова, я так понимаю.

— Ну-ну-ну, тише-тише, не перегибай.

— А что, вы записываете разговор?

— Нет, я ничего не записываю. Просто не нужно каких-то голословных утверждений.

— Понятно, — хмыкнул я. — Сдаётся мне, Александр Николаевич, что если, как вы утверждаете, Щеглов не имеет канала связи со своими людьми…

— Я думаю, что не имеет, — уточнил Чердынцев. — Предполагаю.

— Получается, в таком случае, что именно Садык выдаёт себя за Щеглова в общении с Удальцовым. Может такое быть?

— Как это? — нахмурился Чердынцев. — Типа передаёт сообщения Удальцову от имени Щеглова?

— Вот именно, — кивнул я. — Дёргает за ниточки и управляет им, как марионеткой.

— Ну теоретически может, конечно, — пожал плечами Чердынцев, — но для этого нужно, чтобы Щеглов пошёл на сотрудничество, чтобы там не наворотить чего лишнего. Они, с Садыком старые друзья, конечно, но… Нет, я не думаю, Сергей. Вряд ли.

— Сомнительно, что Удальцов ведёт собственную независимую игру, — возразил я.

— Пожалуй…

— Ну, короче, мне нужно что-то на Удальцова. Поищите что-нибудь.

— Я поищу, — задумчиво произнёс Чердынцев, — но ты же понимаешь, моментально, прямо сейчас ничего тебе дать не смогу. Этот вопрос потребует некоторого времени.

— Понимаю. Но чем раньше, тем лучше, да?

Чердынцев только головой качнул.

— Ну ладно, тогда я побежал, — кивнул я и открыл дверь.

— Погоди, погоди! — остановил меня он. — Ты же с Назаровой контачишь?

— В каком смысле контачишь? — прищурился я. — В том смысле, что она на меня давит? Да, давит, есть такое. Но не настолько, чтобы я заказывал её устранение.

— Ну, в этом я не сомневаюсь, допустим, — засмеялся он. — Просто подумал, что тебе может быть интересно кое-что…

— Что же?

Он потянулся на заднее сиденье, взял оттуда кожаную папку, расстегнул молнию и вытащил несколько листов А4, на которых были распечатаны фотографии. Протянул мне.

— Ого! — удивился я. — Это что, фотожаба?

— Нет, не фотожаба, — усмехнулся Чердынцев.

— Это искусственный интеллект нарисовал? Нейросеть?

— В том-то и дело, что это настоящие фотографии. Настоящая оперативная фотосъёмка.

— Поклянитесь страшной клятвой.

— Так ты чё, Краснов? Я сказал настоящее, значит настоящее.

— Могу забрать?

— Бери. Если надо для дела.

Я свернул пополам фотографии и аккуратно убрал в карман.

— Ну… Видите, Александр Николаевич? Можете же, когда захотите, да?

— Могу, могу.

— Найдите мне срочно что-нибудь на Удальцова, — повторил я. — Нужно его срочно обуздать.

— Посмотрим, что можно сделать, — кивнул он.

— Хорошо.

После школы я пошёл как обычно домой. Пообедал, подготовился и двинулся на тренировку. Там всё прошло штатно. Каникулы закончились, и трудовая дисциплина снова встала на первое место.

Отзанимавшись, я поехал к Кукуше, а по пути заскочил за загранпаспортом. У дяди Славы всё было, как обычно, так что, поболтав с ним минут пятнадцать, я отправился в РФПК. Подгадал к концу дня и прямым ходом рванул в бухгалтерию.

— Станислава! — воскликнул я, заглядывая в Стасин офис.

— А-а-а, изменщик! — прищурилась она.

— В каком это смысле изменщик? — воскликнул я с возмущением в голосе.

— Сказал, мол, подвезу домой, а сам на несколько дней исчез.

— Ну-у-у, — протянул я и усмехнулся. — Так меня же в Москву отправляли. Ты что, не знала? Тебе… Вера не сказала, что ли?

— Вера-то мне сказала. Через день. А ты-то почему не сказал?

— Так не успел, Стася… Да ладно, не сердись, там же всё внезапно случилось. Ты ведь знаешь, я человек подневольный.

— Подневольный, — прищурилась она. — Ладно. Значит, попадёшь ко мне в неволю.

Я засмеялся:

— Хорошо. Смотри.

— Опять что ли бутылку принёс? — нахмурилась она. — Споить меня решил?

— Ну, не то чтобы споить, просто немножко повеселить.

— Ну ладно, — широко улыбнулась Стася. — Давай повеселимся.

— Как у тебя сегодня вечерняя программа? — спросил я. — Уже запланирована?

— Нет. Считай, что тебе повезло. Сегодня вечером я совершенно свободна.

— Я надеялся на это.

— Если бы надеялся, мог бы позвонить, — укоризненно заметила она.

— Не хотел портить сюрприз.

— Сюрприз? — милостиво кивнула Стася. — Сюрпризы в принципе я люблю.

— Ну видишь, всё совпало. Я свободен, ты свободна, и сюрприз никто не испортил.

— Ну… сюрприз-то такой себе, — пожала плечами она. — Просекко…

— Будут и другие сюрпризы сегодня вечером, — усмехнулся я, подойдя к ней поближе.

— Смотри, мотылёк, не сгори в огне страсти! — ответила Стася и засмеялась чуть взволнованным глубоким грудным смехом. — Ладно, я пошла за кружками. Смотри, над столом не открывай.

— Хорошо, — усмехнулся я и, как только она вышла в коридор, бросился фотографировать корешки папок в шкафах.

Стася, как специально, задержалась, давая мне возможность как следует отработать по стеллажам. Когда она пришла с кружками и тарелкой, на которой лежали кусочки хлеба и копчёного лосося, я уже закончил.

— Вот видишь, всё в тему, — подмигнула Стася, и я заметил, что пока её не было, количество расстёгнутых на блузе пуговиц увеличилось ровно на две.

Теперь её вырез трепетал на границе допустимых приличий и вместе с тем выглядел максимально гостеприимно и приглашающе. Скорее всего, Стася с негодованием восприняла последние модные тренды, предполагающие бесформенные одежды большого размера.

— А ты хозяйственная, — усмехнулся я. — Такое чувство, что ждала меня сегодня.

— Ну не то чтобы прямо сегодня… — кокетливо и томно полуприкрыла она глаза.

— О, так у тебя хорошо развита интуиция, — тихонько сказал я, подступая к ней ближе.

— Интуиция? Да, но хорошо развита у меня не только она.

— А что ещё? Когнитивные… когнитивно-математические функции? Или ты имеешь в виду физические формы?

Она тут же захохотала. Бутылка выстрелила, и я налил, разлил по кружкам искрящую и пенящуюся жидкость.

— Ну что же, за физическую развитость и привлекательность, — провозгласил я и Стася со смехом выпила первую кружку до дна.

Я тут же налил вторую.

— Настойчивость для молодого человека — это очень даже полезное качество, — улыбнулась Стася. — Главное, не перегнуть палку.

Сказав это, она вдруг замолчала, осознавая, что именно произнесла, и начала хохотать.

— Главное, не перегнуть палку.

— Ты что запугать меня решила с самого начала? — засмеялся и я.

— А-ха-ха, а-ха-ха, — хохотала Стася.

Вино растворялось в Стасином чреве. Оставлять меня одного в кабинете она, похоже, больше не собиралась, но, в принципе, задачу-минимум по фотографированию я выполнил. Хотел, конечно, ещё изучить бумаги, лежащие на столе, но сегодня возможности не было.

Примерно через полчаса нашего флирта, когда она уже собрала бумаги по стопочкам, положила в ящик стола калькулятор и, достав сумочку, начала готовиться к убытию домой и продолжению зарождающейся дружбы, раздался телефонный звонок. Это был мой мобильник.

— Алло, — нахмурившись, ответил я и посмотрел Стасе в глаза.

Я прочёл в них дерзкую игру воображения, рисовавшего, по всей видимости, сцены эротического и совершенно бесстыдного буйства. Но из трубки донёсся громкий и строгий мужской голос.

— Краснов, твою мать! Ты почему трубку не берёшь⁈

— Так не было никакого звонка, — недоумённо ответил я.

— Не было звонка⁈ Ты кому голову морочишь, щенок! Я тебе покажу, не было звонка!!!Где ты находишься⁈

— Я… в центре… — сказал я после небольшой паузы.

— В центре он!!! Совсем уже обнаглел! Где ты должен сейчас быть⁈

— А где⁈ — немного растерялся я. — Рабочий день ведь закончился…

— Твою мать!!! У тебя нет нормированного рабочего дня! Ты всегда должен быть в моём распоряжении! Каждую секунду!!! Немедленно! Ты слышишь? Немедленно! Хватай жопу в руки и метись ко мне!!!

Голос звучал агрессивно, жёстко и громко. Настолько, что Стася, без сомнения, слышала каждое слово.

— Ты уснул там?!! — заорала трубка и взорвалась фейерверком отборного мата…