Французы и русские в Крыму. Письма французского офицера к своей семье во время Восточной войны 1853–1855 гг.

40

В лагерях под Севастополем 5 февраля/24 января 1855 г.

В ночь на 31/19 января русские произвели энергическую вылазку с целью завладения вновь сооруженной батареей, наносившей им большой вред. Неприятель ворвался на батарею, но был отбит 7-м и 42-м пехотными полками и 19-м батальоном егерей, не успев заклепать наши орудия. Русские, против обыкновения, были в большом числе, и мы потеряли около 150 человек убитыми и ранеными и в числе первых командира инженеров Дюма.

Не могу объяснить себе цель преследуемую русскими, предпринимающими такие частые вылазки и с такими незначительными силами. Думают ли они увеличить наше изнурение, а следовательно и большее заболевание? Но в траншеях при переносимом нами холоде, нет возможности отдыхать, и было бы весьма опасно не быть постоянно настороже. Когда неприятель нападает, одни только защитники атакуемого пункта с резервным батальоном выдерживают удар, а в лагерях даже и не знают, что происходит сражение. Более того, мы извлекаем большую выгоду из этих нападений, так как такие частые битвы, последовательно выдерживаемые всеми корпусами, без урона для каждого, приучают людей к военным трудам, возвышают дух, мешают нашему отчаянию и скуке, так как за ними следуют награды, и поддерживают соревнование. Неприятель не пользуется подобными преимуществами, ибо все его вылазки делаются одним и тем же батальоном, правда весьма отважным, но который с каждым днем поэтому уменьшается. Если, наоборот, русские нападали бы на нас с силами в 5–6 тысяч человек, траншейные прикрытия не могли бы противиться такой лавине, и должны бы были отступить, следовательно, были бы посланы на помощь резервы, а войска в лагерях пришлось бы ставить в ружье и идти вперед. Вот что было бы изнурительно для всех и чего нельзя бы было выдержать долго. Кроме того неприятель при таких условиях, проникая на батареи, был бы в состоянии заклепать наши орудия, повредить и сделать их негодными для дальнейшей службы, уничтожить насыпи, засыпать траншеи, одним словом, нанести бы нам значительный вред и нашим людям пришлось снова начинать ту же работу, что могло бы привести в отчаяние. Стычки могли бы иметь более серьезные последствия, если б первый удар заставил бы нас отступить.

Русский начальник, вероятно, имеет причины так действовать, но я не могу себе их объяснить.

Припасы приходят с затруднениями и у нас вот уже неделя только сало да сухари на угощение! И не только одни люди могут жаловаться на это! Выдача нашим лошадям еще уменьшена, и они теперь получают лишь 7 кило ячменя без сена и соломы. При таких условиях животные могут служить только на две недели.

Кого винить в такой непредусмотрительности?

Необъяснимые причины клонят к предположению о нашей административной неспособности! Я хорошо знаю, что англичане переносят еще более нас от этих недостатков администрации, но они не содержат, как мы, с большими издержками, специальный корпус, назначенный снабжать их без контроля, всем необходимым. Генерал Канробер предложил англичанам несколько запасов хлеба, которого у них недоставало, и хорошо сделал; необходима взаимная помощь между союзниками, но этот акт великодушия нисколько не доказывает преимущества нашей администрации. Мы не менее их дошли до многих лишений, которые можно бы было избежать при небольшой предусмотрительности, так как имеется сведение, что еще 6-го ноября высшим сферам было известно, что армия будет зимовать в Крыму.

Уже 5 дней, как мы извещены, что 2-я бригада должна соединиться с 1-ю в лагерях у Мельницы, а потому мы более не принимаем участия в прикрытии траншей. Это серьезный отдых для всех офицеров и солдат, так как мы проводим все ночи под палатками, и только днем заняты перевозкой снарядов из Камыша к нашим батареям, которые снабжаются ими с таким расчётом, чтобы быть в состоянии в продолжении трех дней выпускать 70 000 выстрелов в сутки. Так как известно, что русские возвратят нам, по меньшей мере, выстрел за выстрел, то выходит музыка в 140–150 тысяч высоких нот в день! при аккомпанементе пальбы из ружей, мы будем исполнять самые разнообразные танцы! С таким снаряжением нашей артиллерии спешат, так как главнокомандующий не желает быть застигнутым врасплох, зная, что русские вчера получили сильные подкрепления и значительный обоз пищевых запасов и вооружения.

У нас новый начальник дивизии генерал Майран, заменивший принца, возвратившегося во Францию, и мы довольны такой заменой, надеясь, что наш новый командир, заставит возвратить своей дивизии награды, которые умышленно раздавались ей скудо, когда она была под начальством принца.

Наш славный полковой командир плох, раны его раскрылись, так как он слишком поспешил выйти из Константинопольского госпиталя, чтоб догнать свой полк. Теперь, когда он будет представляться не принцем, то мы все ожидаем, что он скоро будет назначен бригадным.

Несколько дней тому назад прибыл инженерный генерал Ниель, который, изучив с большим тщанием обложение Севастопольских укреплений и окрестности этого города, объявил, что взятие 4-го бастиона (du Mât) и 3-го (Grand Redan) не сделает нас обладателями города, что все работы, стоившие нам такого труда были, если не бесполезны, то по меньшей мере только побочными и что, по его мнению, главный пункт, который сделает нас хозяевами крепости, — Малахов курган. Он подверг критике военного совета новый план атаки и привел такие прекрасные данные, что все члены этого совета признали необходимость изменения первого плана, сообразно указаниям нового.

Впрочем, нельзя обвинять генерала Бизо в недостатке верного взгляда при составлении им первого плана. Малахов курган в то время не был тем, что он представляет теперь. Простая каменная башня, сначала не имевшая вида серьезной защиты, если б и была взята нами на первых порах, всё-таки не дала бы возможности господствовать над Севастопольскими укреплениями. Но с тех пор, генерал Тотлебен заставил произвести в ней большие работы, утроившие её значение. Кроме того, когда мы начали осадные работы, никто не предполагал необходимости правильной осады и думали, что город сдастся после первой бомбардировки в продолжении нескольких дней, если не нескольких часов, и с этой целью были очень удачно устроены наши батареи.

Исполнение нового плана вызвало другую организацию союзной армии. Приказ генерала Канробера следующим образом определяет ее.

Французская армия, считающая в действительности настоящую наличность в 70–80 тысяч человек разделена на три корпуса.

I-й корпус под начальством генерала Пелисье состоит из 4-х дивизий:

1-я генерала Форе — 5-й батальон егерей, 19, 26, 39 и 74-й пехотные полки.

2-я генерал Левальян — 9-й егерский, 21, 42, 46 и 80-й пехотные полки.

3-я генерал Пате — 6-й егерский, 28 и 98-и пехотные и 1-й и 2-й полки иностранного легиона.

4-я генерал де Саль — 10-й егерский, 18, 79, 14 и 43-й пехотные полки.

II-й корпус под командою Боске состоит также из 4-х дивизий.

1-я генерал Буа — 1-й егерский, 7, 20 и 17-й пехотные и 1-й полк зуавов.

2-я генерал Каму — 3-й егерский, 3-й зуавов, алжирские стрелки, 50, 6 и 82-ой пехотные полки.

3-я генерал Майран — 19-й егерский, 2-й зуавов, морская пехота, 95-й, 97-й пехотные полки.

4-я генерал Дюлак — 17-й егерский, 57-й, 85, 10 и 71-й пехотные полки.

III-й корпус резервный, остается под начальством главнокомандующего генерала Канробера.

Дивизия Брюне — 86-й, 100, 49 и 91-й пехотные полки.

Бригада Императорской гвардии, генерал Ульрих.

Дивизия кавалерии — генерал Моррис, состоит из 4-го полка гусар, 6-го драгун, 1-го и 2-го полка африканских егерей.

Первый корпус будет продолжать осадные работы перед 4-м бастионом (du Mât).

Второй начнет новые работы перед Малаховым. Резерв должен находиться между двух корпусов, в распоряжении главноначальствующего.

Об англичанах не упоминается. Очевидно, что они будут все соединены в отдельный корпус, чтоб продолжать работы перед 3-м бастионом (Grand Redan) за исключением их кавалерии и одного пехотного полка, находящегося перед Балаклавой.

Что касается турок, то они посланы в Евпаторию.

Погода, великолепная, почти жарко, чем я и воспользовался, отправившись на рекогносцировку места, которое нам предстоит занять в лагерях около Мельницы (еще здесь стоят англичане) и где нам будет удобнее, чем в нашем настоящем лагере.

Во время осмотра, я проходил возле местности, где еще находятся не зарытые по меньшей мере 500 лошадиных трупов. Не следовало бы медлить закопанием их, если особенно продолжится такая жара как сегодня.

Я узнал, что командир Бирюлев ранен пулею в бедро, во время вылазки против наших траншей. Многие из офицеров, которые с ним сражались, воспользовались днем парламентерских сношений, и послали ему свои визитные карточки как знак уважения. Нахожу, что они поступили прекрасно.