Гоблин Дуся

Глава 11 Убежище уманьяр

Стойбище у эльфов было прекрасное. Я такого вообще не ожидал. Сначала думал, что они бегут, куда глаза глядят, и остановятся на отдых где-нибудь в укромном местечке, как и положено настоящим индейцам. Потом, Витя из оговорок понял, что они идут в какое-то конкретное место. И я думал, это будет… ну, не знаю, шалаш какой-нибудь. Реальность превзошла ожидания. Не, шалаш там тоже был, кожаный. Типа чума или вигвама, что-то в этом духе — шатёр, короче. Но вообще — это была целая небольшая долина в предгорьях, ограниченная со всех сторон скалами, и с единственным проходом, который ещё попробуй найди! Я вот точно бы не нашёл. Я даже больше скажу — я и зная о нём, всё равно его не найду. Вход в узкую расщелину скрывается за густыми кустами, и тут этих кустов дофига. Везде они, насколько глаз хватает. В какие из них нужно сворачивать, чтобы попасть в долину, хрен догадаешься. Ни указателей никаких нет, ни даже завалящей тропинки не протоптано. Оно и понятно. Духи объяснили, что мы хотя и долго шли, но, территории авалонцев ещё не покинули, скорее всего. И нелюдей, или, там неэльдаров, здесь вообще не приветствуют, так что приходится скрываться. Особенно, если эти нелюди только что ограбили банк и тем унизили всё население Грасс-Вэлли.

— Это ж авалонские колонии на западном побережье, — рассказывал Витя. — Я слышал, тут настоящий слоёный пирог. Авалонцы уверены, что всё побережье, да и вутренние области принадлежат им. Но тут полно всяких местных коренных и не очень жителей, которые с авалонцами не согласны. Короче, они вечно друг с другом собачатся, но в целом да — авалонцы тут главная сила. Потому что у них пушки, машины, и вообще они тут самые развитые, а всех остальных они потихоньку геноцидят.

Это было интересно, и я бы поподробнее расспросил Митю, но сейчас было не до того — я во все глаза разглядывал убежище. Народу здесь было полно — человек десять. То есть, не человек, конечно. Тут все были остроухие уманьяр, и одевались они… короче, хорошо одевались. Моя любимая Илве, оказывается, ничуть не эксцентричная. У них тут просто так принято, нараспашку ходить. И лифчиков никто не носит. Так что моя жизнь резко стала ну очень прекрасной, глаза начали разбегаться, а на лицо выползла широченная улыбка. Сама собой, и, подозреваю, дурацкая, но тут уж как получилось, так получилось. Какая ещё может быть улыбка, если вокруг столько прекрасного?

— Увидеть Париж — и умереть! — Пробормотал я. — Тот, кто это придумал, был полный придурок. А вот стойбище уманьяр, это да! Это прямо можно и помирать уже. Ничего прекраснее я уже не увижу.

Помимо восхитительных сисястых уманьярочек в стойбище были, как я уже упоминал, вигвамы, лошадки и суровые уманьярские мужики. Ещё небольшое пастбище и родничок, который откуда-то из-под подошвы гор стекал. Ещё там горело несколько костерков, волшебно пахло жарящимся мясом, и в целом было просто отлично. Если бы на меня ещё смотрели просто с любопытством, было бы совсем хорошо. Но с любопытством смотрели только некоторые. А другие либо настороженно, либо вовсе враждебно. Недовольны, короче, они были моим присутствием, отчего было слегка неуютно. Нет, так-то бы и пофиг, но у них у всех тут были луки и всякие кинжалы на поясе. Как уманьяр пользуются луками, я уже успел оценить, и что-то мне подсказывало — если б не несколько фраз, брошенных Илве и Киганом, быть бы мне похожим на ёжика. И, в принципе, ежиное будущее для меня всё ещё вполне возможно.

Илве с Киганом здесь, в отличие от меня, ждали. Сразу принялись расспрашивать, потом из вигвама вышел убелённый сединами мужик в стильной кожаной тужурке с капюшоном в виде медвежьей головы, и расспрашивать перестали, зато моя парочка остроухих начала отчитываться.

Мне быстро стало скучно. Во-первых, я эту историю уже и так знаю, а что не знаю, всё равно пока не пойму. Так что я направился туда, куда меня звала душа. На запах то есть. Все эти здоровенные чуваки совершенно не ценят еду, вот что я вам скажу! Ну, пришли у вас сородичи с новостями. Зачем тушку кролика-то бросать прямо на вертеле? Это ж совершенно нерационально! Это ж разбазаривание ценной еды! Короче, великолепный Дуся, как всегда, решил спасти еду. Бочком-бочком скрылся из поля зрения общества, нашёл костерок, и взялся следить за кроликом. Он был ещё не готов, но ещё бы чуть-чуть, и с одного бока начал бы обугливаться, а это не дело совсем.

Кролик был вкусный. В сто раз вкуснее пюре из кролика, которым меня маманя иногда «баловала». Он пах дымом и какими-то травками, он был хорошо посолен, и вообще — просто идеальный был кролик. И косточки тоненькие — я их тоже слопал, они очень соблазнительно похрустывали на зубах. Чудная штука!

Увлёкся, в общем, и не успел вовремя слинять. Вот только что блаженствовал, полуприкрыв глаза, и вдруг бац — и затылок взрывается болью, а я чуть носом в костёр не лечу. Но не лечу, потому что у Дуси отличная координация. Прямо в движении разворачиваюсь, и вижу перед собой гневную девицу. Стоит себе, уперев руки в боки. По бокам головы две косички на плечи спускаются, из-под жилетки видны волнующие полушария, штанишки обтягивающие, с бахромой по бокам, на ножках мокасины, а на личике — гнев и возмущение. Красота, в общем, я даже за подзатыльник забыл разозлиться. И кролика чуть не выронил, потому что руки так и потянулись, чтобы поправить жилеточку. Полы в стороны раздвинуть, конечно, а то чего самого-то интересного не видно? Но сдержался, потому что помнил о судьбе ёжика.

Дамочка чего-то мне гневно вещала, и ещё ногой притопнула. По всей вероятности, я должен был либо провалиться сквозь землю от стыда, либо сбежать от ужаса, но я ничего из этого делать не стал. Я сделал большие, печальные глаза, как у котика из Шрека. И шмыгнул носом. Печально-печально. Дескать, вот как так можно, обижать маленького, голодного гоблина? Это кем же надо быть, чтобы голодного куском хлеба попрекать? И как только хватает эльфе наглости, чтобы вот так вот поступать с несчастным? В общем, так расчувствовался, что самому себя жалко стало. Даже слёзы на глаза навернулись. Про курский вокзал петь не стал. У меня теперь с этой песней плохие ассоциации. А ну как ей споёшь, а она меня за ухо, или в живот пнёт?

— Смотри, смотри, опять он эту рожу корчит! — Шепчет за спиной Витя.

— Спорим, в этот раз сработает? — Предлагает Митя.

— На крылья? — тут же оживляется Витя.

— Нет, на крылья мы уже поспорили, сможет Дуся выкрутиться и выжить, или нет. Да и это мелочь. Давай…

Но поспорить они так и не успели, потому что уже и без всяких споров было ясно, что сработало. Красавице с косичками явно стало неловко. Она опустила руки (что, кстати, плохо, потому что полы жилетки сошлись), и что-то сказала уже не злым голосом.

— Витя? — Шепчу.

— Не знаю я, это другой язык, — ворчит недовольно призрак. — Она не на авалонском говорит.

В общем, с Айсой мы подружились. Она простила мне уворованного кролика, я, наоборот, устыдился, и даже хотел за него заплатить. Но Айса не взяла, махнула рукой, дескать, хрен с тобой, золотая рыбка, угощайся так. Потом я представился, и узнал, что Айсу зовут Айсой, и мы разговорились. Ну, как разговорились — я решил начать обучаться уманьярскому языку, а она и не против была.

Учить уманьярский было очень, очень интересно, потому что и мне, и моей прекрасной учительнице приходилось много жестикулировать. А когда ты в жилетке, при активной жестикуляции она у тебя постоянно распахивается. Так что тут было и интеллектуальное, и эстетическое удовольствие одновременно. В общем, я кайфовал до самого вечера, и, надо сказать, неплохо продвинулся в изучении языка. Даже удивительно. То ли язык у них простой, то ли я настолько гениален, но новые слова запоминались совсем без труда. Главное было уяснить себе их значение и произношение, пару раз повторить для верности, и всё — новое слово записано в башке.

Вот интересно, память — это свойство души или тела? Хотя я и в прошлом мире на память не жаловался. Больше того — память, в отличие от всего остального, у меня была хорошая. Видимо, в качестве компенсации. Но всё-таки так быстро новые языки я тогда не учил. С тем же английским пришлось изрядно помучиться, между прочим. А вот здесь… к закату я уже вполне уверенно шпрехал на языке племени Рысей, к которому принадлежали Илве с Киганом, ну и моя прекрасная учительница. Ну ладно, не прямо уверенно, но уже вполне мог изъясняться, и даже не только на бытовые темы.

В процессе обучения выяснилось, что находимся мы не в племени, а на временной стоянке. Ну, это и так было ясно. И что эта временная стоянка раньше находилась даже не на окраине владений племени, но сейчас уже давно эти земли занимают проклятые авалонцы, так что рыси здесь больше не охотятся, а приходят только по серьёзной необходимости. Вот как в этот раз. Правда, что это за необходимость Айса рассказывать отказалась. Сказала, что это секрет, и что вождь сам решит, рассказывать его, или нет. Ну и я настаивать и выпытывать не стал. Решил, что вождь мне непременно расскажет, потому что я классный и замечательный.

Ещё мы с Айсой обсудили поход Илве и Кигана. Насколько смогли, но я старался рассказывать как можно подробнее. Глупо скрывать свои героические подвиги, правда? Если быть слишком скромным, на прекрасную эльфийскую грудь доведётся только любоваться. Это, конечно, тоже очень прекрасно и восхитительно, но хочется большего. Так что я рассказывал, думаю, примерно то же самое, что сейчас рассказывали Илве и Киган своему вождю, только более красочно. Ну и с другой точки зрения, ясное дело. Айсе понравилось, она много смеялась. Так что я под конец начал подумывать о том, что наша с Илве любовь была ошибкой.

Нет, мои чувства к Илве по-прежнему сильны, но Айсу, я, кажется, тоже люблю. Тем более, Айса — не дочка вождя, в отличие от Илве, и вообще в племени её не слишком ценят. То есть Айса мне об этом не говорила, конечно. Но если ты сирота, и тебя приняли в племя из жалости, то совершенно точно, что тебя будут ценить меньше, чем дочь вождя, правильно? Скорее всего, именно так. Вот и сейчас её отправили следить за приготовлением еды на весь отряд, вместо того чтобы как все остальные слушать истории о неудачном походе. Я почему-то был уверен, что поход — неудачный. Вряд ли Илве с Киганом ходили в Грасс-Вэлли, чтобы ограбить банк. Ну да ничего, я-то наверняка рассказываю интереснее, так что Айса не осталась обделена. Да и вообще, как можно сравнивать унылое прослушивание неудачных похождений и общение с великолепным мной?

Айса мне и про моих спутников рассказала. Например, выяснилось, что Киган — родной брат Илве, сын вождя. Так что котировки Илве снова в моих глазах выросли, а то я уже начал думать, что у Илве с Киганом отношения. Конечно, это не стало бы препятствием настоящей любви, но всё равно так будет гораздо проще.

«К тому же нельзя быть таким ветреным, — попенял я себе. — Ты ведь только пару часов назад был уверен, что уже нашёл любовь всей своей жизни. Нельзя менять решения каждые пару часов!»

С другой стороны, Айса тоже была чудо как прекрасна. В общем, это всё было очень сложно, и я мог бы прийти к выводу, что запутался в своих чувствах, но не успел, потому что обсуждение в палатке вождя закончилось, и Рыси снова разбрелись по стойбищу. А Айса тут же забыла обо мне, и бросилась их расспрашивать, что там и как. Тем более, еда уже была готова, несмотря на то, что я активно её подъедал в процессе приготовления.

Я отчего-то был уверен, что меня непременно тоже позовут к вождю. Но нет. Такое ощущение, что местный главный оказался слишком недальновидным, и просто не понимает, какое сокровище ему досталось на халяву. Впрочем, ничего удивительного — это уже было ясно по тому, как неуклюже и неумело он организовал операцию. Да, я по-прежнему не знаю, нафига Илве с Киганом ходили в Грасс-Вэлли, но даже мне прекрасно понятно, что шансов на успех у них не было.

Витя, кстати, пытался подслушать, что они там обсуждали, но тщетно. Между собой уманьяр говорили на своём языке и злонамеренно не давали Вите проявить лингвистические познания, так что он быстро разочаровался в своих шпионских функциях и вернулся стебаться надо мной. Они с Митей, надо сказать, своими замечаниями здорово отвлекали меня от процесса обучения. Сволочи полупрозрачные.

Зато я здорово удивил Илве, когда на чистом уманьярском (ну ладно, может быть, не совсем чистом), спросил её:

— Ну как всё прошло? Сильно ругали?

О, это очаровательное изумление на смуглом личике! Эти расширенные от удивления глаза! Пожалуй, усилия, потраченные на обучение, окупились одной только этой сценкой.

Потом, правда, пришлось объясняться, да и Илве быстро сообразила, что словарный запас у меня пока не слишком широк, но она всё равно была приятно поражена тем, какой у неё талантливый возлюбленный. Пусть она пока ещё и не знает, что я её возлюбленный.

Удивление быстро прошло, но удовлетворение осталось — Илве сказала, что это очень хорошо, что я так быстро учусь. И что в таком случае вождь обязательно захочет со мной поговорить завтра. Пока же девушка потребовала, чтобы я никуда не уходил, и чтобы никому не мешал. А общаться со мной отказалась, глупая. Не понимает пока своего счастья. Вообще, мне, конечно, такое пренебрежение не очень понравилось. Я понимаю, ты расстроена из-за неудачи, но всё равно, могла бы и проявить к своему спасителю побольше участия!

Высказывать это вслух я не стал. А когда поделился своим возмущением с призраками, они и вовсе меня на смех подняли.

— Дуся, это ж уманьяр! Эльфы! — Хихикал Митя. — Ты что, серьёзно рассчитывал, что они проникнутся к тебе почтением и благодарностью?

— Святая простата! — Вторил ему Витя. Вот мне показалось, или он специально ударение неправильно во втором слове поставил, и букву неправильную сказал? — Не, ну уманьяр, конечно, не эльдар. Но спеси и пафоса у них тоже через край. Эти дурацкие нацисты вообще всех презирают и за ровню себе не держат. Тем более — нас, гоблинов. Нас вообще никто не уважает, потому что придурки и недостойны даже нашего ногтя. Нацисты проклятые. Даже снага.

Кто такие снага — я не знал, но очень хотел выяснить. А мои призраки очень хотели выяснить, кто я такой. И не отговоришься, что время неподходящее, потому что с наступлением темноты меня совсем все покинули и время, как раз, оказалось очень даже подходящим. Пришлось объясняться. А какой смысл врать, если я с самого начала не очень-то старался скрываться? Так что я рассказал и о том, кто я был в прошлом мире, и о том, как здесь оказался. Надо сказать, не слишком много времени занял этот рассказ.

— То есть ты, получается, и не гоблин вовсе? — расстроился Митя. — Человек в нашего Дусю влез, выходит?

— Я — гоблин! — Почему-то возмутился я.

— Нам-то не гони, — сварливо ответил Витя. — Понятно, почему ты такой весь неправильный. И даже мыться не отказался, когда эта остроухая тебе велела. Наш брат вообще-то мытьё очень не любит. Глупости это потому что, для организма вредные. Против природы. Мыться нужно, когда дождик идёт, если спрятаться негде. А лезть самому в воду… ты на будущее учти, Дуся!

— И что мы будем с этим делать? — Встревожено спросил Митя у товарища.

— А чего мы сделаем? Моё мнение — прежнее. Ему будет лучше помереть, пока второй раз не инициировался. Потому что сгубит тьма его душу, и совсем не важно, человечья она или гоблинская.

Мне тоже стало тревожно. Ладно Витя, а вот Митя всегда был на моей стороне. Ели он сейчас тоже откажется меня поддерживать, станет совсем грустно.

Митя задумчиво плавал вокруг меня, рассматривая со всех сторон с видом самым прокурорским. А я даже не мог придумать каких-то аргументов в свою пользу. Они ведь и так всё знают, правильно?

— Нет, Витя, ты не прав, — вынес свой вердикт Митя. — Вы пока ничего плохого от этого Дуси не видели. Смотри, во-первых, он прикольный. Наблюдать за ним даже веселее, чем раньше. Раньше-то что, только онанировал по любому поводу и всех в неловкие ситуации ставил. Я думаю, что прежний Дуся был ненастоящий. От него даже души не осталось. А теперь всё просто встало на свои места. Душа заняла своё место, которое и положено ей высшими силами. Он же сам говорил, что у себя, в том мире, должен был помереть при рождении. И ему семнадцать лет, прямо как нашему местному Дусе. Просто он в своё время не получил душу, которую должен был получить, потому что её задержали в том мире. А теперь всё встало на свои места.

— Но он тёмный! — Возмущённо возразил Витя.

— И что, что тёмный? Может, он ещё и не инициируется второй раз. Сам подумай, он же шаман. Ты вот слышал про тёмных шаманов?

— Я и про переселенцев из других миров раньше не слышал, — проворчал Витя. — Хотя слухи всякие ходили. Про одного урукского ублюдка говорили…

— Ну вот, — торжественно перебил Митя. — Нестандартная ситуация. Мы ещё не знаем, как будет дальше развиваться наш Дуся. Если станет окончательно тёмным и скурвится — просто убьём его и всё. Я же тоже терпеть не могу тёмных, ты ж знаешь. Сволочи они все. Но наш Дуся — он не такой. Мы его любим. Спор наш, конечно, остаётся в силе, и переубедить я тебя не смогу, но лично я Дусю пока убивать не стану. Пусть живёт, он прикольный. Будем ему помогать.

И мне, чёрт возьми, было очень приятно. Нет, я ж понимаю, что я не дал бы им себя убить. В конце концов, я действительно тёмный, и вполне мог бы их просто отогнать от себя, или даже окончательно упокоить. Но как я могу так поступить с Витей и Митей? Они ж со мной с самого рождения!

— Хрен с тобой, — насупился Витя. — Но имей ввиду, я остаюсь при своём мнении, и считаю, что его нужно убить, пока он слабенький. Потом — поздно будет.

Но мне кажется, что он тоже рад был такому решению товарища. Или мне просто нравится так думать.