Гоблин Дуся

Глава 12 Ночной тыгдык

Гоблины — существа ночные. Раньше как-то не до того было, чтобы это понять и прочувствовать, а тут, в спокойной обстановке, внезапно осознал в полной мере. И ведь, вроде бы, должен устать — со мной за последние пару дней произошло столько всякого, сколько не случалось за всю прошлую жизнь. Так-то, если вдуматься — с ума сойти можно! Уверен, будь я по-прежнему человеком, так бы и поступил. В смысле, крыша бы у меня поехала далеко и надолго. Может быть, даже навсегда. И я совершенно уверен, что даже если бы не рехнулся за эти два дня, то сейчас, когда меня оставили в покое, я бы непременно лежал пластом и дрых без задних ног. Возможно, несколько дней.

На деле же сон не шёл. Причём не от перевозбуждения, как иногда случалось в том мире. Знаете, бывает такое, что так разнервничаешься из-за какой-нибудь фигни, что уже и глаза слипаются, а уснуть всё равно не можешь. То есть на самом деле происходит тихая истерика, которую прервать можно только валерьянкой или, скажем, алкоголем, если вы можете его себе позволить. Ничего подобного. Нет, лёгкая усталость присутствовала, но сонливости не было ни в одном глазу. А просто так лежать было скучно.

Спать меня положили прямо на улице. Не из пренебрежения — большая часть отряда так спала. Расположились возле двух костров тесными группками, постелили одеяла из шкур, и завалились дрыхнуть, благо на улице тепло и не капает. Мне, к слову, тоже такую хреновину выделили, спасибо им. Короче, тепло, уютно довольно-таки. Погода-то прямо чудная, надо сказать — на небе ни облачка, сухо, замёрзнуть и без спальника невозможно. Комары есть, но мною не интересуются. А когда тобой не интересуются комары, их жужжание становится даже каким-то милым, что ли? Убаюкивающим. Эльфы, опять же, тихо спят. Не храпят, воздух не портят. Посапывают себе едва слышно. Чисто ангелочки. В вигваме расположился только вождь — видно, невместно ему с остальными ночевать. Или, может, он и не спит, а какую-то думу думает, судьбы мира решает, или что там положено делать всяким умудрённым сединами мудрецам? Так-то, скорее всего, им положено от радикулита мучиться, вот что я думаю.

Короче, я валялся на спине, любовался звёздами, которые в этом мире такие же далёкие и прекрасные, как на Земле. Разве что видно их получше из-за отсутствия светового загрязнения. Прислушивался ко всяким ночным звукам, к сопению своих спутников. Следил глазами за дежурным, который чутко следил, чтобы сон товарищей ничто не потревожило. Хорошо было, но скучно.

Наверное, целый час я так провалялся, в ожидании, когда же всё-таки засну. Ещё думать пытался о себе, о своём месте в этом мире, о том, что делать дальше. Рассуждал про себя, что нужно обязательно иметь какую-то цель. Ну, там, захватить мир, или, скажем, гарем себе завести из прекрасных эльфиек. Но всё это как-то не привлекало. Мир — он и так мой. Принадлежит мне полностью и безраздельно, и мне, честно говоря, откровенно плевать, что не все с этим согласятся. Пусть думают, что хотят. Гарем — это да, это, наверное, поинтереснее тема, но какая-то она мутная. Я слышал, что далеко не всем гаремы нравятся. Оно, конечно, не попробуешь — не узнаешь. Но тут ведь как — если уже завёл гарем, надо будет с ним и дальше по жизни идти, а вдруг не понравится? Или понравится мне, но не понравится другим членам? В смысле, членессам. Или как это правильно называется?

Мутная, в общем, тема, и упарываться на её реализации будет странновато, да, так что я всерьёз про гарем и не думал. Да и цель у меня, в общем-то, есть. Тут где-то по пока непроверенным сведениям есть целый золотой рудник, на котором работают невольники. И в их числе — мои соотечественники. Если я что и вынес из русской культуры Земли, так это то, что русские своих не бросают. Так что нужно будет непременно этот рудник посетить, и осведомиться у товарищей, нравится ли им быть невольниками. Если не нравится — это дело нужно будет прекращать. И потом, у меня, вроде, есть ещё какие-то товарищи по несчастью, с которыми я на корабле плыл, и с которыми разошёлся в момент появления в этом мире. Митя с Витей упорно отказались рассказывать, куда эти ребята делись, но я-то не забыл. В голове-то заноза осталась. Рано или поздно выясню, куда они делись, и тоже спасу. А потом мы с ними, наверное, вернёмся на родину, в государство Российское, я так думаю. Если, конечно, планы не изменятся — мало ли, вдруг меня здесь самым главным вождём признают? Тогда, конечно, придётся соответствовать.

В общем, думал я так, думал, и понял, что уже по третьему кругу одно и то же думаю. И заснуть всё одно не получится. Тут и стараться нечего. И вообще, хотелось движения. Даже движухи, скорее. Серьёзно, я семнадцать лет только и делал, что лежал — на кой-чёрт заниматься тем же самым теперь, когда могу не лежать?

Конечно, искать себе занятие — дело ужасно непродуктивное. В таких случаях обычно не что-то полезное делаешь, а какую-то фигню. Но с другой стороны — что с того? Я совсем не против сотворить какую-нибудь фигню, я очень даже за! В общем, сполз тихонько со своего спальника, когда часовой куда-то отошёл. Пописать, может? Подглядывать за тем, как эльфы писают я не собирался, так что решил для начала осмотреть долинку, в которой мы расположились. Она совсем небольшая, надо сказать. Если бы тут не росли трава и кусты, я бы даже не стал называть её долинкой, обозвал бы просто расщелиной в скале, а так — долина, и всё тут. Пусть её из конца в конец можно за десять минут пересечь. Скалы тут отвесные. Я ради прикола попробовал залезть, и у меня получилось, что в очередной раз доказывает, что для Дуси нет ничего невозможного.

Сильно высоко не полез, испугался. Ну его нафиг, а вдруг потом слезть не смогу? Засяду на каком-нибудь уступе, буду орать, как испуганный кот, пока меня отсюда не снимут, позора не оберёшься. Так что слез, пока не поздно. Решил всё-таки проверить, чем там занимается хвалёный эльфийский часовой. Вот, скажем, почему он до сих пор меня не спалил? Я тут брожу среди ночи, когда все спят. А, между прочим, чужак! Давно бы мог всем глотки перерезать, если бы был враждебным и плохим гоблином.

Впрочем, напрасно я гнал на часового — стоило приблизиться к стоянке, и мне на плечо легла рука — опять я даже не услышал, как ко мне подошли со спины! А я даже испугаться не успел!

— Ты чего здесь бродишь, гоблин? — Не особо враждебно спросил мужик.

— Скучно, — говорю.

— Ну да, вы же ночные, — кивает эльф. — Ну, броди. Только меня не отвлекай, и к выходу не ходи. Я думал, ты сбежать решил.

— Да я и не знаю, где у вас выход, — признался я.

— Ты идёшь с его стороны, — приподнял брови эльф. — Я за тобой уже полчаса бродил, думал, ты уйти захотел. Собирался останавливать. Всё думал, зачем ты по скалам лазать решил?

Стало стыдно. Как это так — я, великолепный Дуся, и не увидел, как за мной наблюдают. Короче, обидно стало.

— А это, говорю, ритуал был такой шаманский. Я искал местных духов, чтобы с ними поговорить.

— И как, нашёл? — Спрашивает этак скептически.

— Да чота нет, — говорю. — Какие-то у вас духи не общительные.

Дежурный пожал плечами и опять скрылся в темноте. Причём, зараза, я опять упустил этот момент! А ведь зрение у меня ночное! Я вообще ночью не хуже, чем днём вижу, даже лучше — солнце глаза не режет.

— Дусь, а ты с чего вообще взял, что ты там, на скалах, духов найдёшь? — С любопытством спросил Митя. — Ты нас потерял, что ли? Так мы всю дорогу рядом с тобой были. Тоже недоумевали, на кой-хрен ты слоняешься.

И вот что делать? Не признаваться же, что я и не искал никаких духов. К тому же мне стало интересно. Я ведь шаман, правильно? Значит, должен видеть духов, и не только своих родных, можно сказать, но и всяких посторонних. А я не вижу. И этот вопрос нужно было прояснить:

— Так, а как их ещё находить-то? — Спрашиваю. Вот вас с Витей я вижу. А других никого ни разу ещё не встречал. Хотя, между прочим, я всегда считал, что если бы духи вообще существовали, то их бы должно было быть много. Духи гор там, духи ручьёв, всякое такое, короче.

Митя с Витей скептически захрюкали, как будто я сказал какую-то хрень, далёкую от реальности.

— Ты бы ещё духа великого дракона какого-нибудь встретить захотел! — Назидательно сообщил мне Витя. — Вот так, прогуливаясь в какой-то каменной дырке. Духи — они в основном в астрале, Дуся. Им здесь, в тварином мире делать совершенно нефиг. Это вот мы с Витей развлекаемся, а те, кто постарше — им здесь скучно. Они свою духовную жизнь ведут в основном на той стороне, за кромкой, а сюда наведываются только по какой-то надобности и необходимости. Так что ты их тут вот так просто не встретишь. Тем более, шаман из тебя пока так себе. Задатки хорошие, этого не отнять, и танцуешь ты прикольно. Если б не твоя тёмность — большие бы перспективы у тебя были. Но это только перспективы, а сейчас ты общаешься только с нами, потому что мы к тебе хорошо относимся. А остальным на тебя пофиг.

— Ага, — киваю, и даже на месте подскакиваю от возбуждения. Пошло, получается, обучение. А обучаться — это я люблю, это интересно. — А вообще — расскажите мне про шаманство! Вот как мне стать хорошим шаманом? Где на них учат-то?

— Откуда нам-то знать? — Фыркает Митя. — Мы, Дуся, сами при жизни шаманами не были, да и не встречали их никогда. Среди гоблинов их мало вообще-то, шаманов. Да их вообще среди всех мало. Так что тут мы тебе много не расскажем, при всём желании.

— Бубен ему надо, — Сказал вдруг Витя. — В смысле — у всех шаманов есть бубны. Вот и Дусе надо.

Вот эта мысль показалась мне крайне ценной и полезной. Особенно сейчас, когда вокруг только трава и кусты, и никаких супермаркетов с бубнами поблизости не наблюдается. Но всё-таки я заинтересовался. В смысле — это ж стрёмно, что у меня его нет, бубна. У всех порядочных шаманов есть, а у меня — нет. Мог бы, кстати, и сам догадаться — я ж знал, что шаманам нужны бубны, обязательно! И, главное, на Земле у меня был шаманский бубен. Ну, как у меня — у бати. Он в молодости, ещё до моего рождения, сисадмином работал. Вот ему коллеги и подарили на какой-то праздник, потому что у сисадмина обязательно должен быть бубен, это всем известно. Я с ним играл. Это ж был единственный доступный для меня музыкальный инструмент. Что-что, а трясти руками — это я умел всегда. Маманя, правда, бесилась. Почему-то.

— А с бубном я кого-нибудь, кроме вас призывать смогу? — Спрашиваю.

— Дуся, мы не знаем! — Повторил Митя раздражённо.

— Да не, точно смогу, — бормочу. — Обязательно смогу. Буду повелевать всеми духами вообще, и великих драконов стану призывать только в путь. Надо только бубном обзавестись.

Короче, мне немедленно захотелось бубен. Вот бывает такое — живёшь себе, живёшь, ни о чём не думаешь, а потом раз, и чётко понимаешь — тебе без вот этой вот хрени жизнь не мила. Вот вынь да положь прям немедленно какую-нибудь лютую хрень. Потому что чего я как лох, без бубна хожу? И ещё обязательно надо нож обсидиановый, и какую-нибудь совершенно дебильную одёжку, как положено всяким шаманам — с куриными косточками, с засушенными головами, и прочим всяким. Я представил себе, как буду выглядеть в полном шаманском прикиде, и чуть не растёкся от восторга. Это ж будет просто бомба! Илве будет у моих ног, как только увидит, и Айса, вероятно, тоже. Но сначала — бубен.

Правда, мыслей о том, где этот бубен взять, и как он, в целом, должен выглядеть, не появилось, но меня это не остановило совсем. Я решил, что главное — начать работать в этом направлении, а там станет понятно. Ну, и направился к выходу из долинки.

Часовой появился, как всегда, неожиданно.

— О, ты-то мне и нужен! — Говорю, ещё до того, как он успел возмутиться, что я правила нарушаю. — Тебя как зовут?

— Хуьян, — растерянно отвечает часовой. Явно не ждал от меня такого напора.

— Мои соболезнования, Хуьян, — киваю. — То есть, очень приятно! Слушай, а ты не знаешь, где можно кусочек кожи взять? Небольшой такой, — развожу руки примерно на ширину плеч.

— Тебе вот сейчас, среди ночи, понадобилась кожа? — Недоумённо спросил Хуьян. И где-то даже раздражённо. Не понимает, дурачок, порывов гоблинской души.

— Ага, — киваю. — Очень надо, вот прямо сейчас. Да ты не переживай, я заплачу. Если недорого.

Короче, кожу он мне не дал. И даже не рассказал, где искать. И вообще оказался ужасным букой, этот Хуьян, что совсем не удивительно, с таким-то именем. Велел идти спать, а все вопросы утром обсуждать с вождём.

Это было неприятно. Даже возмутительно, что уж там. Я ведь ничего такого не просил, правильно? Они ведь тут все в кожаных жилетках ходят, значит, недостатка в этом материале не испытывают. А меня — вот так вот, иди, дескать, и спи, не мешай. Другой бы непременно разозлился — я тут их спасаю, помогаю им, а они вот так вот со мной. Но я — не такой. Я снисходителен к людям. И к эльфам тоже. Я решил так — отомщу, и всё. А злиться и обижаться — это неконструктивно.

— Вот куда он исчезает всё время? — Бормочу. — Что, вообще, за дурацкая привычка, вот так вот исчезать постоянно! Кто его воспитывал?

— Да зачем он тебе? — Лениво спрашивает Витя. — Ну хочешь, я его пыльцой посыплю, чтобы в темноте светился? Тогда — точно не потеряешь.

И в этот момент я напрочь забыл и о мести, и о бубне, и вообще обо всём. Потому что услышал прекрасное.

— Вить, а твоя пыльца, что, может светиться в темноте? В смысле, она ж тает всё время, как только с тебя ссыпается. С крылышек твоих. Как я её увижу-то?

— Ну меня ж ты видишь? — Пожимает плечами Витя. — Пыльца — это часть меня, и управлять я ей могу так же, как и любой другой частью тела. Захочу — будет оставаться там, куда насыплю. Не захочу — не будет.

— Витя! — Я аж подскочил от восторга, судорожно зачесал затылок. А потом ещё и задницу — для того, чтобы мысль лучше шла. — А видимой ты её можешь делать? В смысле — для всех, не только для меня?

И Витя сказал, что может. А я, соответственно, окончательно забыл обо всём, о чём думал прежде. Я был захвачен новой идеей. Это будет очень прикольно! А то мои красивые остроухие спутники какие-то слишком скучные, унылые и серьёзные. Определённо, надо непременно разрядить обстановку!

— Дусь, ты бы поосторожнее, с уманьяр-то. Они, так-то, суровые. Могут и побить, — Предостерёг меня Митя. Зато Витя вообще не против был. Этот товарищ за любую движуху, которая может привести к моей гибели. За это я его и люблю.

В этот раз, чтобы мотивировать своих сподвижников… или приспешников на помощь мне, я решил изобразить шаманский танец. Как-то не приходило раньше в голову, а тут, думаю — круто же будет!

Прикрыл глаза, представил себе, что я — весь такой красивый, с бубном в правой руке, и с колотушкой — в левой. И на плечах у меня шкура волка, и куча всяких фенечек. Очень-очень живо представил. Я подумал как — если у меня настоящего бубна пока нет, то будет воображаемый. Это ведь магия! А магия — она работает, прежде всего, на уверенности, что сработает.

Ну, и начал плясать. И горловое пение ещё попытался изобразить. Конечно, предварительно на другой конец долины отошёл, чтобы не перебудить всех раньше времени, и пошёл отплясывать. Правда, Витя с Митей не особо оценили. Сказали, что в прошлый раз было куда смешнее, особенно, когда мы плясали вместе с уманьяр, а так, дескать, получается не то. Но я решил — пофиг, что им не смешно — главное, что мне самому нравится. Кроме того, в конце концов, духи решили, что в силах исполнить задуманное, а это ведь главное, правильно?

Интерлюдия

Вождю Вокхинну по прозвищу Белая Грива не спалось. Дети вернулись — это хорошо, но их миссия завершилась провалом. Племя и без того переживает тяжёлые времена, так ещё потеряны целых десять охотников. Без них Рысям придётся очень плохо. А теперь ещё и неизвестно, какая реакция последует на появление уманьяр в городе людей и высоких эльфов. Если бы они просто сбежали — это было бы не так страшно, но они зачем-то ограбили банк. Люди очень не любят, когда у них отбирают зелёные бумажки. Они их очень ценят. А вот племени Рысей эти бумажки совсем не нужны. Растопить костёр можно и без них.

Вокхинн прекрасно понимал, что такое деньги — не такие уж уманьяр дикие, какими их представляют круглоухие. И в другое время такой добыче можно было бы порадоваться. Если бы племя было сильно, как прежде. Если бы вокруг не было столько враждебных авалонцев. Если бы у них был доступ хоть к каким-нибудь городам, в которых эти деньги можно обменять на то, что нужно племени. Но всего этого нет, и теперь получается, что сын с дочерью отправились за потерянными членами племени, а вернулись с мешками бесполезной бумаги и не менее бесполезным гоблином.

В первый момент Вокхинн хотел приказать убить зелёного коротышку. Не то чтобы он ненавидел гоблинов — он относился к ним точно так же, как и к прочим инородцам. Чужак, от которого нет никакой пользы для племени, зато возможен вред — если он расскажет об этом тайном убежище, расположенном чуть ли не в центре владений авалонцев, Рыси его просто лишатся. А вместе с ним потеряют последнюю возможность бывать на побережье.

Пройти незамеченными через владения авалонцев возможно. В принципе, это даже не представляет большой сложности. Но то пройти. А что делать, если нужно находиться здесь какое-то время? Земля полнится слухами. Очень быстро о группе уманьяр кто-нибудь узнает, начнётся охота. Раньше у них были и другие укромные стоянки, но сейчас все они дискредитированы. Какие-то из них найдены нынешними хозяевами этой земли, другие облюбовали бандиты, которым, как и Рысям, порой, жизненно необходимо побывать на побережье. Одну очень старую, заповедную рощу, которую защищали от инородцев духи предков, уничтожила стая порождений хтони. Теперь, если нужно побывать на побережье, приходится останавливаться здесь, на расстоянии двух дневных переходов от берега. В результате контакты с внешним миром пришлось практически полностью прекратить. Слишком опасно. Да и контрабандистов в последнее время изрядно прижали, так что мало кто готов останавливаться у этих берегов, чтобы получить немного золота или ещё каких-то ценностей в обмен на современное оружие или лекарства.

Вождь прекрасно видел, как деградировало племя за последние десятилетия. Они вернулись к укладу жизни дедов и прадедов. Пришлось вспомнить старые порядки и старые привычки. Это помогало выживать, но не помогало племени расти. Наоборот, со временем, их становилось всё меньше. Старейшины всё ещё называют побережье своим. Они давно живут, помнят, как было двести лет назад. Но они живут прошлым. Даже если авалонцы вдруг исчезнут, в один момент, по мановению волшебной палочки, Рыси уже не смогут взять эти земли назад. Потому что их слишком мало, и они слишком слабы. Рыси не могут даже конкурировать с некоторыми особенно крупными шайками бандитов — приходится скрываться, прятаться. С племенами снага и прочих, на которых раньше они высокомерно не обращали внимания или уничтожали походя, если те начинали мешать, теперь приходится договариваться. Или тоже бежать.

А старейшины всё твердят о том, как важно вернуть эту землю истинным владельцам. Глупцы. Землёй владеют по праву силы. А силы у них нет.

Последняя неудача здорово подкосила. В племени осталось всего пятнадцать взрослых охотников. Они осиротели наполовину. Если захваченных в плен не удастся вернуть, с наступлением зимы племя начнёт голодать. Скорее всего, даже этот поход был ошибкой. Вместо того чтобы охотиться, заготавливать дичь на зиму, самые ценные и полезные члены племени тратят время на бессмысленные надежды.

«Когда мы вернёмся, старейшины потребуют меня сместить. Только племя не согласится. В отличие от этих замшелых пеньков, все понимают — со мной или без меня, племя идёт к гибели. И никто не захочет брать на себя за это ответственность. Так что вождём останусь именно я. Как будто я рад этой ноше!»

Горькие размышления прервал шум снаружи. Тревога? Не похоже. Условного крика не было. Но ругань и вопли очень не характерные для его спокойных и сосредоточенных соплеменников. Вокхинн вышел из вигвама и озадаченно замер. В укромной долине царила вакханалия. В первый момент показалось, что на них напали порождения хтони. Всю стоянку заполонили фиолетовые, светящиеся в темноте скелеты. Кривобокие и косые — таких ему до сих пор встречать не приходилось. Вокхинн успел подумать, что случилась новая напасть и приготовился продать свою жизнь подороже, но потом сообразил, что нападать не на кого. Это не скелеты вовсе. Это — его соплеменники, которых кто-то раскрасил какой-то светящейся краской, из-за чего в темноте и возникает такое впечатление. И теперь соплеменники этого кого-то старательно ловят.

Гоблин как раз проскочил мимо него и рванул дальше. В считанные секунды пересёк крохотную долинку, и начал карабкаться на скалы, преследуемый невнятно матерящимся Хуьяном. Да и остальные «скелеты» тоже спешили следом с явно недобрыми намерениями. Гоблин ловко карабкался вверх, но и уманьяр не отставали. К тому же он ошибся — Вокхинн очень хорошо знал эти места. В детстве доводилось исследовать. Там, где он лезет — тупик, очень скоро он упрётся в гладкую отвесную скалу, и останется у гоблина только одна дорога — в пропасть, или назад. А там его уже ждут рассерженные Рыси.

«Ну, может, и хорошо. Одной проблемой будет меньше», — подумал Вокхинн, глядя, как гоблин, разбежавшись, сигает со скалы. Ещё и зачем-то комментирует свои действия на смутно знакомом русском:

— Разбежавшись, прыгну со скалы-ы-ы-ы!

Пережить такое падение невозможно ни гоблину, ни кому-то другому. Может, разве что, древний враг урукхай смог бы выжить, а потом и выздороветь. Вокхинн чуть прищурился, ожидая, что вот сейчас маленькое тело расшибётся о камни… Перед самым ударом гоблин вдруг замедлился прямо в воздухе. И всё-таки рухнул, но не расшибся. Ойкнул, подскочил на месте, и рванул обратно — через стоянку, и дальше в кусты. Прятаться. А ошеломлённые его самоубийственным прыжком уманьяр, рванули вдогонку.

— Это веселье пора прекращать, — пробормотал сам себе Вокхинн, и ловко ухватил пробегавшего мимо гоблина за шиворот. Тот даже не сразу понял, что происходит — несколько секунд продолжал перебирать ногами в воздухе, как будто всё ещё бежит. Потом вывернулся, углядел вождя, и обмяк в его руках. Глаза его стали большими и печальными, нос обвис, а нижняя губа задрожала.

— Не бейте меня, дяденька! Я хороший! — На довольно приличном языке народа пробормотал зелёный.