Гоблин Дуся

Глава 2 Знакомство с миром

О, это чувство свободного полёта! Сколько я о нём читал! Прекрасное, ни с чем несравнимое ощущение полной, всепоглощающей свободы от всего и даже от земных оков! Кто бы мог подумать, что мне доведётся испытать его сразу после смерти?

И вот что я вам скажу — дерьмо это всё. Просто потому, что полёт обычно заканчивается. И если у вас нет крыльев, то он закончится плохо. Меня чувствительно шмякнуло об чью-то огромную задницу. Да так, что, казалось, все кости внутри скелета друг об друга брякнули. Вокруг что-то страшно грохотало, мелькали росчерки, похожие на метеоритные. А ещё кто-то орал матерно и очень грязно, хотя и на непонятном языке.

Хорошо хоть афедрон, который принял мою посадку, так и остался почти неподвижным. Дёрнулся только, смахивая меня в сторону, и всё. Пока я лежал, тупо лупая глазами, кто-то пробежал мимо — я увидел только ноги в форменных брюках серо-голубого цвета. А потом меня что-то больно ужалило в спину. Я взвизгнул тоненьким голосом, и так, не поднимаясь с четверенек, шустро-шустро побежал. Куда глаза глядят. А они у меня вообще в тот момент никуда не глядели, я и себя-то не помнил. Просто двигал поршнями изо всех сил, не обращая внимания на боль в коленях и ладонях, пока не забился в какую-то щель. Может, и дальше бы бежал, но щель была уютная, тесная, как мамкины объятья, а, самое главное, выйти из неё можно было только назад, а назад мне было страшно. Там по-прежнему трещало страшно, взрывалось. И орали ещё злобно.

Вообще первым чувством, которое я испытал после смерти, был страх. А первым, что увидел — жопа. Нормальное такое начало новой жизни, да? Я там, в этой щели сидел, дрожа и стуча зубами, пока над головой не раздался спокойный такой, скрипучий голос:

— Ну и долго он тут будет сидеть?

— А чо ему ещё делать? — Ответил второй. — Ща посидит малость, а потом и помрёт. Это, как его, остаточная двигательная активность после ментального удара.

— Ну, это не интересно!

Я поднял глаза и увидел страшенную рожу. Из нижней челюсти клыки торчат, нос — длиннющий, как у ведьмы из мультика, глаза — чёрные, без белков, с кошачьими зрачками. Жуть! Ещё и прозрачная. Лыбится так глумливо, что двинуть хочется. Ну, я и отшатнулся. А отшатнувшись, ботнулся затылком о стену. Так, что искры из глаз полетели. И вот тут до меня дошло, наверное, от боли.

Я, двигаюсь! Мммать его, я сейчас только что двигался! Бежал на четвереньках, как заправский квадробер! Да ещё шустро так, окружающее так перед глазами и проносилось! И ногами я шевелю! И руками! И слюни нихрена не текут, и рот закрыт!

Я вскочил на ноги. Подпрыгнул. Опять ударился башкой — теперь макушкой. Попал в угол какой-то металлической хреновины, но на боль даже внимания не обратил. Йопть! Я подпрыгнул, стоя на двух ногах, и обратно на ноги приземлился!

— Чегой-то он? — Спросила страшная, клыкастая рожа. На поверку, кстати, не такая уж страшная, потому что прилагалась к невысокому телу. Мне по плечо, а может, и пониже даже.

— Кажись, всё! Агони… анониру… агозини… ять, кончается он, должно быть. Судороги это. Щас малость ещё попляшет, и преставится наш Духослав.

Я крутнулся на месте и обнаружил у себя за спиной ещё одну полупрозрачную рожу. Точно такую же, тоже страшную, но за спиной у неё были прозрачные фейские крылышки, которые медленно подрагивали, рассыпая вокруг фиолетовую пыльцу. Крылышки не мешали странной хрени быть одетой в банальные джинсы, неаккуратно зашитые на коленях, растоптанные кроссы и потрёпаную майку. В общем, всё, как и у второго чудища. Сюрреализм открывшегося зрелища заставил брезжить мысли, до этого полностью покинувшие голову.

— Это — чо? В смысле — вы кто? В смысле — а я кто? И где?

Ну да, они, мысли, не только забрезжили. Там вообще в башке такая каша образовалась! Искра, буря, безумие. Более осмысленных фраз и вопросов я бы вот так сходу точно не выдал. И на том-то спасибо.

— Не, не помирает, кажись. Даже поумнел, походу. Слова начал говорить членосде… членодрель… сленочле… да ять, словами начал говорить раздельными! А не только мычит!

— А по мне, ничего умного он не говорит, — задумчиво констатировал первый. — Просто как пупугай повторяет всякое. Помнишь, у одного на корабле был пупугай? Красивая такая птичка, я ещё думал, сожрать бы, да не успел. Вот и этот так же.

— Так, заткнитесь! — Я даже голову обхватил, пытаясь хоть немного уложить мысли в систему. Хотелось заорать, но сдержался. Не знаю, почему. Может, общая стрёмность ситуации не способствовала громким проявлениям эмоций. — Дайте собраться с мыслями!

— Смари-смари, он реально чего-то говорит! Прямо нормально говорит, ясно!

— Я бы на твоём месте больше удивился, что он говорит это нам! Судя по всему, он нас видит!

— Да с чего бы… а хотя да. Больше-то тут нет никого!

— Так может, заткнёмся в самом деле? Интересно же, чего он тут придумает…

«Так, я попал, — хорошо, что мне тогда хватило ума не рассуждать вслух. — Я там помер, сдох, опрокинув воду на аппарат, и чудесным образом попал сюда. Это очень-очень хорошо, со всех сторон, как ни посмотри. Прям вообще офигенно, потому что я хожу! Говорю! Бегаю! Прыгаю! Так, хорош, не отвлекайся. Маманя с батей расстроятся… но зато теперь-то точно перестанут так выматываться. И нового ребёнка заделают. Со всех сторон хорошо! Только эти почему-то уверены, что я щас подохну. А чего они прозрачные? Да сколько можно грохотать и материться⁈ Так, соберись!»

— Я вообще нихрена не помню! И у меня сейчас только один вопрос — я в опасности?

— Смотри-смотри, он реально соображает! — Восхитился первый… нет, всё же страшноватая образина! Хотя и не без своеобразного обаяния.

— Ага, в опасности, — кивнул второй. — Вообще ты должен был сдохнуть… минуты две назад. Ты мозгами-то слабенький. Нас первый-то раз когда менталом приложили, ты неделю лежал полумёртвый, даже дышал через раз. Оно и понятно. Ментал — он ведь сознание выбивает, а у тебя того сознания и так нетути. Вот он тебе дух и выбил. Но в первый-то раз ты отошёл. А щас мы думали всё, сдохнет. Но почему-то не сдох. Но это ненадолго, потому что сейчас тебя найдут, и…

— Куда бежать, чтобы не нашли? — Я решил, что подробности можно узнать потом, а сейчас стоит выяснить главное.

— А нам откуда знать⁈ Мы здесь так-то тоже впервые! И вообще…

Что там вообще, я слушать не стал. Раз помощи не будет, а загадочные «они» меня ищут, значит, на месте сидеть не надо. Потому что оно какое-то ненадёжное — оказалось, что я в узком пространстве между двумя здоровенными мусорными баками, что стоят в каком-то грязном переулке. Кстати, из баков вкусно пахло, но это так, удивительный факт.

Снаружи, на улице, кто-то шумел, ругался и перекрикивался на каком-то непонятном языке. Звучали выстрелы — я только сейчас понял, что этот треск — это пистолеты так бахают. Непонятненько. Но нам туда явно не надо, раз шумят. Мы пока что тишину любим, такие вот мы. И переулок — это хорошо. Можно бежать в одну сторону, а можно — в другую, и я, конечно, выбрал ту, где было тише. Припустил со всех ног.

Я бежал, и задыхался от восторга. Боже, как я хорош! Как мощны мои лапищи! Стены домов — кстати, высокие дома-то! — так и мелькали. Потом переулок закончился, и я резко затормозил, чтобы не врезаться… в машину! Современную. Ну ладно — почти современную. Этак сороковых годов двадцатого века, если по дизайну судить. Стоит себе возле обочины, зараза, когнитивный диссонанс наводит на простых попаданцев. Я-то думал, раз тут призрачные страхолюдины летают, значит, машин нету, а она вот, пожалуйста. Но надолго я не задержался. Затормозил с пробуксовкой, повернулся, и дальше побежал. Ох, но как же они мощны!

Навстречу попалась какая-то тётька — здоровенная, чёрная и с сиськами с мою голову. Но физиономия у неё была вполне человечья. Тётька, увидев меня, взвизгнула и стала ругаться, но я её ловко обогнул. И не задел даже ничем, а она и отреагировать не успела, только ещё раз в спину мне выругалась. Правда, на каком языке выругалась, я не понял. Чисто по интонации сообразил.

Я потом ещё раз повернул, перебежал через улицу, по пешеходному переходу… короче, много набегал. Но даже не устал! А когда перебегал очередную улицу, увидел в конце, как сверкает и переливается в солнечных лучах море. Ну, я туда и двинул. А чо, направление — ничем не хуже прочих.

Пляж оказался какой-то неухоженный, в видосиках они куда красивее. Ну там, песочек такой жёлтенький-жёлтенький, и пальмы такие высокие и раскидистые, и обязательно полуголые красотки на песке лежат, и ниточки у них ну совсем ничего почти не прикрывают. Здесь не так было. Не, песок норм, только мусора полно, коряги всякие валяются, и рыбой пахнет несвежей. Приятный такой запах, аппетитный и будоражащий, но всё равно неожиданно. В воде тоже всякое плавает, и уже, наоборот, неприятное. И ещё порт виднеется неподалёку, а там корабли чего-то грузят-разгружают. А красоток на пляже нет, такая досада. Но народ в целом присутствует. Тоже все здоровенные, ей-богу, великаны какие-то. Кринж, короче, хоть и не люблю я это слово.

Я-то сначала затормозил и начал прогуливаться как все, чтоб, значит, внимания не привлекать. Но оно всё равно привлеклось. Кто-то что-то удивлённо крикнул, потом засвистело противно и пронзительно, и я заметил… ну, полицейского, наверное. Он дул в свисток, скотина такая. Короче, я снова порскнул как безумный. Нахер с пляжа! Среди домов спрятаться проще! Главное — не туда же прибежать, откуда сваливал. Свернул в очередной переулок, потом ещё один, а потом разглядел шикарную дырку в асфальте. Это само божье проведение меня туда привело, не иначе. Дырка — она не просто так, она когда-то была прикрыта люком или решёткой, не знаю. Но сейчас люк был разбит, и из него торчала палка, чтобы машины не наезжали. И эта палка стала для меня маяком в бушующей пучине бетонных джунглей. Ну да, я реально тогда так и подумал, прям этими словами. У меня вообще с башкой тогда беда творилась, слишком всё неожиданно.

В эту-то дырку я и нырнул солдатиком, придерживаясь руками за палку. И опять-таки, как же ловко у меня это получилось! Ливнёвка оказалась просторная, с высоким потолком, но я даже ступни не отбил. Мягко спружинил, перекатился… Полный восторг! Правда, в грязище испачкался, но это мелочи.

Спрятался, короче. Сижу себе в тенёчке, готовлюсь осознавать происшедшее. Полегчало даже, а то солнце какое-то слишком яркое, аж глаза режет. Хоть очки тёмные надевай! Однако в покое меня не оставили — прямо сквозь потолок просунулась рожа. Та, полупрозрачная. С любопытством на меня посмотрела, и спросила:

— И чо, долго тут будешь сидеть? Жрать там, пить ты тут что будешь? Тьфу, вот сразу видно — пакостное место! Эльдарский город. Нашим братом даже и не пахнет! А ты — дурак глупый. Надо ж было такое укрытие найти, прям посреди ничего. Как прыщ на жопе. Тебя ж тут всё одно искать будут, они ж знают, куда наши в первую очередь прячутся. Они-то не дураки.

— Несправедливо ты к нему! — Второй полупрозрачный, с крылышками фейскими, не заставил себя ждать и тоже высунулся — с другой стороны. — Он только сегодня говорить научился! Я давно знаю — ежели кто дурак, так ему надо по башке бить. Он тогда поумнеет. И чем сильнее дурак, тем сильнее надо бить. Это я тебе авторитарно заявляю. Авторитамно. Авторитутно… Ять, со всей ответственностью заявляю.

— Так. Вы. Представьтесь, пожалуйста, — Потребовал я. Вообще-то я был уверен, что этих прозрачных оставил далеко позади, и фиг они меня найдут теперь, а вот, поди ж ты. Нашли. А раз искали, значит, я им зачем-то нужен. А раз нужен, значит, не отстанут. А раз не отстанут — значит, надо же к ним как-то обращаться? — А то буду вас звать рожа номер один, и рожа номер два.

— Какой невоспитанный! Сам ты рожа! У меня — лицо! — Сообщила рожа номер один, а вторая мелко захихикала. Она, видно, была несогласна с этим утверждением.

— Я — Витя, а это — Митя. А ты — Дуся.

— Чегой-то я — Дуся? — Возмутился я, как будто это сейчас имело какое-то значение. — Ты же меня как-то по-другому называл, в самом начале, я помню! Как его… Духослав!

— Ну да, мамаша твоя, сестра моя троюродная, царствие ей небесное, так тебя и назвала. Духослав. Выпендриться решила. Но все тебя звали — Дуся. Ты на это имя и отзывался, а на Духослава тебе раньше не хватало когити… коитив… контрацеп… умственных способностей, короче.

Я сначала очень удивился этому «царствию небесному», но потом у меня случилось и вовсе поразительное умозаключение.

— Троюродная сестра… это как у моей мамки мог быть такой… хотя погодите-ка… — У меня в голове вдруг сложились странности последних минут. Слишком высокие дома. Большие расстояния между окнами. Очень-очень высокие люди, великаны настоящие. И ливнёвка эта, в которой я сидел — она тоже была здоровенная. Мне даже до потолка не допрыгнуть. — Это чего ж получается, я — не человек⁈

Я поднёс руки к глазам, и увидел на пальцах коготки. Пощупал лицо — и наткнулся пальцами на клыки. И уши у меня тоже были длиннющие. И, кстати, видел я всё прекрасно, хотя вообще-то в ливнёвке никакого освещения не предусмотрено.

— А кто я тогда⁈ — Ошарашено пробормотал я.

— Мы с тобой принадлежим к великой и прекрасной расе гоблин-хай! Это разновидность орков, если ты и этого не знаешь, — Сообщил Витя. — Хотя откуда тебе знать, раз ты даже наши имена-то забыл!

— Ага, — кивнул я. — Принял к сведению. А почему вы прозрачные, а я — нет?

— Это потому что ты ещё живой, а мы уже померли, — благосклонно кивнул Митя и почесал свой длинный нос. — И вообще-то ты нас видеть не должен. Но — видишь. Шаман, видать, что странно. Шаманы те ещё психи, но всё ж соображалка у них имеется…

У меня он, к слову, тоже был длинный, нос в смысле… а, кстати! Я оттянул пояс штанов, довольно грязных и рваных джинсов, и довольно улыбнулся. Всё там было хорошо, даже очень. Пропорционально длине носа — кто бы мог подумать, что эта дурацкая примета в самом деле работает! Очень миленько, и, наверное, даже функционально, но это можно будет потом проверить. Заодно, чтоб два раза не ходить, почесал задницу, а то давно хотелось. Чесать задницу было очень, очень приятно.

— Митя, — спросил я. — А почему у тебя крылышки, а у Вити — нет? И у меня, вроде, нет. Или есть?

Нет, крылышек у меня не было. Совершенно нормальная гоблинская физиология. Митя мой вопрос высокомерно проигнорировал, зато Витя мерзко захихикал. Но комментировать друга не стал, вместо этого начал горячо заступаться за меня:

— Да у него теперь тоже соображалка работает! — Толковал другу Витя. — Смотри, какой стал умненький мальчик! И сопли не пускает, и онанизмом при всех не занимается! Разговаривает, вопросы задаёт… дурацкие. Ну, не всё сразу.

— Кла-а-а-сс! — Выдохнул я, и снова расплылся в дурацкой улыбке. — Гоблин — это круто!

Ну, серьёзно. Кто угодно круто, если он умеет ходить, бегать, прыгать и говорить! Гоблин — это вообще класс.

— Это да, это правильно, — важно покивал Митя. — Нам, гоблинам, есть, чем гордиться! Мы со всех сторон замечательные. Лучшая раса Тверди!

— Только остальные с этим не согласны, потому что имбецилы.

Что характерно, сложное слово «имбецилы» у Вити получилось вообще без проблем.

«Так, получается, я попал, — повторил я для себя эту приятную мысль. Кто бы мог подумать, что это действительно произойдёт! И как удачно получилось! Даже ведь читать про попаданцев перестал, чтобы не расстраивать себя напрасными мечтаниями!»

— А раньше я, значит, дурачок был, — кивнул я, и решил блеснуть своими когнитивными способностями: — А чего тогда вы меня в путешествие взяли?

Духи, — а если им верить, это именно духи и были. Призраки, точнее, — изумлённо переглянулись.

— В каком смысле «в путешествие»? Ты о чём вообще говоришь, болезный?

— Ну как же! — Кажется, что-то с моей дедукцией не так. — Мы ведь явно не на родине находимся. Потому что тут все вокруг на непонятном языке говорят, я даже ругательства не понимаю. А вас, получается, понимаю. Если б мы на родине были, то я бы всех понимал, разве нет?

— Ты и на родине никого не понимал, — Проворчал Витя. — И ни в какое путешествие нас не брали. Нас похитили и продали. На вес. Суки. Полторы тонны мороженого мяса — так мы по накладной прошли. И ты в нашу компанию попал только потому, что на качество материала всем плевать. Вот так-то, Дуся. И если бы между работорговцами не случился замес, и по колонне с рабами кто-то не зарядил площадно-ментальным заклинанием, ты бы тут сейчас не сидел в канашке, а ехал бы куда-нибудь на золотые прииски. Нам говорили, что туда везут. Или, может, пешком бы шёл…

Это определённо была плохая новость. На прииски мне почему-то не хотелось, вот возникло у меня такое чувство, что золотодобыча — это не моё. Но у меня всё равно было отличное настроение. И потом — сейчас-то я на свободе!

— А вы как тут оказались? — Уточнил на всякий случай.

— А мы померли ещё на корабле, — проворчал Митя. — От побоев. Куда ж нам деваться, не в море же оставаться? Вот и остались тут. Следить за родственниками. А то скучно.

— Ну и молодцы! — Счастливо улыбнулся я.

— Нет, всё ж таки он так и остался двинутый! — С сожалением констатировал Митя. — Смари-смари, лыбится. Щас слюну ещё пустит! Сидит в какой-то авалонской колонии, где вообще все, кроме человеков и эльдар запрещены, в канализации, один-оденёшенек, а счастье из него прёт!

Они совершенно не понимали, чему можно радоваться в моём положении. А мне — наплевать было на всё, я никак не мог переварить эту прекрасную мысль — я могу ходить!

Но я всё-таки взял себя в руки. Не вечно же мне в этой канализации сидеть, правильно? Надо будет отсюда куда-то двигаться. А перед этим надо решить — куда. И откуда — тоже, потому что где я нахожусь, по-прежнему не представлял. Спросить, кроме прозрачных товарищей, было некого, и я принялся их пытать. Морально. Хотя это было сложно, потому что они сами не слишком представляли, где находятся. Но главное они мне рассказали.

Родина у нас — Государство Российское, которое простирается… далеко, в общем, простирается. Явно побольше, чем там, в моей прежней реальности. Живут в этом государстве в основном люди, но и всяких других тоже полно. Даже эльфы есть! Только какие-то не такие эльфы, как те, которым принадлежит колония, в которой мы сейчас находимся. Где эта колония находится, мои призрачные родственники и сами толком не знали. Где-то в Америке, а где? Ну не интересовались как-то Витя и Митя географией авалонских колоний. Но штатов тут нет, это я выяснил. Так, мешанина какая-то всяких мелких территорий, и авалонских колоний, в которых не любят гоблинов тут на самом деле не так уж много. Это нам просто повезло сюда попасть. А Авалон — это я выяснил, начертив прямо в грязи примерную карту мира, как её помнил — это, получается, аналог Британии.

«Ну так, если подумать, то я, скорее всего, географически там и остался, где и был. То бишь в Сан-Франциско». — Проявил я снова дедуктивные способности. Вслух высказывать вывод не стал, чтобы опять не оскандалиться, как с «путешествием».

— Вот такие дела, мой дорогой племянник Дуся, — подытожил свой рассказ Митя. — Домой ты отсюда в одиночку не вернёшься, потому как пришибленный, ничего не умеешь, ничего не знаешь, и гол как сокол. Но и здесь ты не выживешь, потому как чужак. И вообще, это — авалонская колония, а здесь нашего брата не любят, потому как расисты они все. И сейчас тебя ищут местные полисмены, которые на нас почему-то напали. — И добавил немного невпопад: — Ненавижу расизм, и, особенно, эльдаров.

— Очень точно сказано! — Важно покивал Витя. — Ни прибавить, ни убавить!

А я встал прямо посреди русла канализации, ныне почти сухого из-за отсутствия дождей, счастливо раскинул руки, и сказал:

— Вот ты какой, мой новый мир⁈ Я тебя уже люблю! И ты меня тоже полюбишь, не сомневайся!

Мой новый, тонкий голос эхом разнёсся по коллектору. С потолка за шиворот упало что-то вонючее.