Гоблин Дуся

Глава 24

Депрессия и общее недовольство жизнью не мешало моим остроухим товарищам довольно бодро улепётывать от возможной погони. И хорошо! Потому что я, оказывается, слегка недооценил уровня опасности. Я-то был уверен, что все, кто нас ищут — это вот те типы, которых с моей определяющей помощью уманьяр постреляли и рассеяли ночью. Оказывается, слишком хорошо я о себе думал. Или, скорее, слишком плохо думал о противнике.

— Это только небольшой отряд, — мрачно объяснил мне Киган, когда я поинтересовался, отчего мы так торопимся. — Один из многих. Телефоны здесь не работают, но у них есть рации. А даже если нет — о нашей стычке уже всё равно известно любому из участвующих в поиске. Сейчас все на восточных склонах Кумерорку знают, где мы. Очень надеюсь, что они хотя бы не знают, куда мы идём.

А двигались мы на старый перевал. Горы тут только кажутся пологими. Точнее, это с нашей, западной стороны они поднимаются полого и почти незаметно. Всего несколько пиков виднеются неподалёку, и, казалось бы, их совсем несложно обойти. Но Киган мне объяснил, что это только так кажется. Это с нашей стороны всё так плавненько, но если просто двигаться на запад по лесу, то вскоре просто упрёшься в обрыв. Поэтому нужно искать подходящее место, где спуститься с этого обрыва можно не только быстро, но и живым.

— Мы идём на старый перевал, — объяснил Киган. — Плохое место, его давно не используют. Там… плохое, в общем, место. Но другие перевалы для нас ещё хуже. Там нас перехватят, потому что о них все знают. А о старом перевале давно забыли. У людей — короткая память.

— Так почему место-то плохое? — Спросил я.

— Там спит зло, — отрезал Киган. — И я не хочу о нём вспоминать. Чтобы не разбудить.

Ну, понятно, дремучие суеверия, которые, очень вероятно, имеют под собой какие-то серьёзные основания. Я лично постоянно общаюсь с парочкой призраков, самостоятельно делал зомби, пусть нестандартных, так что было бы глупо отрицать возможную встречу с чем-то сверхъестественным. Но я всё-таки уточнил:

— Это эта ваша хтонь, да? Мне рассказывали.

И опять явно что-то не то ляпнул, потому что Киган посмотрел на меня как на дурачка.

— Хтонь — это хтонь. А плохое место — это плохое место. Хтонь отсюда далеко. За горами. Мы туда почти не ходим. Иногда ходим, если нужно добыть что-то, но редко.

И пристукнул пятками брюхо своего коня, чтобы, значит, от меня в сторону отскакать. Не хочет о плохом разговаривать, и всё тут.

Вообще-то, мы должны были уже с лошадок слезть, потому что ночью они видят плоховато. Но опасностью, что кто-то из четвероногих повредит в темноте ногу, решили пока что пренебречь в пользу скорости. Тем более, мы пока что движемся по дороге. Так себе дорожка, надо сказать — грунтовка, да ещё полузаросшая, но идёт она в нужную сторону и довольно ровная. То бишь лошадкам относительно комфортно.

Киган от меня отскакал… или как это правильно называется? Отошёл? Зато Айса незаметно оказалась рядом. Ну, Айсе-то я всегда рад! Тем более, она собралась меня хвалить, а я, как выяснилось, очень люблю, когда меня хвалят.

— Дуся, — тихонько сказала девушка. — Я тебя не поблагодарила. Это ведь ты меня спас, когда все стреляли?

— Ну да, вообще-то. А как же ещё! Ты меня языку вашему научила, кроликом угощала, и у тебя очень грудь красивая, так что я просто не мог тебя не спасти!

А чего отпираться? Действительно ведь, спас! И очень жалел потом, что не довелось что-нибудь пафосно-брутальное сказать, типа «не бойся, детка, Дуся с тобой». Думал, всё, подвиг втуне пропал, а оказалось — нет, оказалось, заметила! И нет, я не собираюсь требовать за такое спасение награду. Даже намекать не стану! Такую награду женщина должна захотеть выдать сама, без всяких понуканий, я так считаю. А если не захочет… ну, не заставлять же!

— Я слышала, ты и Илве говорил, что у неё грудь красивая, — Ну вот, начинается. Ревность пошла! Интересно, это хорошо, или плохо? — И часто смотришь на грудь. И мою, и других девушек в отряде. Почему так?

А, не, не ревность. Просто любопытство. Ну, тоже хорошо.

— Это потому, что вы её показываете, — объясняю. — Просто там, где я раньше жил, считалось, что женщина не должна показывать посторонним свою грудь, только своему мужчине. А у меня, так уж получилось, не было девушки. А ведь хочется посмотреть! Это ж красиво очень! Так что да, наслаждаюсь.

Говорю, а сам думаю — может, не нужно было так-то, откровенно. Может, надо было завуалировать как-то? Сказать, что вовсе я не на сиськи смотрю, а просто так внимательно слушаю? А взгляд у меня туда упирается, потому что я невысокий? Да ну, нет, глупости. Я — за честность в отношениях! Дуся любит сиськи и на том стоит. То есть Айса, конечно, вся целиком красивая, не только сиськи. И очень приятная, разговаривать с ней интересно, особенно, когда меня хвалит. Но такие вещи я пока говорить не почему-то постеснялся — вдруг как-то неправильно воспримет. И зря!

— Я кажусь тебе красивой? — Искренне удивилась Айса. — А мне говорили, что я невзрачная.

Вот тут уже мне довелось, в кои-то веки вытаращиться на кого-то с видом «ты странный, у тебя точно все дома⁈»

Айсу ни по каким меркам нельзя было назвать невзрачной, это уж точно. Фигурка, как и у всех уманьяр, точёная. Можно даже сказать, миниатюрная. Хотя, конечно, не мне с моим ростом и весом называть кого-то миниатюрным, но я пока с человеческой точки зрения сужу. А по человеческим меркам Айса очень стройненькая. И невысокая. Даже по сравнению с остальными встреченными мной уманьяр. Всего-то на голову выше меня. При этом, несмотря на стройность, у неё и грудь красивая, и вообще вся она такая плавная, округлая в нужных местах. В общем, когда я об этом задумываюсь, мне крайне трудно оставлять взгляд осмысленным, а не дебильно — мечтательным. А ещё у неё глаза зелёные. У остальных уманьяр — серо-жёлтые, и, правда, похожие на рысьи. Тоже очень красивые, даже у мужиков, но Айса от них выгодно отличается. И носик немножко курносый. В сочетании с индейскими чертами смотрится очень экзотично, но назвать её лицо невзрачным не смог бы не только я. Думаю, в моём прежнем мире, ждала бы её судьба какой-нибудь фотомодели… если б не рост. У моделей же рост высокий — обязательное условие.

— Не знаю, кто тебе такое сказал, — говорю, — но ты ему не верь. Он либо дурак и ничего не понимает в женской красоте, либо просто врал.

Короче, я собирался подробно объяснить Айсе, где именно она красивая, и почему. Решил, нужно ковать железо пока горячо, и, раз уж зашла о том речь, завалить девушку комплиментами. Вдруг тогда и она заметит, что я так-то тоже очень даже ничего? Тем более, в мужчине красота не главное, а главное — поступки, а я вот буквально только что очень даже хороший поступок совершил. Неизвестно, до чего бы мы договорились, но тут дурацкий Вокхинн скомандовал уходить с дороги. Как специально подгадал, скотина! Точно, у них же слух острый! Я малость лошадку-то попридержал, когда Айса ко мне приблизилась, но, видно, недостаточно. Так что эта седовласая остроухая скотина, как только услышал, что у меня всё почти что на мази, меня жестоко обломал! Козёл!

Без дороги лошадей по темноте только в поводу вести, это понятно. Да ещё нужно сильно тщательно путь выбирать, и по сторонам смотреть. Ну и, кроме того, часть уманьяр, в том числе и Айса, остались уничтожать наши следы. Что бы, значит, вероятная погоня хоть немного отстала и не заметила, где именно мы направились в сторону гор. Так что сеанс охмурения Айсы пришлось отложить, но я очень надеялся, что это временно.

Весь остаток ночи мы старательно поднимались всё выше и выше в горы. Так, вроде бы, кажется, по равнине идёшь, а остановишься на открытом месте, оглянешься, и такой открывается вид на лесистые склоны — ойой! Мне, правда, всё сложнее было его оценить. Скоро будет уже полтора суток с тех пор, как я в последний раз спал, и, надо сказать, это серьёзное испытание даже для двужильных гоблинов. Я-то думал, отоспался на складе впрок, но куда там! Спать хотелось жутко, и не только мне. Уманьяр, надо думать, тоже слегка утомились. Они-то тоже утром в дорогу отправились, а уже новое близится. Над горами небо посветлело, того и гляди солнце взойдёт.

Вокхинн решил народ не загонять, объявил привал. Погони-то не видно давно, вот он и подумал, что нас потеряли.

— Отдыхаем четыре часа, не больше, — сказал вождь, глядя на своих соплеменников серьёзным и строгим взглядом. — Перевал нужно пройти днём. После того, как перейдём через горы, можно будет отдохнуть.

И опять, ни слова не сказал, какие опасности подстерегают нас на этом дурацком перевале. Суеверный какой! А бедному гоблину мучиться от любопытства. Впрочем, как следует помучиться я не успел, потому что уснул, даже не позавтракав. Очень уж утомился за день.

Просыпаться от пинка — это очень неприятно, вообще-то! Но бодрит, тут не поспоришь. Я сначала вскочил, выдернул из-за пояса револьвер, и только потом начал соображать:

— Собирайся быстрее, мы уходим! Погоня! — Рявкнул пробегавший мимо Хуйян, и унёсся к лошадям. Ну и я следом побежал. За пинок отомщу потом… или даже не буду мстить.

— А вы меня чего не разбудили⁈ — Возмущённо спросил я у зависших рядом духов.

— Мы будили, вообще-то! — Возмутился Витя. — Я даже за плечо тебя тряс, на последних каплях энергии, между прочим! А она не бесконечная, а ты танцуешь редко! Но ты всё равно не проснулся!

— Вот именно, — согласился с товарищем Митя. — Мы тут уже полчаса пытаемся тебе сказать, что там, вообще-то, вас убивать идут, а ты даже не телишься! Спит себе, как будто у него совесть чистая!

— Ну так-то, да, чистая, — слегка смутился я.

— Ты тёмный маг, Дуся! И гоблин! У тебя не может быть чистой совести, врот!

— Хорош материться, лучше расскажи, от кого мы так стремительно улепётываем? — Спросил я. — Опять, что ли, солдаты какие?

— Там тот мужик, — Объяснил Митя, — Которого ты на бутылку посадил. И он очень, очень злой. Вот прям сильно злой. Орёт на всех, размахивает револьвером, а они его слушаются.

— Ага… Они по дороге на машине ехали. Вы всего пару часов, как прикорнули, а мы смотрим — едут. На грузовике. А ведёт их кто-то из уманьяр, между прочим. Они уж проехали почти, но тот их остановил… ну и вот, — объяснил Витя.

— Они окружить вас хотели, только не получилось ничего, часовые вовремя заметили. Но если б ты не дрых, как мёртвый, у вас больше бы времени было! Нельзя быть таким беспечным, Дуся! — Поругал меня Митя.

Между прочим, справедливо поругал. Это я действительно дал маху. Нельзя так расслабляться, всё-таки вокруг куча всякого невежливого народа, который только и ждёт, чтобы нас схватить. Особенно меня впечатлил шериф, который аж из Йерба–Буэно меня преследует! Вот кто бы мог подумать, что он такой обидчивый? Давно бы плюнул, и забыл. Или это он не меня преследует?

Голому собраться — только подпоясаться. Мы с Рысями не голые, но даже лошадей рассёдлывать Вокхинн запретил, так что уже через минуту все на рысях — каламбур, однако, — шлёпали куда-то, пробираясь через густые кусты. Ну, как на рысях, идти-то приходилось пешком, лошади только так, в поводу. Верхом тут ехать точно не получится, лошадкам и так нелегко приходится. А я, такая досада, опять ничего не вижу толком! Лес вокруг слишком густой, где уж маленькому гоблину по сторонам смотреть! Одни деревья и кусты. Правда, мы сейчас вроде как в низинке — видно, что если подняться чуть правее или левее, будет не так трудно, но уманьяр почему-то выбирают самую неудобную дорогу!

— А чего мы туда-то не выберемся? — Я всё-таки поинтересовался у опять оказавшегося поблизости Кигана. — Неудобно же, вообще-то! А там, смотри, как свободно! Можно будет верхом скакать.

— Скоро оттуда лошадей не сведёшь, — коротко, сберегая дыхание, ответил Киган. — Там склоны будут становиться всё круче. Нельзя наверх.

Я хотел сначала переспросить, почему нам потом-то в эту низину спускаться, потом сообразил — это не просто низина, это как раз тот самый перевал и есть. Тропа через горы. Не удивительно, что она ниже уровнем, чем окружающее пространство.

Честно говоря, этот бег с лошадью в поводу, оказался немного напряжным. Все стремятся куда-то с суровыми, напряжёнными лицами, молчат, и вид у них, прямо скажем, нерадостный. Видно, ничего хорошего не ждут. Вот Вокхинн, шедший впереди, поднимает руку, делает какой-то жест, и Чувайо вместе с одной из девиц передают поводья соседям, а сами остаются. И Чувайо берёт наизготовку подаренный мной винчестер. А я даже спросить не успеваю, куда это они, потому что все остальные-то продолжают бежать, и останавливаться не собираются. А может, мне тоже надо остановиться, а я просто жеста не понял?

— Не отставай, — подгоняет на ходу Киган. — Они задержат врагов, и догонят нас. Нужно воспользоваться форой.

Через несколько минут позади раздаются выстрелы. Я, понятно, слышу только огнестрел, но, думаю, та лучница тоже не зря стрелы с собой брала. Как-то это стрёмно, чувствовать себя балластом! А я сейчас, в самом деле, немножко бесполезный. Слишком светло вокруг. Так-то можно было бы опять поиграть с плохими дядьками в ёжиков в тумане, но на свету это не так прикольно работает. И Витя с Митей уже ослабли, а камлать для них некогда. Или это я всё-таки не камлаю, а просто танцую?

И всё-таки Дуся — он не совсем бесполезный! Даже наоборот, очень полезный! Потому что авалонцы о том, что по редколесью лучше не ходить, а надо идти понизу, не знали. Или, может, и не собирались ни на какой перевал? Короче, пока все, и я в том числе, прислушивался к тому, что происходит сзади, Митя вдруг заверещал сбоку. Я поднял на него глаза, и почти сразу увидел мужика с винтовкой. Стоит себе, привалившись плечом к толстому стволу сосны, и целится. А зачем он целится? А! Он будет стрелять!

— Э, алё! — Я так возмутился, что даже толком предупредить спутников не смог. Зато возмущение мне не помешало самому стрелять. В кои-то веки можно было вдоволь из револьвера фигачить! Высадил все оставшиеся четыре патрона за несколько секунд. Круто было — жаль, не попал никуда. Зато уманьяр сразу поняли, куда я стреляю, и шустро рассредоточились. Как тараканы на кухне! И даже начали стрелять в ответ, только у Рысей же луки. Даже Чувайо с единственным на всё племя дробовиком отсутствует, хотя дробовик бы тоже не помог. Короче, стрелок даже дёргаться не стал — стрелы просто не долетали. Первым выстрелом он из-за меня промазал. От неожиданности, видно, но теперь тщательно целился снова.

— Если не хочешь, чтобы Вокхинна пристрелили, Дуся, то лучше бы ты тоже отстреливался. У тебя ж стрелялка есть! — Спокойным голосом сообщил мне Витя.

Ну да, есть. Шикарная винтовка с рычажным затвором, которую я затрофеил вот буквально вчера. Только я ж стрелять не умею! Хотя что там уметь-то…

Короче, снайперская дуэль как-то сразу не задалась. Этот чувак, мой противник, был гораздо опытнее. Как только он увидел, что кто-то с ним захотел потягаться, сразу сместил прицел на меня. Умный, скотина! Я малость занервничал, поэтому выстрелил первым, и, по-моему, даже близко не туда, куда нужно. И прямо почувствовал, что сейчас эта скотина тоже стрельнёт, и уж он-то не промажет!

Я, конечно, сразу отскочил в сторону, и даже тьму выпустил машинально. Это меня и спасло. Но было близко.

— Ты чему его учишь, долбонавт, ять⁈ — До Мити только сейчас дошло, как меня подставил Витя. Причём, кажется, на этот раз даже не специально. По крайней мере, выражение лица у зловредного духа оказалось слишком растерянным для коварного убийцы.

А я, не отвлекаясь на духов, снова прицелился. Ещё и на колено встал, чтобы, значит, устойчивее быть. Плевать, что отстаю, всё равно догоню скоро… если не убьют.

Второй раз стрелок промазал, потому что Митя набрался сил и толкнул его под руку. Вот далеко, а я прямо видел, в какой досаде исказилось лицо человека. Ну, думаю, всё. Кабзда тебе.

И нажал на спуск.

Ну да, опять промазал. Но в этот раз я уже близко было, там от дерева, на которое опирался мужик, щепка отлетела. Ещё бы сантиметров тридцать ниже и левее, и был бы у меня фраг. А так мы опять разошлись краями, и дуэль прервалась, потому что один из снайперов решил сменить позицию, а второго вздёрнули за шиворот и куда-то потащили. Меня, то есть. Ну, правильно, чего-то я слишком сосредоточился на снайперской дуэли, а ведь там ещё куча народу нас преследует. Не получилось, в общем, из меня снайпера. А тащил меня, как оказалось, Хуйян. И он даже соизволил мне пояснить свои действия:

— Молодец, шаман, но дальше не нужно. Мы уже почти добрались до ущелья. Он скоро отстанет, не сможет за нами следовать. Это хорошо. Плохо, что их кто-то ведёт. Кто-то, кто знает дорогу.

— Ага, я там видел какого-то уманьяр, наверное, это он, — говорю. — Слушай, чувак, а ты не знаешь, почему мы так в это ущелье торопимся? Как будто за ним нас обязательно ждёт спасение. Это ж не компьютерная игрушка, они ж за нами просто пройдут.

— Я не Чувайо, я Хуйян, — не расслышал меня собеседник. — Они не пройдут через ущелье. Нам главное — успеть его пройти, и задержать их на выходе. А дальше… либо они уйдут сами, либо уже никуда не уйдут.

А потом подумал, и повторил опять, как будто это важно.

— Главное — нам успеть его пройти.

Чувайо с подругой, к слову, вернулись уже когда вокруг нас вздымались высоченные каменные стены. Правда, какое-то неуютное местечко. Растительности — никакой. Ни по бокам, ни под ногами, только ручеёк в самом центре течёт, извилистый. Ещё на входе Вокхинн всех предупредил:

— Ни слова. Старайтесь даже не дышать громко. А ты — только посмей колдовать!

Это он меня персонально предупредил. Я, собственно, и так не собирался. Колдовать отчего-то не хотелось, да и говорить — тоже. Хотя духи на свой счёт предупреждение воспринимать не стали. Они, в отличие от меня и уманьяр, как-то даже приободрились:

— А как бодрит-то, да, Вить⁈ — Радостно делится приятными впечатлениями Митя.

— Ваще! Как будто живой почти! Даж дышать хочется!

Не знаю, чего ему там хотелось. Мне вот лично хотелось сделаться очень-очень маленьким и незаметным. Желательно вообще микроскопическим. И ведь, зараза, не спросишь у духов, чего им так хорошо-то! Я ж пообещал Вокхинну, что запрета не нарушу. Ну и потом, лошадку приходилось сильно тянуть, потому что ей тоже, очевидно, хотелось стать очень маленькой и незаметной, а ещё — развернуться, и очень быстро убежать куда-нибудь.

А ещё я заметил, что мы идём по дороге. Даже остатки колеи ещё кое-где сохранились, только почему-то очень узкой. И я сразу сообразил, отчего в той низинке, которой мы шли раньше, было столько молодых деревьев — раньше там тоже была дорога, а теперь, вот, заросла. Там. А здесь — не зарастает, хотя пол у ущелья нифига не каменный, здесь много участков с нормальной землёй встречается. Но, полагаю, было бы глупо интересоваться, почему здесь ничего не растёт. И так ясно — перевалом этим перестали пользоваться не просто так, не суеверия это. И находиться здесь не хочется вообще никому, не только людям и лошадкам. Даже травка всякая тут колоситься не хочет.

Каюсь, я немного замедлил шаг. Сам не заметил, как так получилось. Оно ведь и страшно очень, с одной стороны. А с другой — ну очень любопытно, что ж здесь такое живёт страшное и враждебное? Прямо очень чувствовалось, что враждебное. Я чётко себе представлял, как нечто слушает мои шаги, и решает — проснуться и убить, или слишком я мелкая сошка, чтобы ради меня силы тратить?

Вот я изо всех сил и старался просигнализировать всем заинтересованным лицам, что я — она и есть, мелкая сошка. Очень-очень мелкая, вообще незначительная. Ну и, заодно, пытался всё-таки осознать, почуять своим мелким разумом эту хрень. Сущность, не хухры-мухры.

А потом до меня донёсся чей-то азартный, радостный голос.

— Почти догнали, господин шериф! Не уйдут теперь! Всех возьмём!

И в этот момент я вдруг почувствовал, как тысячи голодных глаз открылись. Не успели мы, кажись.