Гоблин Дуся

Глава 25 Версус батл

Мне было жутко до дрожи в коленях, до визга. Я пока не видел никаких опасностей, всё оставалось точно так же, как минуту назад — серые стены ущелья, серый пол, ручеёк воды, текущий по дну. Но при этом ещё мгновение назад было просто страшно, а сейчас я чувствовал, как на меня смотрят. Понятия не имею, каким органом… да ладно, очень даже имею. Задницей я чувствовал. И как оказалось, она у меня очень точный орган чувств. Можно сказать, измерительный инструмент, куда там штангенциркулю. Потому что воображаемая стрелочка сейчас максимально уверенно, с точностью до миллиметра указывала на метку с надписью: «Тебе полный и окончательный капец, Дуся».

Было страшно, любопытно и смешно. Смешно, потому что я твёрдо понимал — сейчас не самое лучшее время для любопытства, это ж… ну, абзац, тут паниковать надо! А я, вместо того чтобы бежать сломя голову куда-нибудь, лишь бы подальше, или хотя бы замереть на месте и зажмуриться, надеясь, что пронесёт, с любопытством оглядывался, пытаясь заметить, когда эта неведомая крякозябра себя явит во всей красе.

Большинство присутствующих, между прочим, именно так и поступило. За секунду до того, как эти виртуальные глаза открылись, авалонцы появились в поле зрения — и знакомый шериф был среди первых. Но только был, потому что как только непонятная злая фигня пробудилась, он резко развернулся и с тем же энтузиазмом рванул назад, даже не извинившись, что побеспокоил. И коллегам своим ничего не сказал. Впрочем, они и сами всё сообразили — кто тоже бежал, а кто замер на месте. Как положено, короче. Я оглянулся на уманьяр — те были как-то организованнее. А может, лучше знали, что их ждёт и понимали, что дёргаться нет смысла, только помрёшь уставший. Все они сейчас стояли там, где их застало пробуждение. Кто-то с открытыми глазами, кто-то с закрытыми. Некоторые, кажется, молились.

Шаткое равновесие, немая сцена, продлилась буквально пару секунд, а потом, наконец, появились они. Из земли, из стен, даже откуда-то сверху стали появляться духи. Только какие-то непохожие на Витю с Митей. Мои-то парни, что — выглядят точно так же, как при жизни. Разве что полупрозрачные, да ещё у Вити крылышки красивые. Не понимаю, почему он их так не любит, я бы сам не отказался от таких. Не, эти были другие. Они сохраняли гуманоидную форму — то бишь можно было различить у них две руки, две ноги и даже глаза были. Страшненькие такие глаза, как будто дырки в ничто. Когда эти стрёмные перцы на меня глядели, заметно было, как вокруг этих глаз расползаются тоненькие протуберанцы. Как будто маленькие солнышки, только не светятся, а наоборот, уничтожают свет.

Больше, кроме ручек, ножек и глазок, ничего человеческого в этих типах не было. В смысле, ни человеческого, ни уманьярского, ни орочьего, ни вообще никакого — хрен тут разберёшь, кто они такие были. Впрочем, я в тот момент вообще не был уверен, что эти духи — призраки, и когда-то были живыми. Мне вообще казалось, что они — нечто совсем далёкое от любой жизни. Можно сказать, противоположное.

И видел их, вроде как, только я. По крайней мере, когда одна из этих тварей пролетела сквозь мужика — авалонца, тот даже не дёрнулся. Только побледнел вдруг, а потом начал медленно оседать на землю, задыхаясь. Живой, вроде, но на него ещё один дух уже нацелился. И тоже пролетел насквозь. Мне даже показалось, что я заметил, как из человека вырвали кусочек чего-то эфемерного, но, видимо, важного.

Так-то это не была какая-то демонстративная акция, если что. Не было такого, что конкретно для Дуси устроили представление. Дескать, вот смотри, на живом примере, что сейчас будет происходить с тобой и всеми окружающими. Это просто я на одного конкретного чувака смотрел, а вообще-то сейчас по всему ущелью творилась форменная вакханалия. Большая часть пиявок, — не знаю, почему я их так назвал, само в голову пришло, — унеслась назад, в ту сторону, откуда мы пришли. Видно, не хотели упустить ни одного человека, решили самых шустрых сразу перехватить, а тех, кто замер в панике, оставить на сладкое. Одна из этих тварей и сквозь меня попыталась пролететь, но я инстинктивно отмахнулся, и он отлетел в сторону. Нормально, только руку холодом обожгло, которой я его коснулся.

— Не, не справится. С такими — точно не справится. Тут даже спорить не о чем.

— А я бы поспорил! Ставлю крылья, что выживет!

— Ладно. Только так не интересно, если ты проиграешь, они у тебя и останутся, а мне тогда какое удовольствие от победы? Давай ещё помимо крыльев рога, и хвост. Только не кожаный, а пушистый, как у лисы. И чтобы с рожек пыльца не фиолетовая, а оранжевая при движениях слетала, а хвостик мёл белым.

— Ять… Хрен с тобой, давай так. Спор. Дуся, разбей.

— У вас чо, совсем крыша улетела⁈ — Возмутился я, машинально разбивая их рукопожатие. Символически, конечно, они ж бесплотные. — Чего это за херобора вообще?

— Это голодные духи, Дусь, — с сочувствием объяснил мне Митя. — Мы вот с Витей хорошие, мы можем брать только то, что ты сам отдаёшь, а они — плохие. Они сами берут, сколько хотят. А хотят они всё. Щас высосут всех, и всё. Помрёте вы. То-то здесь такая атмосфера приятная, бодрящая! Смерти много. Нам-то это дело на пользу. Нас они жрать не станут. Мы ж такие же, как они!

Митя гордо поднял палец, хвастаясь своей неуязвимостью, и тут сквозь него пролетел ещё один дух. А Митя заверещал от ужаса и ощутимо побледнел.

— Это чего⁈ Чего это они⁈ Мы ж это…

Сквозь него пролетел ещё дух. Митя попытался отлететь в сторону, но тщетно — пиявки были шустрее, и их было больше. Я, тем временем, отбился ещё от парочки. Руки прям замёрзли, как будто в морозилку их сунул.

— Витя, Мить, хотите жить, держитесь ближе. И вообще, — я повернулся к медленно пожираемым уманьяр, — Сюда идите! А, хрен с ним.

Конечно, толку-то было кричать, если меня никто не слушает. Пришлось самому к ним поближе подбегать, благо они недалеко разбрелись. Выпустил тьму… блин, ну день же. Облачко получилось не очень большое, и такое… чересчур прозрачное. Так, дымка какая-то, как будто я вейпом вокруг себя всё завонял. Только чёрным.

Я так-то не знал даже, поможет эта штуковина против духов, или нет. Просто подумал — раз Вите с Митей моя тьма не нравится, то, может, и этим тоже не зайдёт! И, в общем, я мог бы гордиться умением соображать в экстренной ситуации. Оно сработало, хоть и не так хорошо, как хотелось бы. То есть духам, что моим, что голодным, эта дымка явно не нравилась. Они в ней замедлялись, ярко демонстрировали своё недовольство, но в целом улетать и держаться подальше даже не собирались. Видно, слишком неплотная дымка. Нам, конечно, стало полегче. Голодные духи всё ж старались сильно в область тьмы не залетать, хотя некоторым, особенно зловредным на неё плевать было. Я, конечно, попытался ещё раз тьмой пыхнуть, но результат откровенно не очень оказался. Так, разве что, радиус восстановился, а то под ударами духов облачко моё слишком быстро съёживалось. А вот густота и насыщенность остались прежними.

— Кхм, ну чо, давайте, что ли, уходить отсюда? Лошадок только подобрать не забудьте. Мне лошадок жалко, они ж ни в чём не виноваты.

— Вот так-то! — Довольно оскалился Витя. — А ты говорил, не справится. Давай, Митя, примеряй на себя крылья с рогами! И про хвост не забудь!

— Да ещё неизвестно ничего! — Начал, было, Митя, потом опять переключился на наболевшее. — Да чего они на нас-то! Мы ж такие же, как они! Свои, можно считать! Товарищи!

— Тамбовский волк тебе товарищ, — буркнул Витя. — Кто бы мог подумать, что меня станут тьмой мучить, а я радоваться буду, врот! Это ж противосущественно! Ять, ненормально это, короче!

Мне на их возмущение было пофиг — я радовался, что великолепный Дуся опять всех спас. Начал даже раздавать указания уманьяр, чтобы Вокхинна на лошадь погрузили, а то они малость растерялись, и тормознутые были. Наверное, от чересчур быстрого оттока энергии. Вокхинну досталось больше всего — он уже был без сознания, часто дышал, исходил холодным потом и неприятно пованивал. Как сильно больной человек. Я-то этот запах знаю, сам таким был в прошлой жизни.

Уманьяр под моим чутким руководством уложили вождя на лошадь — животин, кстати, почти не трогали. Если только случайно. И у нас их осталось всего три, остальные убежали уже. Хорошо хоть, в нужную сторону. Ну и мы двинулись в сторону выхода из ущелья. И вот тут-то я познал значение слова «облом».

Мы начали движение. Я приготовился преодолевать — думаю, щас буду до последнего, как героический герой шарашить своим заклинанием тьмы, потому что оно очень быстро рассеиваться, а идти ещё долго. Хрен там плавал! Как только голодные духи почуяли, что добыча ускользает, они взъярились и сбесились. Как с цепи сорвались, право слово! Нападения резко участились, если раньше нас пытались сожрать десятки, то теперь на нашу группу обратили внимание сотни. И тут уже моя тьма вот вообще никак не спасала. Мне её и обновлять не давали. Сбивали каст, если привычную терминологию использовать. И вот через меня они пролететь не могли, но мне от этого вообще не легче становилось. По телу начал стремительно распространяться жуткий холод, как будто я уже не только руками, а весь целиком зачем-то залез внутрь морозилки. Промышленной, на минуточку, где минус пятьдесят. Пришлось останавливать нашу компанию, а то бы нас сожрали ещё быстрее, чем всех остальных, несмотря на все мои попытки оттянуть неизбежное.

— Нет, Витя. Кажись, я всё-таки выиграл, — грустно констатировал Митя. — Только меня это не радует совсем, потому что твоим хвостиком и рожками я насладиться не успею. Помирать будем, сейчас окончательно.

— Не помирать, — покачал головой Витя. — Становиться такими, как они.

Он махнул рукой куда-то назад, я тоже глянул, и как раз успел увидеть, как от тела одного из авалонцев отделяется дух. Новый. Точно такой же, как все окружающие. Он себя явно пока что неуверенно чувствовал, но уже был похож на своих новых товарищей — такой же безликий, с глазами как чёрные солнышки.

— Дуся! Спаси нас! — Митя сунул свою страшную полупрозрачную морду практически прямо мне в лицо. На ней был написан ужас и паника, — Ты же шаман, Дуся! Сделай что-нибудь! Изгони! Изгони нас вообще! Лучше совсем небытие, чем такое!

И такой ужас был написан у него на лице, что я чуть не повёлся. Если б знал, как их изгоняют, духов, точно бы изгнал. А так я сначала малость растерялся, а потом подумал — я ж и правда, не просто тёмный маг. Я ещё и шаман, на минуточку. А это — духи, пусть и странные. Так вот, неужели я не справлюсь с этими козлами безликими?

— Так! Ща плясать будем, ясно? — Говорю остальным. — В основном буду я плясать, но вы тоже подтанцовывайте, кто может!

— Бесполезно, — мрачно сообщил Митя. — Это бы сработало, если б ты опытный шаман был. А так — они тебя просто проинструктируют, Дуся. То есть проибу… не обратят на тебя внимания, врот. Ты пока слишком неопытный, прости.

— Нечего под руку бубнить! — Мне даже обидно стало за такое неверие в мои силы. — Я, может, неопытный, зато знаю много!

Оно ведь, на самом деле, всё очень просто. Я только сейчас понял. Вся эта шаманско-магическая хрень работает на вере. Причём не только и даже не столько на вере самого мага, сколько на вере окружающих. Поэтому мои танцы так классно работают. Тот же танец зомби — миллионы людей его видели. И все знают, что вот эта хрень — танец зомби. Может, половина уже толком не помнит, как она называется, а другие и мелодию не вспомнят, и даже самого Майкла Джексона уже забыли, но в подкорке-то осталось. Этот клип видели миллионы, и фанатели с него в своё время тоже миллионы.

Вот только тут танец зомби точно не подходит. Нужно что-то другое, более жизнеутверждающее. Я лихорадочно перебирал всё, что знаю. Хоть что-нибудь подходящее, такое, что поможет против голодных духов. Тут бы хоть понять, что именно с ними можно сделать. Как вообще всякие экзорцизмы делают?

Понятно, как. Демонов и неупокоенных изгоняют молитвами. Аве Мария, что ли, спеть? Даже пытаться не стал, точно знал, что хрень получится. Я ж не священник, я и сам не поверю в то, что пою, а это всё-таки важно. Я вообще всю жизнь церковь и всё, что с ней связано, не любил. Потому что маме как-то один поп сказал, что я ей за грехи послан. Короче, не подходит. Кураж должен быть. К тому же… блин, ну серьёзно, какой танец можно станцевать под Аве Мария? Нужно что-то другое.

Я и сам не заметил, как начал плясать. Может, это не совсем подходит. Может, это слишком натянуто… но я всегда считал, что брейк-данс — это танец жизни. Танец молодости, энергии, безбашенной уверенности в собственном бессмертии.

— Ф-ф-ф-фристайло! Рака-мака-фо! Иеремия! Фристайло!

Наверное, для всех окружающих я в кои-то веки действительно казался настоящим шаманом. Кричу чего-то непонятное, кручусь на голове, изгибаю руки и ноги в самые странные конфигурации… Короче, для тех, кто брейка не видел, особенно нижнего, и не слышит мелодии, которая играет у меня в голове, мой танец кажется конвульсиями. А я — наслаждался! Вот это — моё! Вот это — то, что я даже не мечтал никогда повторить, мог только смотреть и понимать: эти парни и девчонки делают вещи, которые мне никогда не были доступны, и никогда не будут доступны, как ни старайся. Но случилось чудо, и теперь Я! Могу! Танцевать брейк! Что мне какие-то голодные духи?

Они нас, кстати, больше не трогали. Я видел, как вокруг меня собираются сначала десятки, потом сотни, а потом я даже отслеживать перестал, потому что ну его нахрен, ещё собьётся настроение, и эта толпень нас тогда мгновенно разорвёт.

Вообще, неизвестно, как они отреагируют на мои танцы, и что будут делать, когда он закончится. Но я почему-то был уверен — всё будет хорошо. Всё будет просто замечательно. Правда, очень скоро моя уверенность пошатнулась.

Он был очень-очень старый, этот шаман. В смысле, даже когда умирал. Там, просто видно было невооружённым взглядом. Седой, кожа морщинистая, согнутый от возраста. Даже после смерти, бедолага, не распрямился, а ведь говорят, что горбатого могила испрвит. А то, что он мёртвый, было очевидно для любого, кто посмотрит. Кожа пергаментная, жёлтая, глаза давно иссохли и провалились, и вообще от тела остался только скелет, обтянутый кожей. Однако двигался он вполне бодро. Приплясывал, пристукивал бубном. Не подпевал только, потому что нечем ему было подпевать. Хотя у него и без всяких подпеваний всё отлично получалось. Мне даже казалось, я слышу его мелодию, то, что он слышит, танцуя.

Это была плохая мелодия, вобще паршивая. Во-первых, она меня слегка сбивала. Не прям вот сильно, но я невольно начинал её слышать где-то на заднем плане. Вносит совсем небольшой диссонанс в мою замечательную рака-мака-фо, и от этого я уже не так сосредоточен. А ещё — это была очень плохая песня. Злая, мстительная. Она напоминала — вас убили. Вас жестоко уничтожили, без всякой жалости. Всех — мужчин, женщин, детей. Целое племя, народ, который просто жил, и никому не хотел мешать перебили в стенах этого ущелья и оставили гнить. Такого ведь нельзя допускать, правильно? А если уж оно случилось, нужно мстить. Жестоко и страшно, так, чтобы даже потомкам икалось. И ведь они сами согласились. Тогда, когда умерли — все согласились остаться здесь, навечно, чтобы мстить, жестоко и страшно. Так разве можно сейчас прекратить? Разве можно простить то, что с ними сделали?

Ну, короче, да, я начал немного сбиваться, хоть и не сильно. И голодные духи будто почувствовали мою неуверенность. Когда мёртвый шаман только начал камлать, некоторые будто очнулись от оцепенения, вспомнили, зачем они здесь. А теперь, когда я стал лажать, они снова начали вершить свою бесконечную месть. Щас я окончательно утухну, и всё — кабзда котёнку.

Это было обидно. Ну, серьёзно, какая-то старая развалина — вон у него даже руки и ноги не в положенных местах сгибаются, потому что суставы закостенели. Так, примерно, где-то поблизости, где кости были потоньше. И вот, этот трухлявый мешок с костями будет мне тут танец портить⁈ Да не бывать такому. Если б не его бубен, который назойливо побрякивал и прямо-таки вбивал в голову неправильную мелодию, я б на него и внимания не обратил. Кстати, бубен был шикарный. Большой, с туго натянутой на обод почти прозрачной от времени кожей. Звонкий! От ударного инструмента как-то не ждёшь, что он будет так звонко гудеть, а вот, поди ж ты. И ещё колокольцы на нём так мелодично побрякивают. Такой замечательный бубен, и такую хрень играет!

Короче, я сам не заметил, как подтанцевал поближе к шаману. В какой-то момент оказался совсем близко, и даже понял, для чего. Бубен будет мой!

Танец я прерывать не стал. Мне почему-то казалось важным, что победить мёртвого мстителя я должен именно в танце. Это ж баттл, натуральный. Я постарался сосредоточиться ещё лучше, изгнать из головы неправильную, диссонансную мелодию. Фристайло моя уже в третий раз в башке играет, и я помню её до самых мелочей, каждый электронный звук, каждую ноту.

— Рака-мака-фо!

В лихом пируете, прямо на спине, я делаю подножку противнику. Он падает, и бубен вырывается у него из рук… ой, нет. Это просто руки отломились. А бубен он так и не отпустил, упорный. Но мне это пофиг. Я хватаю инструмент, и начинаю вплетать его мелодию в свою. А шаман, которого потеря рук ничуть не расстроила, а вот бубна — взбеленила, яростно продолжает танцевать свой танец.

Это было тяжко. Я-то думал, щас отберу бубен, и всё — победа. А вот нет, шаман оказался очень упорный. Хотя, что удивительного? Чувак, который ухитрился целое племя не пустить на перерождение, и убедить вечно мстить вообще всем живым, а потом и сам остался в виде нежити, чтобы их контролировать не мог так просто сдаться.

Я прямо чувствовал, что выдыхаюсь, но не мог остановиться. И он тоже не останавливался. И хрен его знает, сколько это времени продолжалось, и как скоро я бы рухнул в обморок от истощения, но в какой-то момент я заметил, что мои уманьяр приплясывают. Теперь-то, когда я завладел бубном, они тоже слышали мою мелодию. Конечно, брейк-данс у них получался неумелый, но я прям почувствовал, насколько стало легче плясать! А главное, духи начали как-то бледнеть, и уже совсем не пытались ни на кого нападать. А потом и вовсе, один за другим, возносились куда-то ввысь, и там таяли, превращаясь в белый дым.

Мёртвый шаман остался последним. Он уже не пытался толком плясать, но хотел отобрать бубен. Только фигу ему! Слишком клёвая хреновина, мне самому нужна. Так, в попытках вернуть собственность, он и рассыпался на части — кости не выдержали активного движения. А потом из остатков костей что-то вылетело, и всосалось в бубен. Я не испугался — понимал откуда-то, что так и надо.