Год моего рабства

Глава 13

Когда мы поднялись по очередной безликой узкой лестнице, я не выдержала — схватила Пальмиру за руку:

— Куда мы идем? Не в тотус. Ты соврала.

— А ну, пусти!

Она дернулась, пытаясь освободиться, но я держала цепко. Я упрямо покачала головой:

— Говори!

Имперка воровато огляделась:

— Убери руку, ненормальная! На нас смотрят! Тебе же влетит! — Она вновь дернулась: — Да отцепись ты!

Я повернула голову. Пальцы тут же ослабели, и тонкая рука Пальмиры выскользнула из моей хватки. На нас, действительно, смотрели. Но теперь и я смотрела, чувствуя, как лихорадочно закипает в висках, не могла отвернуться. Взгляд словно пристыл.

У стены широкой приземистой галереи стояли совершенно обнаженные мужчины. Двое. Хорошо сложенный краснокожий вериец и огромный вальдорец с невероятным разворотом плеч, будто вырубленный из каменной породы. Руки оба держали за спинами, ноги чуть расставлены. Лоснились от какого-то масла. Желтый свет летучих фонарей подчеркивал напряженные мышцы и все рельефы крепких тел. Следовало тут же отвернуться, но я продолжала смотреть, даже чувствуя, что стремительно краснею.

Я никогда не видела обнаженных мужчин вот так. Близко, по-настоящему. Лишь иллюстрации из учебников и чувственные голографические картинки, которые иногда таскала Лирика в каких-то гормональных припадках на волне очередной симпатии к кому-то из высокородных. Но мне было стыдно, и я всегда делала вид, что меня это совсем не интересует. Что мне безразлично. Но, как говорится, осадочек оставался. Порой я ловила себя на странной мысли, что это было красиво, волнующе. Чем-то варварским, необъяснимым. И сейчас было красиво… За спину верийца зашел один из щуплых рабов, и на его глаза легла широкая серебристая повязка.

Я с трудом нашла в себе силы посмотреть на Пальмиру. Заметила, что она кривилась гаденькой улыбкой, глядя на меня. Тем не менее, она терпеливо ждала, пока я отвлекусь сама. Тоже глазела? Скорее, смеялась над моим замешательством.

— Хочешь ближе посмотреть?

Я даже отшатнулась, давая понять, что это уж слишком. Сглотнула, чувствуя, что в горле пересохло:

— Куда они их?

Пальмира пожала плечами:

— К кому-то из высокородных дам, как видишь. Судя по повязке.

Я даже нахмурилась:

— Высокородные имперки развлекаются… с рабами?

Пальмира посмотрела на меня, как на идиотку:

— А кто им запретит? И они подороже, чем мы с тобой. На бойцов всегда был сумасшедший спрос. Особенно на знаменитых, как Тандил, — она кивнула на верийца. — Слышала? Он очень знаменит. Приносит своему хозяину невероятные деньги.

Я покачала головой:

— Не слышала. И не хочу слышать… А повязка зачем?

— А сама как думаешь?

Я пожала плечами:

— Ведь это Кольеры. Разве имеет значение, что видел раб, который никогда не сможет отсюда выйти? Или… сможет?

Пальмира повела бровями, игнорируя последний вопрос:

— Тоже верно. Но если речь идет о высокородных имперках, то устроители гарантируют госпожам полную тайну. О том, что они делают в этих стенах, не узнает никто и никогда.

Я даже скривилась:

— Прям уж никто?

Пальмира покачала головой, и по всему было видно, что она не лжет. По крайней мере, сама верит в то, что говорит.

— Если такой раб увидел госпожу — раба убивают. Это не шутки.

— А рабыню? Если увидела господина? Рабыням тоже завязывают глаза? — внутри замерло.

Имперка кисло скривилась:

— Это уже по желанию. У кого какие причуды. Но если даже хозяйственная рабыня во время подобных развлечений случайно увидит госпожу — то убьют и рабыню. Честь высокородных женщин — это совсем другое.

Я снова схватила ее за руку:

— А остальные? Что с остальными? — Я сама не смогла бы ответить, почему этот вопрос так заинтересовал меня. Но хотела знать. — Ведь не может быть такого, что этих высокородных женщин никто здесь не видит. Вообще. Их кто-то встречает, кто-то провожает.

Пальмира дернулась с заметной злостью, освобождаясь от моих пальцев:

— Может. И не такое может.

— Да врешь ты все! Это невозможно. Чтобы совсем никто! Здесь куча народу.

Имперка пожала плечами:

— Если ты внимательная, может, заметила, что практически всегда коридоры пусты? Нет? — Она вздохнула, сокрушенно покачала головой: — Смотрю, тебе лишь бы спорить. Ох, и нахлебаешься же ты здесь… с таким-то нравом. Да и что тебе с этого знания?

Я тоже пожала плечами, копируя ее жест:

— Здесь живут по их правилам. Я хочу знать эти правила.

Пальмира какое-то время смотрела на меня, потом кивнула:

— Может, ты и права. А, может, и нет… Знаешь, я поначалу тоже все понять пыталась. Казалось: поймешь, и выход найдется, как в школьной задачке. Но не отовсюду находится выход, Мирая. Иногда его не существует. Нужно просто смириться. Потому что, пока ты пытаешься что-то понять — это значит, ты на что-то надеешься. — Она многозначительно посмотрела на меня, снова вздохнула и будто сдалась, понимая, что не отстану. Подняла левую руку, стукнула легонько пальцем по навигатору, на котором виднелась подсвеченная белая паутинка линий: — Вот. Самое главное. Ничего здесь нет главнее.

Я с недоумением посмотрела на прибор:

— Всего лишь навигатор. Рано или поздно можно выучить все ходы, если захотеть. Все лестницы. Все повороты. Если надеяться на собственную память и наблюдательность, а не на эту штуку. Я и без нее поняла, что сейчас мы идем не той дорогой. Ты соврала. Куда ты меня ведешь?

Пальмира печально улыбнулась, демонстрируя безупречные белые зубы. Я будто впервые увидела, насколько она была хороша. И поразилась. Если сменить эту унылую одежду, она будет необыкновенной, ослепительной красавицей.

— В этом-то все и дело. — Пальмира тронула тонким пальцем ремешок навигатора: — В этом все и дело…

Ее паузы раздражали.

— Да в чем?

Пальмира опустила руку, открыто посмотрела мне в лицо:

— Кольеры переменчивы. Они подвижны, Мирая. Как исполинский живой лабиринт. Сотни тысяч возможных ходов. Того пути, которым мы шли несколько часов назад, больше не существует. Поэтому мы идем здесь.

Теперь я молчала. Пальмира лишь усмехнулась, покачала головой:

— Без навигатора передвигаться в Кольерах просто невозможно. Надеюсь, теперь ты понимаешь больше, как и хотела. Тебе стало легче?