Год моего рабства

Глава 60

Казалось, даже стена вибрировала от этого кошмарного звука. А я буквально силой заставляла себя оставаться на месте. Бежать — это лишь инстинкт. Мне некуда бежать. Тем более теперь, когда выход из этого ада находился лишь в паре сотен метров. Сохранить способность здраво мыслить сейчас казалось сложнее всего.

Я смогу.

Смогу!

Вдруг сирена умолкла, и стало оглушающее тихо. Даже на мгновение показалось, что я попросту оглохла от страха и напряжения. Но нервные красные всполохи больше не окрашивали серые камни галереи, а до ушей доносились лишь приглушенные звуки разгрузки, в которые врезались острые хлесткие шлепки и пронзительный визг.

Я даже задержала дыхание. Этот звук не перепутаешь ни с чем — удары хлыста. Частые, громкие, резкие. И крики боли. Не знаю, что там произошло, но, судя по всему, кто-то сильно провинился. Я боялась поверить, что тревожная сирена не имела ко мне никакого отношения. Даже ноги подгибались от облегчения. Все омрачал лишь хлесткий звук, усиливался, приближался. А воображение истязало меня, мгновенно подсовывая картинки с лопающейся от ударов кожей. Реально, правдиво, невыносимо, будто я видела это много раз. На деле — не видела никогда, лишь ощущала на собственной шкуре.

Снова визг. Но уже хилый, жалобный. Вновь удар. Еще и еще. В такой опасной близости, что звук беспрепятственно врывался в мой коридор. Но вдруг все затихло, лишь общий ровный гул.

Я затаилась, боясь даже дышать, но любопытство, все же, взяло верх. В конце концов, я не могу отсиживаться здесь вечно. Время — мой враг. К тому же, ходы Кольер могут измениться в любую секунду, и кто знает, куда меня выведет. Я снова прислушалась и осторожно, на носочках, пошла к выходу в галерею. Глубоко вздохнула и с опаской выглянула.

Имперца я узнала сразу. Та же темно-синяя мантия, те же жидкие волосы. И в груди гулко заклокотало от ужаса. Я даже не предполагала встретить на разгрузке знакомое лицо… Я не знала, как его зовут, даже если и слышала — не запомнила. Но это не имело никакого значения. Важно было лишь то, помнил ли он меня. И что-то нашептывало, что помнил. Я привлекла к себе внимание тогда, с этой проклятой розой. Он же увел меня от Грейна, чтобы привести к лигуру. Это, конечно, могло и не иметь значения, будь я верийкой или асенкой, я бы слилась с остальными, была незаметной. Я же — чистокровная имперка. Такое трудно забыть, учитывая, что нас здесь на пересчет.

Имперец склонился над своей жертвой, недвижимо лежащей на полу. Я смогла разобрать лишь то, что это была женщина. Смотритель какое-то время разглядывал ее недвижимую фигуру, потом пнул в бок носком сапога:

— Поднимайся и бери тележку!

Жертва даже не шелохнулась. Неужели этот гад забил ее до смерти?

По спине прокатил омерзительный холодок. Я старалась задавить сочувствие изо всех сил. Здесь каждый сам за себя. Но внутри тянуло, заворачивало с безжалостным усилием в тугой узел. Так не должно быть. Это слишком жестоко.

Это было глупо, нерационально, но я хотела убедиться, что невольница жива. Я дождалась, когда смотритель скроется в глубине ангара, вышла из своего укрытия и опустилась на колени. Асенка. Тонкая, молоденькая. Поверх остриженных волос была намотана серая повязка. Похоже, она смягчила удар, когда несчастная падала. Ей повезло — личико было не красивым, а это, скорее всего, значило, что участи наложницы она избежала. Хозяйственная прислуга… Исполосованные руки раскинуты, на обеих охранные браслеты. На мне таких не было. Наверняка потому, что нас и близко не подпускали к шлюзам. Коридоры Кольер охраняли надежнее охранных браслетов.

Я приложила пальцы к ее сонной артерии — пульс отчетливо бился. Девушка была жива. Мне стало легче, будто ее жизнь была важна. Увы, похоже, только для меня. Смотритель бросил ее. Наверняка не вызвал даже медика. Но я больше ничего не могла сделать для нее. А вот она для меня…

Я воровато огляделась, стянула с головы рабыни повязку и наскоро замотала свои волосы — среди черных остриженных голов я была слишком приметной. Я вытащила тележку, вцепилась в металлическую ручку. Больше вариантов я не видела. Я сгорбилась, опустила голову, зашла в ангар и слилась с вереницей таких же рабов, упершись в худую спину невысокого верийца.

Рабы шли шеренгой в строго определенном порядке. Огибали судно, задерживались у трюма. Слушали указания проклятого имперского смотрителя и вливались в другую колонну, соответственную типу груза. Четкий проложенный путь, с которого невозможно было самовольно свернуть. И каждый проходил мимо смотрителя.

Сердце колотилось. Я нервно бросала взгляды в сторону полосатого короткого парковочного рукава, по обе стороны которого пролегали мостики для персонала. Но у мостиков неизменно стояли вальдорцы… Эти мостики соединяли Кольеры с внешним миром. Метров двадцать от шеренги, не больше. Можно добежать, оказаться проворнее охраны, успеть выскочить, но что дальше? Отчаяние морозным холодом разливалось в груди. Ни-че-го. Меня тут же поймают. Я даже не успею вдохнуть свежего воздуха.

От ужаса я едва шевелила ногами. Время шло, сердце болезненно колотилось. И вот уже сосед-вериец стоял перед смотрителем со своей тележкой, а двое других рабов грузили какие-то контейнеры. Я — следующая. Если повезет, я просто сделаю рабочий круг и снова встану в общую шеренгу. А если нет… не будет даже второго круга.

Я шагнула к смотрителю, сжалась, опустила голову так низко, как могла. Имперец медлил, и эти мгновения казались невозможно-мучительными и долгими.

— Подними голову, рабыня.

Я с ужасом подчинилась — не было выбора. И едва не зарыдала, понимая, что он смотрит на мои руки, вцепившиеся в ручку тележки. Руки без охранных браслетов… Блеклые глаза вцепились в мое лицо. Сначала я прочла в них колкую злость, потом удивление, потом какую-то плотную ровную ярость.

Это конец.

Смотритель ручкой хлыста ткнул мне под подбородок:

— Очухалась?

Я молчала, не понимая, что он имеет в виду.

— Брось телегу. Пошла со мной! Дрянь криворукая.

Имперец сделал знак грузчикам продолжать работу, а сам отвел меня в сторону, ближе к верийцам, к контейнеру с битым цветным стеклом и какими-то гнутыми металлическими остовами. Что это было? Лаанские светильники? Смотритель кивнул на контейнер:

— Что встала, рабыня? Взяла этот контейнер и вынесла в мусороприемник по ту сторону шлюза. Сама потащила!

Я остолбенела. Не могла оторвать пристывшего взгляда от лица имперца. А он смотрел на меня. Пристально, не мигая. Мы словно зацепились взглядами. И я ясно понимала, что он узнал меня. Не мог не узнать. Но «не захотел» узнавать.

В горле мгновенно пересохло, каждый вдох давался с трудом и обдирал слизистую, будто я глотнула абразивной пыли. Я видела, как на напряженном лице имперца выступила испарина.

— Пошла, я сказал!

Он звонко щелкнул об пол хлыстом, и в голове будто лопнули барабанные перепонки. Я вздрогнула всем телом, но все еще не могла сдвинуться с места. Я боялась поверить, что этот смотритель помогает мне. Я искала подвох. Помогает ли? С чего бы? Зачем? Что там, снаружи?

Я вновь заглянула в невыразительные глаза. Его веки дрогнули, губы напряженно сжались. Имперец схватил меня за шею, вынуждая склониться, прошипел у самого уха:

— Уходи, другого шанса не будет. Иди же! И прячься. Подальше отсюда…

Он разжал пальцы и вновь оглушительно щелкнул хлыстом, указал кивком на контейнер:

— Шевелись, ленивая дрянь!

Я, словно под гипнозом, подошла к контейнеру с битым стеклом, ухватилась за ручки и с трудом подняла. Вновь посмотрела на имперца, будто прощалась, и шагнула за границу шлюза на каменный пандус. В черную ветреную ночь.