Год моего рабства

Глава 22

Я не понимала, почему вспомнила тот кошмарный день в оранжереях именно сейчас. Видно, дурное расположение притягивает дурные воспоминания. А может, если бы я вспомнила что-то хорошее, стало бы еще невыносимее. Тот странный день совместил для меня и огромное счастье, и ужасную потерю. Я очень переживала, каким-то шестым чувством понимая, что что-то кардинально изменилось в моей жизни, будто сломалось, как стебель цветка. Продвижение по службе мне теперь точно не светило, но это казалось мелочью. Срезанная гроздь эулении представлялась дурным предзнаменованием, и я винила себя в излишней впечатлительности. Всего лишь цветок. В конце концов, это всего лишь цветок, он вырастет вновь. Но я все равно изводилась, будто втайне от самой себя. И, конечно, не озвучивала свои терзания ни маме, ни Лирике. Маме — это было невозможно, просто невозможно. Я и без того столько выслушала! Лирике — боялась показаться нудной или смешной. А потом появился Грейн. Точнее, Верк… и я растворилась в других переживаниях, не менее сильных. И не менее трагичных.

Я сидела на своей кровати в тотусе, крепко обхватив колени руками. Все еще мерзла. Я была одна. Совершенно. Тотус будто вымер. Ни единой девушки — впервые за все время. И кровать Финеи в противоположном углу пустовала, аккуратно застеленная серым одеялом. Глядя на этот непривычный порядок, я ловила себя на мысли, что очень боюсь того, что Финея не вернется. Ведь может быть так, что она однажды просто не вернется, тому масса причин. Но еще больше я боялась увидеть ее вновь изуродованной, бесчувственной, сломанной. Потеряв здесь Финею, я почувствую себя бесконечно одинокой. Ведь должен быть кто-то рядом…

В висках будто слабло напряжение, в голове прояснялось. Теперь я лихорадочно пыталась сопоставить то, что помнила, и то, что видела совсем недавно. И атаковали сплошные вопросы. Как я могла не увидеть, не разглядеть, что он, высокородный? Будто на глазах была какая-то пелена. Рост, облик, манеры. Сын управляющего… Но у него не было серьги — такое я бы не забыла, не просмотрела, тем более, я так любила запускать пальцы в его мягкие светлые волосы, отводить от лица. Серьга — первое, на что обращаешь внимание, когда сомневаешься в положении кого-то из мужчин.

Серьги не было и сегодня… Тем не менее, как расшаркивался этот щуплый имперец, называя высокородием… Разве так бывает? И не у кого спросить…

Если бы я делилась с мамой, она бы наверняка многое заметила, открыла мне глаза, предостерегла от глупостей. Пусть и в своей категоричной манере. Или хотя бы Лирика… Внутри завязалось узлом, тянуло: ведь это так важно — делиться с другим человеком, говорить. Как же это важно — другой человек! Я проклинала свою скрытность. Теперь казалось, что я столько не успела… Теперь, когда не могу их увидеть, обнять, поговорить. Или просто выслушать, молча побыть рядом.

— Мирая!

Голос Финеи, непривычно громкий, высокий, разрезал холодную тишину тотуса. Она и сама испугалась своего вскрика, зажала рот ладонью, воровато огляделась. Но здесь по-прежнему было совершенно пусто.

Финея подбежала к кровати и крепко обняла меня:

— Подруга! Как же я рада, что ты вернулась!

Я тоже обхватила ее, прижала, чувствуя, как мне не хватало такого объятия. Вместо мамы, вместо Лирики. Мы неподвижно сидели, обнявшись. И плевать, как это могло выглядеть со стороны. Я чувствовала, как часто и громко колотится сердце Финеи. А, может… мое? Да какая разница! Если здесь и есть человек, способный меня понять, пожалеть — так это Финея. Да, мы с ней в одной лодке, в одном дерьме. А Пальмира… Пальмира пусть катится со своими советами. Пусть целует руки Элару. И все остальное — тоже!

Финея, наконец, отстранилась. Удерживая меня за плечи, сосредоточенно оглядела. Недоверчиво нахмурилась:

— С тобой все в порядке?

Я кивнула:

— Да.

Кажется, Финея отказывалась верить:

— Не врешь?

Я покачала головой:

— Нет. Со мной все хорошо. Честно.

Она казалась озадаченной:

— Говорят, тебя увели в покрывале. Неужели повезло?

— Кто говорит?

Финея помедлила пару мгновений, потом наклонилась и прошептала едва слышно, будто огромный секрет:

— Девочки, которые помогали в купальне.

Я лишь опустила голову, кивнула:

— Да, мне повезло.

— Просто повезло? Даже после того, как сняли все покрывала? — Казалось, она не верит, заговорщицки прищурилась. — Или эти… сами?

Я вскинула голову:

— Что «сами»?

Финея усмехнулась:

— Меня тоже таскали, когда я охраннику-вальдорцу щеку расцарапала. — Она поймала мой вопросительный взгляд, рассмеялась: — Игры у них такие. Отправят с остальными, чтобы со страху спятила, а потом вытащат — чтобы благодарнее была. Ну… или не вытащат.

Так вот оно что… Я опустила голову, сцепила зубы до скрипа:

— Сами…

Финея повела бровями:

— Значит, где-то уже накосячила… По воплям Элара было и так понятно. Что б он сдох!

Она вновь быстро огляделась, опасалась, что крамольные слова достигнут чужих ушей. Тут же наклонилась и доверительно тронула меня за руку холодными пальцами:

— Кто там был?

— Где?

— В сепаре, с покрывалами?

Я пожала плечами:

— Разве имеет значения?

— Просто интересно.

Я сглотнула:

— Высокородные, разумеется.

— Красивые? Или уроды?

Я отстранилась:

— Да разве не все равно? Разве есть разница?

Финея улыбнулась:

— По-моему, всегда лучше, если молодые и красивые…

— А, по-моему, ты глупости говоришь.

Финея кивнула:

— Знаешь, я как-то вдруг подумала: как хорошо, что мы не знаем всех этих ужасных людей. Представляешь, как кошмарно было бы встретить там кого-то знакомого? Кого-то, с кем ты прежде говорил, с кем жил рядом… Представляешь, как стыдно? К счастью так не бывает.

Я стиснула зубы до боли:

— А как же тот покупатель? Который заказал тебя? Разве он с тобой не говорил?

Она отмахнулась:

— Нет, это другое. Тут все известно. Я про случайность.

— Не бывает таких случайностей.

Финея пытливо посмотрела на меня. Пристально, колко, будто понимала, что я что-то скрываю, но тут же кивнула:

— Наверное, ты права — не бывает.

Я лихорадочно соображала, как перевести тему — я сейчас не вынесу такого разговора. Я оглядела пустой тотус:

— А где все девушки?

Финея тоже огляделась:

— Наверное, работают где-то. Нас ведь не освобождают от работы, если мы здоровы. Я только что с кухни вернулась. — Финея порылась в кармане, положила на ладонь глянцевый черный прямоугольник: — Не забыть Пальмире отдать, а то потом влетит.

Я уставилась на черную пластину, понимая, что вижу в руках Финеи навигатор.