Год моего рабства

Глава 56

Мир будто снова изменился, перевернулся. Напряжение в висках едва не сводило с ума. Я буквально чувствовала, как в мозгу разносились острые нервные импульсы. С трещащим звуком вырывающейся энергии, с мерцающим светом. Будто внутри черепной коробки заработал механизм. Отлаженный, разогретый, стабильный. Я прекрасно знала, что собираюсь сделать, вопрос был лишь один: как?

Как?

— Спятила от счастья?

Я содрогнулась всем телом, когда голос Кондора насильно ворвался в мое сознание. Должно быть, у меня был безумный отрешенный вид.

— Подай вина своему господину, Мирая! — прозвучало до странности мягко.

Я все еще не шевелилась. С трудом сглотнула, взглянула на лигура, перехватив холодный взгляд. Я не должна медлить, иначе он может передумать. И тогда все пропало… Но как? Как?

Я сделала робкий шаг в сторону парящего столика, на котором, будто в насмешку, возвышался проклятый бокал, из которого я пила. Шутка… Злая жестокая шутка. Я тоже умею шутить…

Графин с вином и еще несколько чистых бокалов стояли у стола на почти прозрачной стойке буфета, будто висели в воздухе. Рядом возвышалась высокая пирамида конфет, вазы с цукатами, пузатые и граненые бутылки причудливых форм с содержимым разного цвета. Из всего ассортимента я знала лишь красный горанский спирт в лаконичной квадратной бутылке. Его когда-то любил отец. Совсем чуть-чуть…

Я обошла столик, взяла чистый бокал, поставила на столешницу. Взялась за узорную ручку графина, уже наклонила, но Кондор остановил меня:

— Нет, не вина. Подай настойку флакк.

Я растерялась. Это было недопустимо. Я понятия не имела, что будет, если высыпать листья в эту настойку. Он заметит. И ничего не получится.

Я вдруг застыла, пораженная неожиданной, но очевидной мыслью: спектакль еще не закончен. Чудовище все знает. Все. И о листьях, и о навигаторе. Даже о моих намерениях… Он нарочно показал мне, что происходит, если всыпать листья в алисентовое вино. Чтобы я все еще надеялась. А теперь отбирает эту надежду. Но каким же монстром надо быть, чтобы просчитать все эти ходы? Я даже покачала головой собственным догадкам: это было слишком. Слишком даже для него. И это просто убивало. Ведь когда-нибудь мне должно повезти? Хотя бы раз? Когда, если не сейчас? Когда еще?

— Что ты копаешься, рабыня?

Я сглотнула, растерянно глядя на череду бутылок. Я понятия не имела, что такое настойка флакк, и как она выглядит.

Я опустила голову:

— Я не знаю, которая из бутылок…

— Темная.

Я протянула, было, руку, но замерла, не понимая, какую брать: темных было много. Я взяла наугад узкую узорную, попыталась открыть крышку.

— Не эта.

Я вернула бутылку на место, взяла другую. У меня тряслись руки, ледяные пальцы не слушались. Бутылка ходила ходуном, как в руках древней старухи. Я смотрела на лигура, ожидая одобрения. Он молчал, просто презрительно сверлил меня взглядом. Наконец, вытянул губы:

— Оставь. Неси вина. Быстрее, рабыня! — казалось, он впрямь терял терпение.

Я вновь отставила бутылку, сама не своя от такой удачи, вернулась к графину. Достать скрученную салфетку из прически было не сложно, секунда, но как сделать это незаметно? Я видела лишь одно укрытие…

Я взяла с буфетной стойки маленький серебряный поднос, на котором полагалось подавать бокал. Господа почти ничего не брали из рук рабов, я это знала. Подать собственной рукой… рисковать остаться без руки. Я поставила наполненный бокал на поднос, сделала пару шагов, намереваясь обойти столик. Руки дрогнули, и бокал сорвался вниз. Запланировано, разумеется.

Я с ужасом посмотрела на лигура, но тут же присела, не дожидаясь реакции. Столешница загораживала меня от его взгляда полностью. Мне действительно хватило лишь секунды. Я ликовала от того, что хватило мозгов продумать этот момент. Салфетка была спрятана в определенном месте, чтобы хватило одного жеста. Высохшие листья я чуть увлажнила и скатала в плотный шарик, размером с большую горошину. И сейчас он прекрасно уместился между пальцев правой руки.

Я поднялась, склонила голову:

— Простите мою неловкость.

Вновь, не дожидаясь позволения, я наполнила за считанные секунды новый бокал и понесла лигуру. На этот раз с большей аккуратностью. Ядовитая горошина уже безвозвратно исчезла в сиреневой жидкости. Я ликовала и теперь молилась лишь о том, чтобы он выпил все до капли.

Кондор схватил бокал:

— Ты всего лишь пьяная шлюха!

Я опустила голову:

— Да… господин.

Он прищурился, не отводя от меня взгляда. Поднес бокал к темным губам и сделал глоток. Всего один. Тут же отставил руку. А я горела от сомнений: понимает ли он, что в бокале?

— Что-то ты больно любезная…

Я стиснула зубы, опасаясь, что вот-вот выдам себя с головой. Молчала.

— Вдруг стала покорной?

Я сглотнула:

— Вы преподали мне хороший урок. У меня больше нет сил.

Я едва узнала собственный голос. Тихий, убитый. Я говорила это напоказ, но, к сожалению, в этих словах было слишком много правды. Если сейчас ничего не получится, сил уже не будет. Он это знал, пожалуй, лучше меня.

Я едва не охнула, когда заметила, что Кондор вновь глотнул вина. Еще и еще. Ему нравилось мое бессилие. Наконец, он протянул опустевший бокал:

— Еще вина.

Теперь оставалось только ждать и надеяться, что этой дозы будет достаточно для того, чтобы он вырубился. На большее я не рассчитывала. Хотя, кто знает… Нужно было тянуть время и надеяться на чудо.