Год моего рабства

Глава 63

Я не успела даже испугаться. Скорее всего, мои реакции сдохли, как навигатор. Перегрелись, отказали. Ведь всему есть предел. Самым странным казалось осознание, что мне было почти все равно. Наверное потому, что сделала все, что могла; больше, чем могла. Я — не машина, я — всего лишь живой человек. С человеческим запасом прочности. Я лежала на спине и ощущала чужое присутствие в темноте. Совсем близко.

У самого лица, нервно мигая, разгорелся летучий фонарь. Я зажмурилась от слепящего света. Ясно понимала, что меня рассматривают. Долго и пристально. С волос стащили повязку. Наконец, металл соскользнул с моей шеи. Сочли безопасной?

— Ты не похожа на домушника.

Голос был женским. Высоким и чистым.

Я прикрыла глаза рукой, стараясь рассмотреть хоть что-то перед собой. Но все еще видела красно-зеленые круги. Я услышала, что незнакомка поднялась, сделала пару шагов. Бесцеремонно сдвинула мои ноги, и раздался щелчок двери, следом — писк замка. Она заперлась.

— Чего молчишь? Кто такая? Или звать имперскую гвардию?

Я сглотнула, приподнимаясь на локте:

— Не надо гвардию. Я ведь к тебе не вламывалась.

Сама удивилась звучанию собственного голоса. Спокойный, ровный. Уставший.

Незнакомка хмыкнула:

— Тоже верно. Дело говоришь… Но кроме бродяг да ворья тут ночами никого не бывает.

Я, наконец, села, потерла глаза, проморгалась. Летучий фонарь скупо освещал квартиру. Крошечную, как тюремная камера. Я сидела на полу тесной прихожей, прямо напротив, на стальном багажном контейнере, вероятно, служившим здесь шкафом, устроилась хозяйка. Худенькая, маленькая имперка в мятой ночной кофте. Взлохмаченные темные волосы закрывали большую половину лица, белевшего в отсветах фонаря. Она не выглядела грозной. Но внешность всегда может быть обманчивой. Я помнила о том, что она была чем-то вооружена.

Имперка скрестила тонкие руки на груди:

— Так кто такая?

Я опустила голову, не понимая, что отвечать. Проклятое платье и так говорило за меня. Или хозяйка ждет, что начну врать? Чтобы уличить и иметь повод?

Я молчала. И она молчала. Повисла наэлектризованная тишина, наполненная мерным гудением каких-то приборов. Я, наконец, встала, инстинктивно вцепилась в ворот платья, будто этот жест мог защитить:

— Я… пойду…

Та лишь снова хмыкнула:

— А есть куда?

Я молчала.

— Я такое нутром чую. Влезла бы ты без нужды сюда рыдать…

Я снова молчала, не понимая, что делать. Осталось, только чтобы эта щуплая девка сдала меня. Я не сомневалась, что Кольеры не поскупятся на вознаграждение. И если она уже обо всем догадалась…

Незнакомка легко спрыгнула с багажного контейнера, шагнула почти вплотную:

— Бордельная, да? — Я скорее почувствовала, чем увидела, что она улыбнулась. — Откуда?

Она была настоящей крошкой, едва достигала темной макушкой моего плеча. Чем-то неуловимо напоминала Финею. Я снова молчала. Поняла, что она имела в виду, и ход ее мыслей мне был только на руку. Но я не могла сообщить каких-то достоверных подробностей и попросту боялась все испортить. Оставалось лишь ждать, что она сама придумает мою историю. Это было самым разумным: сама придумает, сама поверит. Мне нужно было лишь вовремя поддакивать.

— Погоди! — имперка выставила палец. — Дай, сама угадаю! Руки-ноги целы… Морда цела… Из «Имперских радостей»?

Я молчала. Девица покачала головой сама себе:

— Не, погоди… Больно ты невзрачная для «Радостей». Там такую и полы мыть не впустят. В «Развратную красотку» имперку не возьмут… Неужели, «Четыре луны»?

Я снова многозначительно молчала, уловив, как изменился тон. Наконец, робко кивнула.

Девчонка опустила голову, помолчала. Вновь хмыкнула. Вскинулась, отвела волосы со щеки:

— За дуру держишь?

Висевший прямо над нами летучий фонарь хорошо освещал ее лицо. И я невольно отшатнулась, увидев исполосованную глубокими шрамами щеку. Девчонка заметила, со злостью толкнула меня в грудь:

— Что, подруга, обделалась? Вот такими из «Четырех лун» выходят. Если выходят. Кому больше повезло — хотя бы не на роже. Так что, без гвардии и не обойтись… А мне — лишняя отметочка в содействии. Пусть разберут, откуда тебя принесло такую брехливую. Кому придет в голову в рабское тряпье наряжаться? Чего тут шныряешь?

Я сглотнула:

— Спину мою посмотри.

— Что? — имперка скривилась.

— Спину мою посмотри, раз ничему не веришь.

Та взглянула исподлобья:

— Ножик-то все еще у меня… И я проворная, не смотри, что маленькая. И дверь без меня не откроешь — имей в виду.

Я стиснула зубы:

— Спину посмотри.

Она зашла мне за спину, видимо ожидая какой-то подвох. Наконец, задрала платье, и тело окатило прохладой комнаты, показавшейся настоящей стужей.

Девчонка даже присвистнула:

— С любовью уделали…

Я одернула платье, поежилась:

— Теперь веришь? Что смогла достать — то и надела.

— Теперь верю. А чего ревела? Наоборот, от счастья прыгать надо, раз удрала.

— Идти некуда — вот и ревела.

Хозяйка молча кивнула и пошла вглубь комнаты, сопровождаемая летучим фонарем:

— Меня Норма зовут. А тебя?

— Ми… — я осеклась. — Марсела.

Кажется, ее устроило:

— Марсела, жрать хочешь?

Я опустила голову, чувствуя, что живот буквально прилип к позвоночнику:

— Да. Очень хочу.

Это было самое счастливое мгновение за последнее время. Я сидела на маленьком табурете и ела из глубокой миски горячий суп, чувствуя, как внутри наливается теплом. Норма больше ничего особо не спрашивала, видимо, подозревала, что мне эти расспросы будут неприятны. Просто сидела напротив, щипала маленькую булочку и разглядывала меня. Правда, очень скоро ее молчание стало понятным.

Я доела все до крошки, отставила чашку, чувствуя, как слабость просто уничтожает меня.

— Спасибо тебе, Норма. Это было очень вкусно.

Она кивнула, волосы, как прежде, свисали на лицо.

— Брось. Знаю, что повариха из меня так себе. Но жратва с неба не падает. Даже такая. Гнать — не гоню, а вот кормить просто так не буду. Сама не жирую. Деньги есть?

Я нервно сглотнула и покачала головой:

— Ни полумесяца.

Норма скривилась:

— Дура что ли? Кто валит, ничего не прихватив?

— Так получилось.

Норма смотрела на меня, как на идиотку:

— И продать нечего? Тебе ведь и шмотье надо. Только конченная дура могла рабское напялить.

Я с ужасом покачала головой, но тут же сунула руку в карман и положила на столешницу навигатор:

— Вот. Все, что есть. Но он сломался.

Норма потянулась за навигатором:

— Сломанное можно починить. Я в этом немного соображаю. Если повезет, можно будет и загнать.

Она молча рассматривала прибор, вертела на ладони. Бросала взгляд на меня. А я «плыла», разомлела от сытости и тепла. И было плевать, где устраиваться на ночлег. Меня бы устроило и прямо здесь, на полу.

Я понятия не имела, сколько мог стоить навигатор, но Норма мрачнела на глазах. Если он негодный — то ничего и не стоит. И она меня выставит.

— Марсела…

Я запоздало поняла, что она обращается ко мне. Наконец, подняла голову:

— Что?

Она пристально смотрела мне в лицо, даже волосы отвела:

— Неужели оттуда можно сбежать?