Год моего рабства

Глава 45

Пальмира вдруг подскочила, как ужаленная, молча кинулась за перегородку, отделяющую душ и уборную. Я видела, как она стащила одежду и встала под воду. Лихорадочно терлась руками, полоскала рот, сплевывала. Она хотела отмыться — инстинктивное желание. Смыть прикосновения лигура.

Пальмира вышла из душа, натянув платье прямо на мокрое тело, комкала в руках свою уродливую коричневую кофту. Казалось, ей полегчало. Лицо посвежело, взгляд прояснился. Но я видела теперь совсем другого человека. Эта ужасная ночь и кошмарное утро все перевернули. Я увидела, насколько она несчастна, загнана, раздавлена, опустошена. В ней не было сил, не было надежды. Единственное, что поддерживало ее — возможность иногда видеть сына. Тут годились любые средства. Кто же за это осудит?

Пальмира будто прочла мои мысли:

— Если бы не встречи с моим мальчиком, я бы наложила на себя руки. Но если бы моя смерть могла освободить его — я бы даже не раздумывала.

Я молчала. Что тут ответишь? Просто отвела глаза.

Пальмира вдруг хмыкнула:

— Когда становится совсем невыносимо, я все время представляю, как убиваю его. Кондора. Кухонным ножом. Втыкаю в живот и проворачиваю, проворачиваю, проворачиваю! — она даже покрутила сжатой в кулак рукой, а на лице разлилось мечтательное удовлетворение. — Порой так замечтаюсь, что чувствую рукоять в ладони. — Пальмира тут же помрачнела: — Но потом становится еще хуже — понимаю, что и этого не могу. Безвозвратно потеряю сына. Мне нужно, чтобы чудовище возвращалось сюда снова и снова. И Пирон вместе с ним.

Она сделала несколько шагов, села на кровать спиной ко мне, сгорбилась:

— Знаешь, я обрадовалась, когда он заинтересовался тобой. Его редко что-то настолько увлекает… Уж, не знаю, что он такое рассмотрел, да теперь это и не важно… Прости, но хочу сказать правду. Какая есть. — Пальмира даже повысила тон; в голосе сквозил отчаянный вызов. Наглый, какой бросают в тупике от безысходности. — Мне хочется все это сказать. Чтобы между нами никакой лжи не осталось.

Я покачала головой, хоть Пальмира и не видела:

— Ты не обязана все это говорить. Я не требую от тебя вывернуться на изнанку.

Она обернулась:

— Я так хочу. Мне это нужно… Может, совесть… А, может, какая женская блажь… Я ведь привела тебя к нему тогда вопреки запретам Элара. Должна была доложить, пресечь. А я отвела. Зная, под что подвожу.

Я молчала. Просто молчала. Что нужно сделать? Обозвать гадиной, вцепиться в волосы? Все не то… Я слишком много видела за последние часы, чтобы не понять. Да я сама на ее месте сделала бы то же самое.

Пальмира вновь сгорбилась, опустила голову:

— А потом взглянула на тебя, и совестно стало… Была бы на твоем месте эта белобрысая пигалица, Финея — ничего бы не шевельнулось. А за тебя совесть казнила. Видно ведь — не такая совсем.

— Зря ты так о ней.

Пальмира вновь порывисто обернулась, оперлась на руку:

— Зря? — она покачала головой и даже улыбнулась. — Ты, видно, в людях совсем не разбираешься. Уж эта ни о чем сожалеть не станет.

Я промолчала. Может, она и была права, но должен быть хоть кто-то рядом. Особенно, в таком месте.

Пальмира улыбнулась еще шире:

— Ну да, люди — не растения.

Я вскинула голову:

— Ты, да? Ты обо мне господину Керру сказала?

Она кивнула:

— До сих пор помню, как ты тогда в стекло смотрела. Надо же… Той же ночью я эту, с огромными листьями, и залила от души. А потом про тебя сказала. Знала: если Керр в тебя вцепится, то тебя в сепары меньше отправлять будут. Но, тебе, кажется, и так повезло.

Я напряглась:

— Почему повезло?

Пальмира повела бровями:

— Важный гость тобой заинтересовался.

Я сглотнула:

— Какой гость?

— Тебе лучше знать.

Я тоже опустилась на кровать — теперь ноги не держали:

— Какой гость, Пальмира?

— Ты была с ним в прошлый раз. Я не знаю имен. Но у этого господина какие-то дела с Эларом. Он принимал его в личной сепаре. Кого попало Элар туда не впустит.

Я сжала кулак так, что ногти впились в ладони:

— Почему ты решила, что он заинтересовался?

Сердце колотилось, как безумное, но я боялась надеяться. Чтобы не разочароваться. Это будет ударом.

Пальмира выпрямилась и нервно поджала губы. Теперь она опять походила на себя прежнюю.

— Потому что он выкупил тебя на какое-то время. Только для себя. Тебя в прошлый раз даже к медику не отправили. Это о многом говорит.

Я сглотнула:

— Не было нужды.

Пальмира не стала просить уточнений.

— Господин Элар приказал увести тебя из тотуса. Спрятать… Но этот гад будто чуял.

— Разве ему не все равно? Элару? Разве им не все равно, кто именно? Один или другой?

— Значит, не все равно. Элар, может, и закрыл бы глаза, но только не на Кондора.

Я сидела, опустив голову. Все еще боялась, что Пальмира говорит о ком-то другом. Ведь она тоже может ошибиться. Я тронула ее за холодную руку:

— А ты видела его? Этого гостя?

Пальмира кивнула:

— Молодой высокородный. Светлые волосы, черные глаза… Можно сказать, повезло.

Я заглянула ей в лицо:

— Сегодня придет он?

Она уверенно кивнула, но смотрела на меня, как на дурочку с глупыми вопросами.

Я какое-то время сидела недвижимо, сглатывала пересохшим горлом. В висках теплело, и реальность подергивалась дымкой. Я не понимала поведение Грейна, но от одной только мысли, что он придет, меня лихорадило.

Это был лучший выход. Лучший из всех возможных. Если только сам Грейн не преследует какие-то странные неизвестные цели.

Я вновь тронула имперку за руку:

— Пальмира, я сегодня хочу быть очень красивой. Самой красивой.