Горько. Одобрено нейронкой

Глава 17. Ясмина

Следующее утро в большом доме Набиевых начинается со скандала.

Такой татарской брани эти стены ещё не слышали.

- Что значит «распишемся в администрации», кәнтәй? - ругается отец, сдергивая тюбетейку. - А праздник, кәнтәй? Чтоб на одном конце стола десять кулебяк, а на другом - чак-чак и эчпочмак? Или мы для этих Русских неугодные, кәнтәй? С нами можно вот так, кәнтәй?...

Когда доводы заканчиваются, просто приходится сказать: «Мой будущий муж так решил, а я собираюсь стать послушной женой».

Некрасиво - да. Но какое Микуле дело до моего отца?

Он тут же затихает, недовольно на меня посматривая. Больше ничего не говорит, только обиду на фиктивного зятя затаивает.

Невестки тоже не рады. Платья не выгуляны, языки не чесаны. Трагедия.

- Ты в этом на роспись собралась? - спрашивает Дианка, недобро поглядывая на мои стандартные джинсы и белую футболку. - А ну-ка, погоди… - спустя пять минут возвращается со сложенным портпледом. - Вот!

- Что это?

- Мы ведь до выездной регистрации на роспись в загс ходили. Я специально наряд покупала. Полчаса носила. Фигурки у нас одинаковые… раньше были, это я щас на набиевских щах в стороны расползлась.

- И ничего не расползлась, - успокаиваю подругу.

Уж что-что, а дружить я умею. В дружбе ведь как? Порой ты говоришь что-то тебя беспокоящее, неприятное и… ни секунды не ждешь в ответ правды. Поддержки ждешь безоговорочной, а абсолютно честным лучше быть только с собой.

Дианка довольно улыбается, крутится перед зеркалом и вспоминает про портплед. Расстегивает замок.

- Ладно. Примерь…

Белоснежный костюм - короткий пиджак и юбка выше колена - удивительным образом мне подходит. Только вот размеры обуви у нас разные, поэтому вместо изящных туфель я нахожу белые кеды на высокой подошве и зашнуровываю их, заправив за уши вытянутое феном строгое каре.

Весь образ получается… миленьким.

- Ты как конфеточка, Яська, - любуется Дианка. - И ноги вон какие красивые. Ну сколько можно прятать их под джинсами?...

- Все сокровища надо прятать, - ворчу и, надев на плечи рюкзак, обнимаю подругу, грустно окидывая взглядом нашу уютную прихожку.

На секунду даже горько становится.

Сегодня я сюда уже не вернусь.

- Ну ты давай там, - на ухо шепчет Дианка, - расслабься, будто тебя после бани разморило. Так не больно будет…

- Ты это о чем? Дура, что ли? - вспыхиваю и отодвигаюсь, задирая нос. - Я пошла.

- Иди-иди давай, умная.

Добравшись на метро до администрации, игнорирую звонки любителя Полинки Русского и поднимаюсь на третий этаж.

Начищенная табличка сверкает.

- «Александрова Ольга Александровна», - шепотом читаю имя главной начальницы социальной службы в городе.

- Масло масляное, - хрипло ворчит старушка, подпирающая дверь. - Не имя, а… лэйк.

- Фейк? - едва сдерживаю улыбку.

- Тьфу ты… Ну да. Как Иванов Иван Иванович. Где товарища только не носит... Уж его и женили, и загранпаспорт оформляли. Кастрировали бедолагу. Елку на него выписывали, и даже погребёние, прости господи…

- Там свободно? - вежливо перебиваю и киваю на дверь.

- Свободно.

- А вы?...

- У меня тут одиночный митинг, - отвечает старушка закашлявшись.

- Да?... - ещё раз осматриваю ее странный внешний вид, хоть и выглядит моя собеседница опрятно, даже по-молодежному. На ней синие джинсовые клеши, легкая блузка и пальто. - И в связи с чем?

- А у меня это… кальян позавчера изъяли. Вот я и бастую!...

- Чего? - я прикрываю рот ладонью, чтобы не расхохотаться.

- Видите ли, для моих легких вредно - плеврит. Да я ребёнок войны!... Они хоть знают, что я ела, курила и пила в детстве? Мы гудрон вместо всяких жвачек жевали - и вот… живехонькие, - снова закашливается.

- На самом деле, ваш соцработник все сделал правильно, - назидательно произношу. - Курение вредит здоровью - это вполне доказанный медиками факт.

- Да что они понимают? - снова возмущается.

Извинившись, стучусь:

- Ольга Александровна. Можно?

Строгая девушка ворчит:

- Я секретарь. Ольга Александровна принимает только по записи. Вы записаны? Имя?

- Набиева Ясмина Радиковна, - начинаю переживать.

- Проходите.

Короткими шажками иду к высокой двери и дергаю серебристую ручку.

- Здравствуйте.

- А… Это ты Ясмина? - голос начальницы настолько отличается от интонации секретаря в хорошую сторону, что тут же кажется: как и в компьютерной игре, чтобы добраться до принцессы, сначала надо преодолеть чудище.

- Я… - киваю.

Пока подхожу к предложенному мне стулу, разглядываю Александрову. Ее густые темные волосы обрамляют идеальный овал лица, а светлые лучистые глаза посматривают на меня с интересом.

Ольге Александровне на вид не больше тридцати пяти.

- Ну, рассказывай, что там у вас случилось с подопечной?

- У нее ведь преддиабет, а она - конфеты…

- В магазин сама ходит?

- Нет. Ей конфеты соседка носит.

- Ну так и скажи, лучше не есть то, что приносит другой человек, и купи ей сама конфет.

- Но…. - собираюсь возразить.

- Ты правильных купи. Я тебе отправлю ссылку на злаковые конфеты. Они, конечно, тоже не относятся к полезной пище…

- Спасибо, - выдыхаю, складывая на столе дрожащие руки. - Думала, вы меня ругать будете.

- С чего вдруг мне тебя ругать? Я и сама раньше, как ты… по подопечным. Все проблемы знаю и сколько это труда и упорства занимает - тоже. А ты у нас сотрудник опытный, мы тобой дорожим.

- Спасибо, - млею от похвалы.

Сейчас уже расслабляться, как после бани?...

Ольга Александровна поднимается и отходит к окну, а я рассматриваю ее изящную белую блузку и деловую серую юбку. На стройных ногах - кофейного цвета капроновые колготки и черные лодочки.

- Людей, которые так влюблены в собственную профессию, очень мало, Ясмина. Влюблены настолько, что закрывают глаза на все минусы.

- А какие минусы? - интересуюсь.

Она оборачивается и смеётся, поправляя прическу.

- Ну вот видишь, дорогая. А я о чем?... Кстати, у тебя невероятно красивый костюм. Похож на…

- Свадебный, - грустно киваю. - Я замуж выхожу.

- Ого!... - в ее глазах зарождается женское любопытство. - А Степанида Андреевна не сказала…

- Да мы никому не говорили, быстро решили, - смущаюсь, даже радуясь, что слухи о проекте не разбежались по администрации.

- Замуж, - произносит она, будто пробует на вкус это слово. - Вот это да! Сколько тебе?

- Двадцать три.

- Я вышла замуж в восемнадцать… Почти двадцать пять лет назад.

- Ого, - подсчитываю ее возраст. Просто невероятно. - Вы отлично выглядите!...

- Так я уже бабушка, - подмигивает. - У старшего сына - близнецы, а младшая дочка - невеста.

- Вот это да!... - умиляюсь.

- Правда, с мужем мы развелись ещё десять лет назад, - сообщает она совершенно ровно, будто погоду вещает.

- Ого, а из-за чего? Ой… простите, - совершенно забываю о субординации. Любопытство бежит впереди меня. - Мне очень жаль.

- Сейчас уже все в порядке, дорогая, - она улыбается мне и снова садится напротив. - Разводиться всегда грустно, но потом, как правило, все плохое забывается и вспоминается только хорошее.

Слава богу, мой развод не будет грустным - выдыхаю. Отмечу на всю катушку, с размахом, чтобы мои «тихие соседи» вздрогнули.

- Что это я о грустном? Давай беги, раз сегодня у тебя такой день. И примите мои самые теплые поздравления. А о работе не переживай, по старушке твоей в Москву отпишемся. Вот, возьми, - дает мне бумажку с номером мобильного телефона. - Звони сразу мне, если что.

- Спасибо, - запихиваю ее в боковой карман рюкзака. - Приятно было познакомиться.

Я выскальзываю в приемную и улыбаюсь секретарше-«чудищу», а потом, схватив рюкзак, бегу к кабинету, в котором нас обещали расписать без очереди.

- Привет, - здороваюсь с Микулой, который подпирает стену с телефоном в руке.

Задерживаю дыхание. Так он хорош в черных классических брюках и белой отглаженной косоворотке. Кожаные туфли сверкают.

- Привет, - кидает жених недовольно, разглядывая подол моей юбки и кеды. - Я тебе звонил!

- Да?... - ангельским голоском переспрашиваю.

- Вообще-то, да.

Для себя я решила: чуть будет нарушать мое личное пространство, я сразу тот календарь вспомню. Любит он свою Спирулину, куда деваться… А со мной так… из баловства.

- Пойдем, - тянет меня за руку. - Нас уже ждут.

В кабинете, так же как и у Ольги Александровны, светло и чисто. Пока оформляются документы, я начинаю ужасно нервничать.

Микула склоняется:

- Мы… в общем, надо ещё к моей маме как-нибудь съездить. До свадьбы как-то не пришлось…

- А это обязательно?

Странная штука - фиктивный брак. Никогда не понимаешь, что в нем нормально, а что - нет. Вот зачем мне его мама?... Только проблемы лишние.

- Не знаю, - он смотрит на меня с легкой улыбкой, а я опускаю взгляд от его лица.

Уж очень интересная у него косоворотка. Все народное Русскому идет. Он в этом как рыба в воде. Злюсь, потому что ему даже выражение «как рыба в воде» подходит. Водолаз ведь.

И правда, все это плюс огромное количество знакомств и аура любимчика создает вокруг Микулы какой-то волшебный круговорот, в которой закручивает и меня.

- Фамилию менять будете? - спрашивает у меня регистраторша.

- Нет, - отвечаю односложно.

В моей щеке будто дрелью просверливают дыру.

- Будет, конечно! - доносится грозное слева.

- Что значит… - поворачиваюсь.

Женщина, зная причину нашего брака, пялится на нас с нескрываемой иронией.

- Это принципиально? - сердито шепчу, стараясь ошпарить его злым взглядом.

- Ага. Иначе я в этом не участвую, - Микула смотрит на меня совершенно серьёзно и поигрывает нижней челюстью.

Здесь уж не расслабишься...

Я медленно выдыхаю, припоминая весь татарский мат в голове, и бросаю сердитое:

- Буду!...

А внутренний голос нашептывает: «Серьёзно? Ясмина Радиковна Русская? Ты не в себе?»

Даже не глядя, ощущаю, как на самодовольном лице растекается широкая улыбка. В кабинете жарче становится. Душно нестерпимо.

- Умничка моя, Полторашка, - хрипит.

- Молчи! - смотрю прямо перед собой.

- Базар юк, - обаятельно успокаивает.

Обаятельный мерзавец.