Горько. Одобрено нейронкой

Глава 21. Ясмина

Микула разворачивается и сердито ставит руки на пояс.

Под строгим немигающим взглядом я едва сдерживаю улыбку и хихикаю в кулак. Чувствую себя нашкодившим ребёнком, которому вот-вот всыплют по первое число.

- Тебе смешно, Полторашка? - он ворчит.

Мой смех резко обрывается, и, кажется, я тоже злюсь. Ведь в стройной красивой череде Полин и Милан Полторашка звучит как-то обидно и по-простецки.

Поднимаюсь со стула и тоже упираю руки в бока, задрав голову повыше. Пялюсь воинственно.

- Ну и? - он делает шаг вперед.

- Вообще-то, я сказала твоей соседке, что у нас будет три мальчика и девочка, чтоб ты знал!

- Ты… ей… сказала… - сощуривается.

- Но я все понимаю: твой вариант тебе гораздо ближе! - недобро говорю.

Микула за секунду обводит взглядом весь мой скудный «ландшафтный дизайн» в виде белой футболки и синих джинсов.

- Какой это ещё «мой вариант»? - ещё больше сердится.

- Такой! Три девочки и мальчик. Когда ты один на всех и все на тебя одного! - бросаю напоследок и бегу в свою комнату.

Справедливости ради это бывшая спальня Мика с очень удобной кроватью, но он ведь сам мне предложил здесь разместиться. За спиной слышатся шаги, гораздо громче и длиннее моих.

Между лопаток практически ощущаю свирепое дыхание.

- Не ходи за мной, - забегаю в комнату.

Захлопнувшаяся перед его носом дверь с болтающимся на ней дорожным знаком этому мужлану ни о чем не говорит, поэтому он бесцеремонно залетает «под кирпич» и врезается во «встречку».

- Ты не можешь заходить сюда без стука! - шиплю, выставив руки перед собой и отталкивая его.

- Почему это не могу? - Мик демонстрирует кольцо, ещё раз с видом знатока смотрит на меня и… стягивает футболку. - Я как раз могу!...

- Ты что делаешь, бесстыжий? - шокированно ахаю.

Мои глаза округляются.

- Хочу тебя проучить.

- П-проучить? - запинаюсь.

Облизывая пересохшие губы, рассматриваю все-все-все.

Как перекатываются шикарные грудные мышцы и каким плоским и глянцевым кажется проработанный пресс. Кожа у Микулы ровная, загорелая. Он вообще похож на красавчика-серфера, который с выжженными солнцем волосами бороздит волны где-нибудь в Индийском океане.

Ночное наваждение возвращается. Я вмиг понимаю всех. И Полин, и Милан, и условных Ясмин, которые так и тянутся к этому мужскому телу, как голодная муха к аппетитному чак-чаку.

- Что значит… проучить?

- Буду восстанавливать справедливость. Делать пацанов и девчонку, - поправляет он вздутую ширинку. - Обо мне в подъезде с сегодняшнего дня такие горячие слухи ходят, я не должен ударить в грязь лицом. Не хочу, чтобы меня потом брехлом кастрированным называли.

- Да не будут они тебя так называть. Не переживай, - уверяю.

Смотрит на меня снисходительно.

Не верит.

Обхватив мои локти, притягивает к себе.

Его торс горячий, как мои сны при температуре сорок градусов. Возможно, именно поэтому я послушно и молча обвиваю крепкую шею и позволяю бесстыдно трогать свои аккуратные ягодицы.

Блин…

Все наши поцелуи случались в экстремальных обстоятельствах: в учебном бассейне, перед отцом или перед невестками. Вот так - глаза в глаза, будто бы продуманно - впервые.

- Ну что ты от меня бегаешь, Яся? Не нравлюсь? - спрашивает муж, разглядывая мое сосредоточенное на сомнениях лицо.

Ещё сильнее сдавливаю его шею и замираю.

Пространства вокруг нас словно больше не существует. Стены, пол, кровать с ортопедическим матрасом, фыркающий в ногах Фунтик - все это теряет очертания и смысл.

Микула с шепотом наступает.

- Сладкая моя. - Сухие губы касаются моих губ.

Напористо. Нахраписто. По-богатырски.

- М-м-м-м, - растворяюсь в поцелуе и отдаюсь сильным рукам, мало что соображая.

Меня и раньше целовали, но сейчас понимаю: все, что было «до», - какая-то ерунда. Вот сейчас - по-настоящему.

Внизу живота нестерпимо приятно становится. Кажется, вся-вся кровь туда устремляется, и в целом наверняка так есть, потому что объяснить себе несусветную глупость, которую творю, невозможно, а кислородное голодание мозга - вполне себе причина и оправдание.

Губы Микулы становятся грубее, дыхание - хриплым, жадные руки лезут под мою футболку, задевают застежку бюстгальтера и вот тут загорается моя внутренняя красная лампочка. Ясина сигнализация.

Обхватив его голову чуть повыше ушей, безжалостно отдираю ее от своего разомлевшего рта.

- Вспомнила, чего у тебя нет!... - еле отдышавшись, тараторю и беззаботно качаю ножками на весу.

- И чего у меня нет? - хмурится муж. Видно, пока плохо соображает.

Предполагаю, его мозг тоже кислородно голодает, а вот то, что нагло упирается мне в бедро, наоборот, окончательно опухло от передозировки.

- Чего у меня нет?

- Хлебницы! - восклицаю.

- Хлебницы? - Микула непонимающе вскидывает брови.

Будто я ему «синхрофазотрон» сказала!...

Смешной.

- Хлебницы. Надо срочно ее купить. - Ещё раз возмущенно брыкаюсь и под вымученный стон опухшего спрыгиваю. Одергиваю футболку. Схватив мужа за руку, веду в прихожую и заботливо вручаю его теплую джинсовку. Сама же снимаю с вешалки свою куртку. - Как вообще ты живешь? - всячески заговариваю зубы.

- Без хлебницы? - он ворчит, на автомате обувая кроссовки.

- Ага.

- Сам не понимаю, - бурчит и снимает ключи с крючка на стене.

Мы выходим из квартиры и, рассуждая о будущем домике для нашего хлеба, едем в лифте.

- Привет, Милана! - говорит Микула той самой девочке-соседке, с которой мы уже второй раз сталкиваемся на первом этаже.

- Здравствуйте, - ворчит она и зло всхлипывает, провожая меня хмурым взглядом.

Я… натянуто ей улыбаюсь, ещё ничего не понимая, а когда Микула открывает передо мной дверь и холодный ветер награждает меня оплеухой, все становится на свои места.

- Милана! - смеюсь и бью себя по лбу.

- Что? - смотрит на меня с подозрением муж.

- Ничего, - мотаю головой. - Так! Мы едем в гипермаркет! - командую. - Нам срочно надо купить кучу всего. Я правда не понимаю, как ты живешь. У тебя… у тебя ведь даже чеснокодавилки нет! Плюс купим новую швабру. Твоя совсем старая. Когда ты мыл полы в квартире в последний раз?

- Надо честно отвечать? - спрашивает Микула, теперь открывая передо мной дверь автомобиля.

- Неужели в прошлом месяце? - удивляюсь и забираюсь внутрь.

- Давай ограничимся формулировкой «в прошлом...»

- Это ужасно. Сегодня моем полы…

- Моем полы… - Русский оборачивается и уныло смотрит на свой подъезд, видимо, совершенно не понимая, как мы оказались в этой точке. Ведь всего пять минут назад целовались в спальне. - Ну ладно, - он обреченно вздыхает и, перед тем как хлопнуть дверцей, говорит: - Только у меня странное ощущение.

- Какое?

- Будто я живу со Сталиным!...

Закусив нижнюю губу, наблюдаю, как муж пружинистым шагом обходит капот, а ветер играет с его выцветшими волосами.

- Сталин и… Брежнев, - шепчу тихонечко под нос. - Вот у нас, конечно, семейка!...