Горько. Одобрено нейронкой

Глава 29. Микула

- Микула Никитич!

- Я за него, - отзываюсь и снимаю шлем.

Упершись ладонями, подтягиваюсь и выбираюсь из учебного бассейна. Оставляю за собой мокрое пятно.

- Можно вопрос? - занудно спрашивает новобранец.

- Валяй, если не боишься.

Фамилия у него смешная - Стерлядкин. Друзья, говорит, все время шутили, что ему надо в водолазы. Будет как «рыба в воде». Он и пришел. Пока не знаю, что получится. Спорно.

- А как с трупами в воде работается? - интересуется.

- Намного проще, чем с живыми.

- Это почему это?

- А у мертвых страха нет, они за тебя не хватаются, спасать не мешают. Правда, бывает, оживают… - отпускаю смешок.

Профессиональный черный юмор.

- Это как? - пугается новобранец.

- А вот так. Из-за течения может начать шевелиться… Случается и такое.

- Кошмар!

- Нормально… - пожимаю плечами.

- Ужас!

- А ты думал… будешь как в Египте в отпуске? В голубой воде рассекать среди коралловых рифов и красивых рыб? Скатов фотографировать? Это работа. Сложная работа.

- Но ведь страшно! - Стрелядкин качает головой, а я силюсь, чтобы вспомнить, как его зовут.

- Ищи плюсы. - Как там тебя? Коля? Степа? Спрашивать - не спрашиваю. Скорее всего, после этого разговора Колю-Степу как ветром сдует.

- И какие же в этом плюсы?

- Если обоссышься, никто все равно не заметит, - ржу, ослабляя гидрокостюм.

Волга сейчас холодная. О моей внезапно появившейся аллергии на холод мало кто из руководства знает, да и я стараюсь не распространяться, но, когда предлагают работу вот с такими новобранцами в учебном бассейне, с удовольствием соглашаюсь.

- Так и что делать, когда страшно? - опять доебывается.

- Считать, - ворчу.

- Это как?

- Методика такая есть. «Четыре-семь-восемь» называется. Чтобы расслабиться и уменьшить уровень тревоги. На один-два-три-четыре делаешь вдох, на пять-шесть-семь задерживаешь дыхание, а на восемь резко выдыхаешь. Через рот. Повторяешь эту методу до тех пор, пока тело не начнет расслабляться.

- Чье тело? - испуганно спрашивает.

- Ну конечно, твое. Труп-то уже расслабился, - подмигиваю.

- Страшно! - снова причитает Стерлядкин, а я поднимаюсь на ноги и скидываю с плеч баллон с воздухом.

Обернувшись, замечаю Пидорина.

Павел Георгиевич явно чем-то обеспокоен.

- Ну что? Как? - подойдя ближе, спрашивает тихо.

- Надо смотреть, - отвечаю по чесноку. - Страшно ему…

- Так ведь это, - Пидорин обращается к новобранцу, - страх - всего лишь реакция на событие. Ничего особенного, с этим нужно один раз справиться. Микула, можно тебя на разговор?

- Без проблем. - У двери оборачиваюсь. - Не ныряй тут один,

Стерлядкин кисло улыбается.

- Тут такое дело… Из полиции звонили.

- Из полиции? - хмурюсь.

- Там мать твоя у них. Задержана.

- В смысле задержана? - ругаюсь и, оставив Пидорина, быстро шагаю в раздевалку.

- Обстоятельств дела не знаю.

- Я поехал.

- Конечно-конечно! - кричит мне в спину.

С трудом скидываю тяжелый гидрокостюм и надеваю джинсы.

Что она там в своем ДК могла натворить?... Время работы театрального кружка на час позже сместила?

Натянув толстовку, ищу в ящике носки и обуваюсь в кроссовки.

- Ты это… позвони нам, - обеспокоенно провожает Павел Георгич.

- Наберу, - киваю, бряцая ключами от тачки, и проверяю телефон.

От Яси - двенадцать неотвеченных. Пока иду до стоянки, перезваниваю, но ответа нет.

Ладно, потом доберусь и до нее.

Запрыгнув за руль, резко выезжаю с пробуксовкой и вливаюсь в слабый поток автомобилей. К отделу полиции попадаю сравнительно быстро и сразу иду к знакомому оперу.

В школе вместе учились.

- А, Мик? - встречает Толстый, выгребая из-за стола. Все такой же. Небольшого роста, кругленький, щеки только краснее. - Здорово... Как сам?

- Нормально, - жму ему руку.

- Ты за Валентиной Андреевной?

- За ней, родимой. Че там она натворила?

- Пошли, - берет ключи, - она у начальника отделения. С цыганкой че-то не поделила… Я особо в подробности не вдавался, только с выезда.

Мы выходим в узкий коридор и мимо дежурки шагаем к начальству.

- Шумно тут у вас, - замечаю.

В углу в обезьяннике народу тьма. А от блеска и страз глаза слепит.

- Вы что, ночной клуб с проститутками накрыли? - смеюсь и тут же без интереса отворачиваюсь.

Как примерный семьянин.

В памяти сразу всплывает цитата из популярного фильма: «Мне нельзя в Бельдяжки. Я женат».

- Это из цирка, - отвечает Толстый деловито. - Гимнастки подрались, видишь?... Пришлось всех закрыть, чтобы остыли немного.

- Обручи с лентами не поделили?...

- Если бы. Директора цирка не поделили. Он мужик любвеобильный оказался. Да ещё и с неограниченными возможностями, - морщится. - Половой гигант, блин. Со всеми по очереди перетрахался…

- Силач, наверное, - замечаю. - Или жонглер.

- В смысле?

- Ну цирк же, - напоминаю.

- А, да... - широко открывает дверь. - Забирай свою артистку.

- Сынок, - мама тут же поднимается и поправляет прическу. Театрально улыбается во все тридцать два винира. - Господи, спасибо, живой!

- А что со мной сделается?

- Я поеду, Кирилл Геннадьевич, - обращается она к начальнику отделения.

Тот, видимо, уже попав под женское обаяние, целует ей ручки.

- Простите, Валентина Андреевна, но «это» я оставлю себе. Так сказать, на память, - демонстрирует начальник пакет с отмычкой.

- Ладно уж, я не против! Мы люди честные, просто... любопытные! - мама по-царски на него смотрит. - Вы только с реальной воровкой уж разберитесь.

- Разберемся, - подхватывается Толстый. - Задержали пока. Устанавливаем личность.

Я хмурюсь.

- Ну все, я пошла. Хорошей службы, мужчины! Жду вас на Дне полиции. В полном составе, - подмигивает.

- Служу России, - вытягивается по стойке начальник.

Я закатываю глаза.

И здесь всех построила.

- Что случилось-то? - спрашиваю, пропуская мать вперед.

Она запахивает меховое манто и плывет, как корабль, по коридору. Мимо разодетых эквилибристок.

- Тебя хотели обокрасть… Слава богу, я оказалась там и задержала воровку.

- Кого ты задержала? - тяну ее за локоть, разворачиваю к себе и с подозрением поглядываю на обезьянник. - Молчать! - командую грубовато.

Наступает тишина.

- Кого ты задержала?

- Цыганку! - объясняет мама. - Мелкая такая, наглая, противная, ещё и полицию вызвала. Совсем распоясались со своим табором...

- Сами вы цыганка, - слышу до боли знакомый голос. - Наглая и противная!

Среди моря бурлеска, мелких страз, голых ног и перьев неожиданно появляется Яся.

Моя Яся.

Жена.

До сих пор не привык. Ни к этому слову из четырех букв, ни к наличию оной, а она уже - погляди - в ментовку загремела.

Шкетка.

- Что ты тут делаешь? - спрашиваю жену и смотрю на мать.

На ее лице - форменное возмущение. На ярких, как следует намакияженных лицах притихших циркачек - дикое любопытство.

- Меня сюда с ней доставили, - всхлипывает Яся, пальцами хватаясь за окрашенную в синий цвет решетку. - Мои документы у бабы Таси остались, в рюкзаке, поэтому сюда закрыли...

- Это цыганка, которая хотела тебя обворовать, - мама злится.

- Я не цыганка, - громко огрызается Яся. - Я - Ясмина….

Мать многозначительно поднимает брови. Типа: а я о чем?...

- Я ей говорила… Что мы… Она сказала - я вру… А документы у бабы Таси, как я докажу?... А ты трубку не брал! - оправдывается Яся, смотрит на меня своими огромными чистыми глазами и ещё раз всхлипывает.

Так громко, будто у нее сейчас «воды отойдут».

Плакать начинает.

Навзрыд.

В два шага оказываюсь рядом и тяну к ней руки, прижимая к себе вместе с решетками.

- Кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит? - восклицает мама. - Микула!

- Во-во, - эквилибристки тоже воодушевляются.

- Это Ясмина… Русская, - говорю, прижимая к себе дрожащую голову.

- Русская? - голос мамы слабеет.

- Русская. Моя... жена!