Горько. Одобрено нейронкой

Глава 26. Ясмина

- Иди на хрен, - психует Микула, обращаясь к оранжевому мусоровозу и перестраиваясь в крайний левый ряд, чтобы повернуть на городскую набережную.

Я высоко задираю подбородок, натягиваю рукава лонгслива на пальцы и стараюсь успокоиться.

Там, в ресторане, будучи на эмоциях, все высказала этому эгоисту.

Как вообще можно оставить людей в беде?

И ещё заявлять такие неподъемные суммы?

Двести тысяч!

Обалдеть!...

Я зарабатываю в разы меньше и никогда не отказываю людям в помощи!...

Это моя миссия - помогать.

Да, мне платят зарплату, она небольшая, а вот таких, как Мик, зарабатывающих на чужих бедах, я встречаю довольно часто. Они ни за что в магазин бабушкам не сходят забесплатно.

Тут же смягчаюсь, потому что от реакции Микулы была в шоке даже его бывшая.

Выслушав меня, он спокойно допил кофе, постучал по карману в поисках ключей от машины и, поиграв челюстью, сказал:

- Собирай вещи и поехали!...

Вздыхаю коротко и вспоминаю сегодняшнее утро. Если отринуть этот непонятно откуда взявшийся эгоизм и желание нажиться на чужой беде, мой муж меня обворожил.

Я, кажется, влюбляюсь. Может быть, это и плохо… Но уж точно по-настоящему, а не фиктивно!...

- Не обижайся, пожалуйста, - говорю тихо и касаюсь согнутого локтя, который Мик тут же отдергивает, чтобы отстегнуться.

Выбираюсь на улицу и ежусь, потому что ощутимо похолодало. Осень в этом году щедра на ветра. Ершистая рябь на Волге тоже не вызывает доверия, поэтому я уже сомневаюсь в целесообразности своего ультиматума.

- Мик, - зову мужа, открывающего багажник.

- Здорово, Русские, - говорит молодой человек, поднимаясь со скамейки возле стоянки.

Запахнув плащ, разглядываю его. Явно татарин, моего возраста и приятной внешности. Несколько раз слышала, как Микула разговаривал по телефону с каким-то Камилем.

Так поняла, с коллегой. Наверняка, это он и есть.

- Подстрахуешь? - выглядывает мой муж из багажника и снимает куртку с плеч.

- Чего ж не подстраховать. Деньги всем нужны.

Я закатываю глаза.

Понятно. Ещё один.

- Сегодня в виде благотворительности…

- В смысле? - Камиль переводит взгляд с меня на своего друга и обратно.

- Здесь говорят: людям надо помогать.

- Не понял?

- Ноль денег, - Микула выпрыгивает из джинсов, и я ещё сильнее ежусь от пробирающего холода. - Так понятнее?

- Безденежная жизнь…

- Кстати… Кам, познакомься. Моя жена - Ясмина.

Я нервно улыбаюсь.

- Здрасьте, - хмурится Камиль и упирает руки в бока. - У меня дома ящик пива и телка… Надо было сразу сказать про благотворительность.

- Кам! - рявкает Русский.

- Простите-простите, - Камиль кивает мне, поигрывая бровями. - Девушка, конечно. Э-эй, - басит, увидев гидрокостюм. - «Мокряк»? Ты там на свадьбе перебухал? Температуру воды знаешь?

- Нормально все будет.

- И без термобелья? Я на такое не подпишусь.

- Нормально все будет, говорю тебе.

- Так, стоп, - Камиль замечает пару возле высокого джипа. - Это мы для них в благотворительности участвуем?

- Для них.

- У них тачка лямов десять стоит. Веет какими-то махинациями…

Микула закрывает багажник и водружает на плечо баллон.

- Кам, просто пойдем уже и достанем эти чертовы ключи. Если я вообще их найду.

- Да, задачка не из легких…

- Помнишь, здесь пару лет назад машина под воду ушла?

- Помню. Дно не очень илистое. Думаю, управляюсь.

Даже не посмотрев на меня, Мик идет к спуску, а я понуро бреду за ним и посматриваю в сторону «растеряшек», которые уютно устроились в своей машине и поприветствовали нас, лишь помахав.

Могли бы хотя бы выйти!... Что за неблагодарные?

Дальше я испуганно наблюдаю, как мой муж, собрав десятки зевак, перебирается через перила и с упором на ноги спускается по бетонной плите к самой воде.

- Зря он туда полез, - говорит Камиль, натягивая веревку. - Ох зря.

Шлем Микулы исчезает из поля зрения.

- С такой водой нужен «сухарь»…

- А что это?

Камиль лишь на секунду переключает внимание от темной воды и удостаивает меня снисходительным взглядом.

- «Мокряк» - летний костюм, «сухарь» - зимний. Сухой значит. Там прослойка воздуха между телом и водой. Воздух как бы греет. Ну и термобелье бы надо. Так и яйца отморозить недолго, - подмигивает мне, а я нервно сглатываю.

Яйца отморозить нам нельзя!... Ну кто тянул меня за язык?...

Чтобы как-то выждать время, я прохаживаюсь вдоль набережной и пытаюсь утихомирить волнующееся сердце.

Проходит пять минут, десять, а Микулы все нет.

Нет и нет.

- Это нормально, что так долго? - спрашиваю у заскучавшего Камиля.

Он закуривает и пожимает плечами, что не оставляет мне шанса - я всхлипываю и плачу, а потом быстро вытираю слезы, потому что Микула Русский всплывает. Как глыба, которая выстоит всегда и везде. В любой воде. И со всем справится.

- Ну что там? - интересуется Камиль.

Большой шлем трясется от кивка, восторженная публика аплодирует и начинает расходиться. Зато виновники случившегося, быстро к нам подоспев, приносят миллион извинений с благодарностями.

А денег за такое тяжелое по отношению к здоровью одолжение не приносят…

Жмоты!

***

- Я пока ужин приготовлю… - аккуратно говорю ему в спину, когда мы оказываемся дома. - Ты какой суп любишь?...

- Не утруждайся, Ясмина, - отвечает Микула отстраненно и плотно прикрывает дверь ванной комнаты за собой.

Первая семейная ссора выходит слишком выматывающей.

Всю дорогу обратно Русский молчал.

Закусив губу, снова едва сдерживаю слезы и все равно иду к холодильнику, чтобы достать из морозилки кусок говядины. Выполняю повседневные дела. Разбираю вещи, поливаю Лютика и долго кормлю Фунтика, поглаживая редкие волоски на жирной холке и мысленно с ним разговаривая.

«Я просто ошиблась. Всем это свойственно».

Возможно, есть такие профессии, где действительно помощь всем подряд становится чреватой?

А Дианка бы сказала: сегодняшняя ситуация дана мне, чтобы понять простое правило: не всегда то, что нам кажется, является истиной. В мире миллионы людей, надо допустить мысль, что их правда другая… Не такая, как твоя.

Из ванной комнаты долго не слышно ни единого звука, а потом резко включается вода.

Выкручивая пальцы, брожу около двери. Мой измотанный легким похмельем и всем случившимся за день мозг вдруг принимает решение срочно извиниться, поэтому я дергаю ручку и проникаю внутрь.

Здесь пахнет мылом и немного порошком.

Душевая кабина открыта.

Мик стоит лицом к стене и меня не замечает, а я… замираю, рассматривая его мускулистое тело в клубах густого пара. Каждая деталь нравится до сумасшедшей трясучки.

Каждая!...

И сильные ноги с проработанными рельефными мышцами, и плотные округлые ягодицы, и мощная спина, верхней трети которой касаются влажные завитки светлых волос.

О нет…м

Прикрываю рот рукой, чтобы не издать досадный стон, потому что замечаю то, чего ещё утром не было. Вода, струйками стекающая по покрасневшей, воспаленной, местами вздутой белыми пятнами коже, единым потоком уходит в сливное отверстие.

Эти пятна везде.

На плечах, пояснице, бедрах.

Моя осторожность и здравый смысл отправляются туда же - в слив, потому что я тянусь к пуговице на джинсах и, оставив их вместе с бельем на стиральной машинке, через голову стягиваю розовый лонгслив.

Тело без одежды резко кидает в дрожь.

Мик замечает меня краем глаза, когда я уже рядом, но делает вид, что ему абсолютно все равно, а я на полпути вдруг сомневаюсь.

Вроде как навязываюсь, получается? Это так противоречит моему воспитанию и нашей культуре, что я даже робко отступаю назад.

Но… ведь многое, что было положено, я делать не стала?...

Вовремя не вышла замуж.

Не соблюдала традиции.

Не была хорошей дочерью.

И что сейчас?...

Руки горят, пальцы подрагивают от нетерпения. Мне так хочется дотронуться до мужа, пусть и фиктивного…

А быть хорошей дочерью - нет.

И никогда не хотелось!

Так что я теряю?

- Ты там в очередь встала? - ворчит Мик грубовато, делая воду погорячее и ладонями опираясь о кафель. - Здесь занято, как видишь!... За мной будешь.

- Буду, - шепчу.

Стиснув зубы, поступаю так, как велит мне сердце, и делаю шаг вперед, чтобы обвить влажный торс мужа руками и прислониться горящей щекой к спине.

- Прости меня, - всхлипываю. - Пожалуйста. Я же не знала…

- Че ты там слякоть разводишь? - ругается он, чертыхаясь, и грубовато сжимает мои ладони на своем животе.

Я целую белое, мраморное пятнышко под лопаткой.

- Ты поэтому не хотел погружаться? У тебя аллергия, да? - спрашиваю, теперь целуя выдающийся позвонок и предплечье.

Мои соски твердеют от соприкосновения с мужской кожей, ощущения смешанные. Возбуждение какое-то виноватое. И странное.

- Аллергия.

- Аллергия… на холод? - выпытываю.

Он запрокидывает голову и громко матерится в потолок словами, которые я даже не повторю.

- Аллергия на татарок, которые лезут не в свое дело, - говорит Мик, резко разворачивается и подхватывает меня под ягодицами.

Самый настоящий варвар.

Обнаженный, длинноволосый, мускулистый варвар.

Выдыхаю.

Я забираюсь на мужа, при этом задевая каменный член промежностью и ещё больше возбуждаясь. Одновременно боюсь того, что сама же ему предлагаю.

Как дурочка.

До двадцати трех лет дотянула…

- Эмм… - шумно дышу и смущаюсь, встретившись взглядом с потемневшими глазами. - Так какой суп ты любишь?...

- Я трахаться люблю, Яся, - говорит он, выходя из душевой кабины.

- Лучше бы ты суп любил, - недовольно шепчу под нос. - Он у меня гораздо лучше получается…

Вжимаюсь в Микулу от сквозняка, щекочущего спину в спальне.

- Боишься? - спрашивает он, опуская меня на кровать.

- Вот ещё, - фыркаю и закатываю глаза, пряча дрожащие руки. - У меня четыре брата. Я ничего не боюсь.

- И стоматологов не боялась? - почему-то спрашивает.

- Никогда! - задиристо отвечаю и смотрю на него честными глазами.

Сжатых губ касается легкая полуулыбка, а хмурый взгляд сменяется какой-то необъяснимой, трепетной нежностью, будто он откуда-то все про меня знает.

Сильная ладонь касается моей щеки, оглаживает ее и легонько сжимает.

- Какая же ты у меня дурочка с переулочка!... - окончательно сдается Мик, склоняется и, придавливая своим телом к кровати, сумасшедше глубоко целует.