Горько. Одобрено нейронкой

Эпилог. Ясмина

Ничего не успеваю.

День нашей свадьбы начинается в страшной суматохе. Тридцать первое декабря, сами понимаете.

С утра приезжают визажист и стилист по волосам. Спустя долгих три часа я превращаюсь в писаную красавицу, увидев которую муж расстроено произносит: «Ты кто, женщина? Где моя жена?»

Что поделать?

Ненакрашенной и похожей на студентку первого курса я нравлюсь ему гораздо больше.

- Это ведь для фотографий, - уговариваю я Мика, посматривая в зеркальце. Приглаживаю завитки из волос ко лбу и вискам, как сейчас модно, и оцениваю идеальный контуринг лица. - На снимках будет очень красиво.

- На рентгеновских?

- Почему на рентгеновских?

- После того как я побью сразу нескольких мужиков за то, что они на тебя пялятся, будут только такие.

- Русский, - хихикаю. - Мы, может, вообще… из фотографий потом календарь сделаем…

- Календарь да! - Мик оборачивается и снимает с двери мой незакрытый гештальт. Небрежно говорит, даже не глядя: - Этот можно выкинуть. Год-то закончился. Единственное… у меня на нем правила ухода за хряком расписаны. Сколько, когда и что ест, как его мыть, как прививать, - переворачивает и демонстрирует мне. - Это с ним вместе дарилось. В комплекте… Но мы ведь уже все запомнили? Как считаешь?

- Конечно, запомнили, - вздыхаю с блаженной улыбкой.

Когда я вырасту, очень хочу быть такой же уверенной в себе, как Полина. Кстати, она вернулась к своему Георгию.

А если я когда-то переживала, что Микула хранит этот календарь ради фотографий Полины, то делала это совершенно зря. Мой любимый муж в этой самой квартире вообще ничего не видит и не замечает. Ни бардака, ни фото своей бывшей во всю стену, ни теста на беременность, что спокойно лежит в шкафчике рядом с его зубной щеткой.

Ни-че-го.

Кроме… меня!

Для того чтобы Микула Русский что-то заметил, этим что-то должна быть я.

Наблюдаю, как он выкидывает календарь.

- Какой ты у меня…. - тянусь к его губам.

- … неотразимый? - договаривает он, иронично посматривая на меня сверху.

- Да! Именно так! - я счастливо улыбаюсь и бегу надевать свое свадебное платье. Конечно же, белое, приталенное, с глухим воротом и длинными рукавами. В открытом - нам татаркам не положено.

Микула надевает строгие черные брюки, белую косоворотку, красиво обтянувшую всю его мускулатуру, и классические туфли.

Во Дворец культуры мы приезжаем самыми последними.

Так уж положено жениху и невесте.

Валентина Андреевна с помощницей Санией Закировной - ещё один международный союз Русской с татаркой - встречают нас у входа и, постоянно ругаясь, ведут в отдельную комнату, чтобы оставить там верхнюю одежду, а в просторном зале нас уже ждут все наши близкие и родные: полгорода и семья Набиевых.

Все потому, что моего Микулу все знают. Раньше меня это смущало, а теперь я научилась гордиться мужем и делаю это постоянно.

- Ольга Александровна, - смущенно улыбаюсь, увидев начальницу в вечернем платье. - Очень рада, что у вас получилось приехать!

- Я ненадолго, Ясмина, - говорит она вежливо, рассматривая нас обоих. - У меня близнецы дома… можно сказать, одни…

- Не у тебя, а у нас! - жмет руку Микуле высокий, представительный мужчина лет сорока. Второй рукой обнимает недовольную Ольгу Александровну. - И они не одни, а с родной бабушкой. Просто не с тобой… Ты ревнуешь.

- Можно сказать - одни!

- Илья Владимирович. Рад видеть, - Русский, как всегда, гостеприимен.

Чуть позже он мне обязательно расскажет, что этот человек из высшего руководства МЧС. Оказывается, они с Ольгой Александровной бывшие муж и жена, и ещё полвечера я буду смотреть на них изумленно. И даже расчувствуюсь от бушующих во мне гормонов. И расплачусь, потому что это так печально, когда люди, созданные друг для друга, вдруг разводятся и страдают.

Мое грустное настроение тут же поднимает Камиль. Лучший друг Микулы дарит нам свадебный торт. Конечно, он заказывал его у кондитера, но дизайн впечатляет фантазией.

- Очень оригинально, - недовольно бормочу я, пока друзья обнимаются.

На специальной свадебной тележке красуется подложка с шоколадным бисквитом, очень напоминающей землю. Для непонятливых она даже подписана на табличке из мастики: «Земля русская». А в центре установлен наш татарский флаг: горизонтальный триколор с зеленой, белой и красной полосами.

Микула заразительно улыбается и разводит руками.

- Получается, я тебя захватила!

- Вообще-то, это я тебя захватил.

- Да-да, русификация!

- С татаризацией.… - договаривает муж.

Пусть будет так!

В любом случае и русификация, и татаризация прошли отлично!

После поздравления Константина Олеговича и всех возможных ритуалов, на которые только способны оба наших изощренных народа, муж меня похищает и привозит в отель для взрослых.

- Господи, - осматриваюсь, открыв рот.

Наш номер обволакивает полумрак, а когда свет из коридора отсекается тяжелой дверью, становится заметна скрытая контурная подсветка красного цвета.

- Хоть один подарочек Администрации пригодился, - возбужденно шепчет муж и обнимает меня сзади.

- Это как в «Пятьдесят оттенков серого», - смущаюсь я.

Тяжелые, графитовые шторы полностью задернуты. В углу стоит кресло, а рядом с ним торшер. На освещенном им столике - бутылка шампанского и два высоких бокала.

Красная роза в черной вазе на тумбочке смотрится очень гармонично.

Но главное в этой комнате: низкая, необъятных размеров кровать с безупречно натянутым белым бельем. На фоне темных стен оно особо выделяется и заставляет мои щеки пылать от предвкушения. Изголовье кровати, состоящее из гладкой деревянной панели с металлическими креплениями, уходит почти до потолка.

- Смотри-ка, - Микула целует мое плечо. - Я могу тебя приковать, Полторашка. Чтоб ты больше не сбежала…

- Даже если ты будешь меня пытать, я никуда не сбегу…

- Потому что я неотразим? - смеётся.

- Потому что я стерла ноги в танцах примерно по колени. Твоя мама меня утанцевала.

Русский обхватывает мои бедра и плавно двигает своим расслабленным тазом.

Как тут не стечь на пол лужицей?

Я разворачиваюсь и, приподнявшись на носочки, нежно-нежно целую губы мужа, потому как уже знаю - в ближайшие полчаса нежности от него не дождешься. Нас так усиленно загрузили хлопотами перед свадьбой, что мы практически не встречались.

Мик толкает меня к кровати, смотрит хищно.

- Мы будем заниматься любовью? Здесь?

- «Я не занимаюсь любовью. Я трахаюсь… жестко», - произносит брутальным голосом Кристиана Грея.

Я хохочу в потолок и хнычу от потребности обнять широкие плечи, пока он разбирается со шнуровкой на моем платье.

Воздух пахнет смесью дерева и чего-то едва уловимого…

Наверное, так пахнет счастье?

Летним дождем и зимней вьюгой, ранним рассветом и закатом в обнимку, свежесваренным утренним кофе и ароматным вечерним чаем, русским борщом и татарским бешбармаком.

Счастье пахнет родительским домом. Детским смехом. Любимым человеком…

И у каждого этот набор свой.

Откуда-то с улицы доносятся залпы салютов и крики: «С Новым годом!». У меня в душе что-то будто срывается.

Сейчас.…

- Ой, - зажмуриваюсь я и останавливаю мужа, с опаской посматривая на металлические приспособления в изголовье. - С новым годом, муж! - улыбаюсь.

- С Новым годом, - кивает он и снова склоняется над моим лицом.

- Подожди, - обнимаю за шею. - Боже, какой ты тяжелый! Я совсем забыла сказать…

- Что ты забыла?

- Мы с тобой нарушители, Русский. Международная банда.

- Нарушители?

- Это ведь отель восемнадцать плюс? Для взрослых? - поглаживаю его мягкие волосы.

- Ну да, - Микула нетерпеливо соглашается. - Хочешь, зажимы для сосков покажу? - подмигивает.

- Не хочу блин. Ты мне трогательный момент портишь, - обижаюсь и вот-вот расплачусь. - Извращенец!

- Все!

- Больше не хочу…

- Я серьёзен, Полторашка! - целует в висок.

- А я не хочу! Пусть тебе теперь зажимы для сосков рассказывают…

- Ну пожалуйста!

- Нет.

- Яся!

- Ну нет.

- Любимая.

- Я!

- Русская! - уже сердитее. - Ну?

- Ладно… - тут же забываю обиду.

Смотрю на мужа ласково и, захватив его ладонь, прижимаю ее к низу живота.

Там, где уже семь недель живет наш малыш.

- Отель для взрослых, Русский, а мы с тобой… всё-таки кое-кого пронесли…

Конец