Горько. Одобрено нейронкой

Глава 4. Ясмина

На автовокзале такая толпа, что протолкнуться просто нереально, но по счастливой случайности прямо передо мной поднимается грузная женщина, подхватывает многочисленные сумки и несется к выходу на перрон.

Благополучно занимаю ее место: до прибытия ещё целых полчаса.

Из-за духоты снимаю черный оверсайз-бомбер и, недобро зыркнув на пялящегося на меня русского парня напротив, спокойненько вздыхаю.

Мой любимый стиль в одежде - нормкор. Сейчас уже не редкость, что люди не хотят как-то выделяться и отдают предпочтение простым, базовым вещам. Обычная худенькая девчонка небольшого роста с ровным каре, в кедах тридцать пятого размера и стаканчиком горького американо в руке. Если встретите такую где-то на входе в метро, то это буду я.

Ясмина Радиковна Набиева.

Исәнмесез[1].

Приятно познакомиться.

В общем, если джинсы - то только мом и только в классическом синем цвете. Одна модель, которую я заказывала в «Агате» уже пять раз. Обожаю маркетплейсы: удобно и всегда быстро.

Если футболки, то только такие, как сейчас на мне, - обычные белые. Их покупаю сразу упаковками. Двенадцать штук - и полгода в ус не дуешь. А белый всегда смотрится красиво. И в пир, и в мир. Так зачем всякий раз изобретать велосипед, тратя время у шкафа?

В моей жизни есть вещи гораздо интереснее. Например, многие называют меня ведьмой. Стоит мне только подумать о ком-то или о чем-то, как все тут же сбывается или я встречаюсь с объектом своих мыслей.

Как вот сейчас, когда из динамика, закрепленного под потолком телевизора, вещает новостной диктор:

- Сегодня утром владелица самого известного в стране маркетплейса Федерика Отец-Росси в четвертый раз стала мамой. Муж Федерики Владислав сообщил нам, что у пары родился сын - Добрыня-Теодор. Пожелаем счастливым родителям всего самого наилучшего. И к другим новостям…

Добрыня…

Имя такое глупое. Никогда не любила этих историй про русских богатырей. Люди, решающие большинство вопросов с помощью кулаков, далеки от меня так же, как, надеюсь, и я от них.

- Внимание. Прибытие из Аракеево, - слышится гнусавый голос диспетчера, и я подскакиваю с места.

Схватив бомбер, протискиваюсь между двух очередей.

Осенний воздух бьет в лицо вместе с ароматом жареных пирожков и выхлопных газов. Я подхожу к старенькому «Икарусу» и оглядываюсь по сторонам.

- Ясминка, сәлам[2]! - слышу за спиной.

Оборачиваюсь и осматриваю долговязого узкоглазого брюнета в рубашке с коротким рукавом и широких брюках. В руках у него горшок с цветком и пакет с надписью «Русские колбасы».

- Сәлам-сәлам. Ты что ль, Фидель?...

- Я, Ясминка, я, - он по-простому улыбается. - А ты это… не помнишь, что ль?

- Не помню, - строго киваю и убираю волосы за ухо. - Пойдем… раз уж приехал.

Начинаю квест по выходу из автовокзала, делаю это по привычке слишком быстро, поздно замечаю, что Фидель отстал. Остановившись, складываю руки на груди и жду.

- Ты чего бежишь так, Ясминка? - запыхавшись, спрашивает. - Я устал же… Ты остановися…

- Пойдем туда, - указываю на вывеску в кафе.

- Дорого там. Ну пойдем, - соглашается. Мы заходим внутрь и садимся за стол. - Это, кстати, тебе. Эбика передала. Сказала: подари хоть Ясминке, сама ростила.

Критическим взглядом осматриваю орхидею, а вернее, фаленопсис. Комнатные цветы я люблю, у нас в доме их много: рассаживаю, поливаю, протираю листочки.

- Спасибо, - принимаю горшок.

- А это бешбармак, - поднимает пакет. - Мамка сложила. И молоко. Козье.

- Давай уже сюда, - вздыхаю и все забираю. - А чего приехал-то? - с опаской спрашиваю.

Фидель довольно улыбается. Светится весь, как мои старики в день пенсии.

- Так жениться хочу. Эбика говорит: «Поезжай, Фиделька, ты в Новгород, там дочка Радикова… Ясминка. Поженитесь, детей потом родите…»

- Мужчины не рожают детей, - чопорно поправляю.

Что за привычка присваивать себе чужие заслуги?

- Ну я так… это… образно ж, Ясминка!...

- Не надо образно, - осекаю. - А лет тебе сколько? Работаешь где?

- Так двадцать семь-то стукнуло. Весной же ещё. А работаю у нас в деревне водителем автобуса. В район езжу. Первый человек, считай. Старикам надо лекарства, справки какие - все везу. Не забесплатно, конечно, так что жить есть на что.

- Помогать надо просто так. Иначе это не помощь, а заработок на чужой трагедии, - недовольно бурчу, но внутренне выдыхаю.

И этот бракованный.

Фидель откашливается, проверяет, застегнуты ли пуговицы на рубашке, а я думаю, как отшить женишка поскорее.

Папа-папочка, как же ты меня достал со своими смотринами!...

- Ладно, - поднимаюсь из-за стола. - Я все поняла. Спасибо за цветок и подарки. Позвоню тебе ещё…

- Так… а ты куда… я думал, город мне покажешь, гулять будем. Бешбармак есть.

- Ты голодный? - спрашиваю, поглядывая на пакет.

- Нет, это тебе привез.

- Ну и все. На связи…

Ухожу скорее.

- Ясминка….

- Чего?

- А как ты позвонишь, если у тебя нет моего номера? - растерянно спрашивает Фидель.

- Справедливо. - Возвращаюсь и стискиваю горшок. - Записывай.

Приходится продиктовать ему цифры.

Наконец-то распрощавшись с потенциальным мужем, поскорее захожу в метро и еду к бабе Тасе. Из-за встречи на автовокзале пришлось отложить свой визит к ней.

- Ясик, ау! - кричит она из комнаты, когда открываю дверь.

- Здравствуйте! - ору так, что у самой уши закладывает.

- Ясик… Ау!

Ставлю цветок на стул в прихожей и снимаю кеды. Баба Тася всю жизнь проработала на камнедробильном заводе, поэтому глуховата на оба уха. В моей картотеке так и значится: «Ау-ди».

Останавливаюсь в дверном проеме и машу ей. Тепло улыбаюсь. У одиноких стариков нет в жизни больше радости, чем мой приход. Поэтому плохое настроение стараюсь оставлять в подъезде.

- Здравствуйте. Как ваши дела? - интересуюсь.

- Да погода-то нормально. Я ведь утром в магазин ходила. Все купила, Ясенька. Ты мне ужин свари…

- Конечно, - уже отправляюсь на кухню, а потом вспоминаю про пакет, одиноко стоящий у порога.

- А хотите бешбармак? - снова заглядываю в комнату.

- Башмак? - она удивляется.

Вздыхаю.

- Сейчас сделаю… - тащусь на кухню, выкладываю гостинцы и разогреваю ужин для бабы Таси.

- Вот, - ставлю перед ней тарелку. Аромат насыщенный, мясной. Ей должно понравиться. - Это наше… татарское...

- Январское? - пугается она.

Сентябрь ведь.

- Татарское! - кричу и смеюсь. - Ешьте. Очень вкусно…

- Грустно? - переспрашивает.

- И грустно тоже… - вздыхаю и сажусь напротив. - Снова у вас батарейка в слуховом аппарате села? Завтра новую занесу.

Молоком наполняю стакан.

- Выпейте вот.

- Гадость какая-то, - баба Тася смешно морщится и вытирает губы рукой. - Воняет чем-то.

- Козой, наверное.… - смеюсь и подношу бутылку к носу. - Может, скисло по дороге?

- Что обвисло? - снова не слышит.

- Ешьте давайте, - складываю руки на столе. - Я посуду помою и домой поеду. Поздно уже…

Она ест. Вроде нравится. Вот и славненько.

Разобравшись с грязной посудой и наскоро вымыв пол, снова в обнимку с цветком несусь к метро.

- Как назвать тебя? - шепотом спрашиваю у фиолетового, одиноко болтающегося цветка уже в вагоне. - Будешь Лютиком. Если ты не против, конечно.

Растение монотонно кивает. Соглашается.

- Сейчас отнесу тебя домой. Сильно там не пугайся. У нас всегда шумно. У меня целых четыре старших брата, и они все женатые. И все живут с нами, вместе со своими детьми. Но я тебя в комнате спрячу, обещаю. И в обиду никому не дам. Главное тебя Альмирке не поручать. Это жена Шамиля. У нее руки знаешь какие?... Если она готовит, то даже хеликобактер дохнет…

Добравшись до дома, осторожно разуваюсь и на цыпочках иду в свою комнату, но в спину прилетает точный татарский удар словом:

- Стоять!...

- Пап, - оборачиваюсь и мило улыбаюсь. - Привет…

Отец у меня тоже небольшого роста. У него темные волосы, огромные черные глаза и густые усы. Типичный татарин, как и я.

- И что на этот раз?... - Он дышит шумно.

- На стариках зарабатывает, отец, - быстро нахожу брак в заводских настройках Фиделя. - Не мое это!... Ты ведь знаешь, как я к подобному отношусь.

- Знаешь что, кызым[3]? - он смешно подтягивает трико и хмурится так, что свет в доме моргает, а из гостиной выглядывают четыре пары глаз - мои племянники. - Больше ты меня не проведешь. Либо выходи замуж за Фиделя, либо… уже хоть за кого-нибудь выходи!... - орет.

- Почему я вообще должна обязательно выходить замуж? - тоже срываюсь.

Лютик испуганно дрожит в руках.

- Я ей кояшым[4], я ей җиләк[5], а она нос воротит. Устал я, Ясмина. Устал. Выходи за кого хочешь. Хоть… за лешего! Хоть за водяного! - рычит отец.

- Как вы меня все достали! - кричу в потолок. Так громко, чтобы даже курицы в курятнике услышали.

Топая, бегу в свою комнату и закрываю дверь на ключ.

- Ну, кояшым, - аккуратно ставлю Лютика на прикроватную тумбочку и смотрю в окно. - Будет тебе Водяной, җиләк!... Будет!...

[1] Здравствуйте (татарский) - здесь и далее - прим. авт.

[2] Привет (татарский)

[3] Дочь (татар.)

[4] Солнышко (татар.)

[5] Ягодка (татар.)