Горько. Одобрено нейронкой

Глава 20. Ясмина

Три дня в проекте

Выскочив из квартиры, метко вставляю ключ и аккуратно его поворачиваю. Кажется, у меня получилось. Делаю все максимально тихо, чтобы Русский не проснулся и я снова не увидела Брежнева. Так мы с Дианкой в детстве мужское достоинство называли, чтобы перед взрослыми не палиться.

А началось все смешно и просто.

Мамка ее в комнату заглянула, когда мы в ноутбуке только-только «член мужской, натуральное фото» набрали.

- Что это вы притихли, девчонки? - хитро спросила тетя Руфина.

Мы, закрывая спинами целое портфолио гениталий какой-нибудь воинской части во всей красе, дружно ответили:

- Занимаемся мы!

- Что разглядываете?...

- Брежнева, - ляпнула я.

Мы тогда по истории «Опыт КПСС в строительстве коммунизма и социализма» изучали, как-то к слову пришлось. Там ведь тоже члены. Только партии. Хохотали потом полночи, но вот это название прижилось.

В подъезде светло и вкусно пахнет чьей-то творожной запеканкой.

В спину вдруг недобро дышат.

- Р-р-р-р…

- А-а-а-а, вы кто? - вскрикиваю и, повернувшись, впечатываюсь лопатками в металлическую дверь.

Прикрываюсь кожаным рюкзачком. Размерами он небольшой, на один укус. А на второй буду я?...

- Ты что тут трешься, шаромыга? - интересуется пожилая женщина с собакой.

Очень невежливо интересуется.

Злюсь и перевожу взгляд с одной овчарки на лицо другой, пергидрольной настолько, что кажется лысой. Та, что темненькая, мохнатая и с высунутым языком, смотрится человечнее, поэтому отвечаю ей в глаза:

- Я не… не шаромыга, я здесь живу!

- Брешешь!

- Нет.

- Может, ты воровка? - с подозрением прищуривается пергидрольная.

Пес на этих словах скалится.

- Правду говорю. - Тянусь к замочной скважине и резко убираю руку, потому что на меня снова рычат. Обе. - Вот, смотрите, у меня и ключ есть. Да и на часах восемь утра, кто в такое время квартиры грабит?

- А что, для этого есть какое-то подходящее время?

- Конечно. Обычно часов с десяти до одиннадцати, когда все соседи ушли на работу, - говорю со знанием дела. - Да и никто так просто не приходит грабить. Сначала изучают квартиры, в которых никто не живет или долго не появлялся. Развешивают маячки - обычно такие рекламки, проверяют заполнены ли почтовые ящики, или… печеньку подкладывают.

- Это ещё зачем? - хмурится женщина.

Я всегда была хорошим рассказчиком. Учительница литературы ещё заслушивалась.

- А вот под коврик кладут печеньку, а через недельку смотрят: если раздавлена - значит, в квартире кто-то появляется, если нет - значит, заброшенная. Можно грабить.

Что я несу?

- Тараканов только разводят... А ты кто такая? - Кажется, до нее доходит, что моя осведомленность слишком странная... - И откуда все это знаешь?

- Ой, - хихикаю. - Да я социальный работник, нас этому на лекциях учат, а мы своим подопечным пенсионерам рассказываем.

- А у Микулы что делаешь?

- Так я… его жена.

- Да ладно? - округляет она глаза. - Брешешь!

- Вот, - демонстрирую правую руку с ободком-колечком.

- От номер… Ты пасатри. Одна, значит, здесь ходила-ходила, жопой водила, ни одного яйца не высидела, а вторая - глянь малая какая, от горшка два вершка - и сразу ЖЕНА.

Я убираю руку и жду, пока она угомонится. Обидненько это все. Я, может, и не такая красавица писаная, как косматая, но тоже человек!...

- А Миланка-то от узнает, от у девки шок будет.

- А это кто? - я напрягаюсь.

Полина, Милана - кто ещё? Это что за мужчина такой, вокруг которого столько женщин вьется?

И при чем здесь я, мерзкая нейросеть?

Для национального баланса?

- Милана? - соседка смеётся - Да есть здесь одна. Влюбленная в него… по уши. Все ходит, высматривает, да в гости захаживает.

Бабник, значит.

- Ясно, - скриплю зубами и недобро смотрю на дверь. - Ладно, я пойду.

- Ну давай. - Пока жду лифт, тетка продолжает на меня пялиться. - Мелкая ты какая-то. Беременная поди? - кивает на мою расклешенную куртку.

- Ага. - И прежде чем уехать вниз, кричу: - Четверня у нас! Три мальчика и одна девочка!

Даже с первого этажа слышу ее тяжелые охи-вздохи.

Нацепив рюкзак, застегиваю куртку и несусь к метро. Пока трясусь в переполненном вагоне, невольно вспоминаю ночное происшествие.

Теперь, когда у меня есть информация про Милану, оно раздражает меня ещё больше.

Во всем виноваты мои биологические часы.

Я проснулась, потому что хотела по-маленькому, пришлось тащиться в туалет.

Едва оказавшись в полутемном коридоре, сразу же столкнулась с чем-то твердым, влажным и горячим. Ощущение было, будто в утюг с мощным паром вписалась и.… обожглась.

Свет вспыхнул вместе с моими щеками.

Одновременно, черт возьми.

Мне двадцать три, и я проходила анатомию в колледже, но все равно была к такому не готова. Этот Брежнев явно отдавал предпочтение баскетбольному кружку.

- Прости. Блин, прости, Ясь, - Микула, не прикрываясь и не смущаясь, проследовал в свою комнату, а я, остолбенев, рассматривала подкачанные, крепкие ягодицы. - Я полотенце чистое забыл, не думал, что ты вылетишь. Привык жить один.

Я нервно сглотнула, снова поражаясь, какие же мы разные.

Было время, я в душ в купальнике ходила, потому что племянники подглядывали. А тут… по квартире. Голым.

- Ты как? - спрашивает Дианка, привставая.

- Как видишь - живая.

В кафе посетителей немного. В основном студенты и преподаватели - рядом университет.

Я быстро оглядываю подругу - голубые легинсы, розовая футболка, ободок, удерживающий густые темные локоны - и снимаю свою куртку.

Диана без энтузиазма вздыхает, увидев на мне стандартный комплект.

Мы с ней со школы как две раскраски. Я - новенькая, с прилавка, она - хорошенько поюзанная представителем младшего школьного возраста. Вся такая разукрашенная.

- Давай рассказывай, - требует.

- Что рассказывать?

- Какая у него там плита на кухне?

- Четырехконфорочная варочная панель, встроенная в кухонный гарнитур, - радуюсь заданной теме и, если честно, немного хвастаюсь. - Девять уровней регулировки мощностей, автоматическое отключение…

- Ты дура, Набиева? - перебивает.

- Я - Русская, - произношу чуть громче, и импозантный мужчина в очках за столиком у окна внимательно на меня смотрит, чтобы потом улыбнуться.

- Ясмина Русская - звучит, конечно, колоритно! - подтверждает Диана. - Как Люся Трамп.

- Как уж есть, - ворчу.

Диана склоняется над столом и тараторит:

- Ты меня прости, Русская, но мне абсолютно все равно, какая у него там плита. Я пошутила. Расскажи что-нибудь погорячее. Как у вас все прошло?

Я нервно сглатываю и испытываю невероятное чувство стыда, но не настолько, чтобы сказать правду.

- Нормально все прошло!... - пялюсь в меню. - Как… по маслу.

- Блин, я так рада за тебя, Ясенька! - восклицает она. - Очень за тебя переживала! Как за себя! Клянусь!

Боже, как трогательно.

- Всё хорошо, - смущаюсь. - И… Спасибо за совет.

- А как у него с размером? - шепчет озираясь. - Большой?

- Чуть выше среднего, - отвечаю просто, чтоб отвязалась.

- Это сколько? - не унимается.

Перед глазами снова как наваждение мой голый муж. Воображение выстраивает весь образ: лицо с ироничной ухмылкой, волнистые светлые волосы, крепкая шея с мощным кадыком, стальная грудь с ярко выраженной мускулатурой, твердый плоский живот и пах, заслуживающий отдельного внимания.

- Ну мне-то можешь сказать? - Дианка обижается.

- Ну, - прикидываю в уме, - огурец, который папа в этом году в своей новой теплице вырастил, помнишь? - загадочно поигрываю бровями.

- Охренеть... Двадцать три?... - хватается за столешницу.

Называется - переборщила.

- Может, чуть меньше, - вяло улыбаюсь. - Двадцать два... с половиной, - киваю сама себе.

- Бедная моя. - Дианка хватает себя за обе щеки и смотрит на мою грудь и живот.

- Да все нормально, - говорю со знанием дела.

- И долго он тебя? - задает новый вопрос, на который я не знаю ответа.

- Минута, - легко отвечаю.

Во-первых, для того чтобы она сильно за меня не переживала.

Во-вторых, как месть. За новенькую соперницу - влюбленную Милану.

- Минута? Ахах. Минута! - Дианка заливается и долго ржет.

- Что смешного?... Подумаешь - минута! - пожимаю плечами и отправляюсь в сторону кассы.

***

После легкого завтрака мне приходится вернуться домой. Все потому, что показываться на работе строго-настрого запретили.

Первые два дня брака занималась исключительно своей русификацией.

То бишь документами.

Сходила в МФЦ - там вежливые девушки быстро все оформили - плюс собрала нужные справки.

- Как твои дела? - вежливо спрашиваю, заглядывая на кухню.

- Никто не завидует, - ворчит Микула и отворачивается к той самой четырехконфорочной плите.

Задерживаю дыхание, потому что в белых джинсах и обычной черной футболке он выглядит очень симпатичным и намного безопаснее, чем ночью.

Намного...

- И почему тебе никто не завидует? - опускаюсь нас стул.

- Потому что три девочки и мальчик!...