Горько. Одобрено нейронкой

Глава 24. Микула

Преодолев большую территорию загородного комплекса, все ещё заполненную развеселыми гостями, мы быстро оказываемся в нашем домике. Игнорируя свет у соседей, идем к себе.

В комнате сказочно тихо и тепло. Я скидываю обувь и зажигаю ночник. Ясмина устало плюхается в кресло и наклоняется к своим серебристым чудо-туфелькам.

Во мне просыпается облизывающийся на добычу хищник, готовый использовать тактику окружения и внезапного нападения.

Складываю руки на груди.

- Могу тебе помочь, - предлагаю, рассматривая взбитую копну коротких темных волос.

Взгляд плавно стекает к длинной шее, позвоночнику, проступающему под кожей в том месте, где короткий пиджак заканчивается, и узенькую талию.

Размерчик определенно мой.

- Я сама, - Ясенька легкомысленно хихикает, а потом, мотнув головой, смотрит с загадочным блеском в точной очередности.

Сначала в глаза, потом в вырез рубашки.

И короткими стреляющими взглядами…

Мой живот, мой пах и снова в глаза.

- Ты в ванную комнату пойдешь?... - тонкие брови очаровательно приподнимаются.

У меня во рту мгновенно пересыхает.

- Зачем? - спрашиваю, как придурок.

Жена улыбается. Мягко. Как одному из своих стариков-подопечных с деменцией, не иначе.

- Как зачем? Зубы перед сном почистить.

- А… Да…

- Все нормально?

- Пойду, - удрученно вздыхаю.

Ноздри раздуваются от правды жизни.

Вряд ли в дикой природе львица предлагает льву, который игриво прикусил ее холку и потерся стояком, почистить зубы, но, по всей видимости, это издержки семейной жизни. Не зря я ее никогда не жаловал. Чувствовал подвох.

Увы.

Моя лодка со спонтанным животным сексом разбивается о быт, а я, захватив полотенце, гребу в общий санузел и прикрываю за собой дверь.

Со стеклянной полки беру одноразовый набор с зубной щеткой и пастой.

«Чистим зубы дважды в сутки,

Чистим долго: три минутки»,

- ворчливо вспоминаю строчки из детства.

- О, ты здесь, - заглядывает Полина и, хитро оглянувшись, просачивается внутрь.

Шелковое платье подружки невесты за день помялось, будто его хорошенько пережевали.

- Выйди, Поля, - небрежно бросаю через плечо и приступаю к процедуре. - Блядь, ты совсем дурная?... - хриплю, когда спины касается теплая ладонь. - Где твой мавр?

- Мик…. Пожалуйста, - она всхлипывает.

Понимаю, что она тоже не совсем трезва.

- Давай поговорим.

- О чем? - сплевываю пасту в раковину и разворачиваюсь, выставляя руки, чтобы оставить между нами безопасное расстояние.

- Я уже не знаю, как к тебе ещё подойти, - быстро сообщает она со стеклянными от слез глазами и цепляется за мои запястья. - Ты это специально, да? Все специально, чтобы я ревновала.

Да твою мать. Песня та же, поет она же…

Что за наказание?

Полина хватается за рубашку над поясом брюк, психует.

- Женился специально! Приехал сюда с этой… Чтобы я ревновала. Я ведь все поняла…

- При чем здесь ты?

- Твоя взяла, Мик. Я все осознала.

- Что ты осознала?

- Свою вину. Насколько тебе неприятно было, когда я вышла замуж за Георгия. Как ты себя чувствовал… Сегодня на себе это испытала.

- Никак я себя не чувствовал. Ты преувеличиваешь.

- Твоя взяла, Мик, - повторяет она, и по щеке бежит черная от туши слеза. - Я разведусь с ним. Теперь поняла, как сглупила. Нас с тобой столько связывает, я просто не выдержала… Я ведь так тебя люблю. Сейчас все ему скажу…

Я останавливаю.

- Не любишь, - я качаю головой. - И никогда меня не любила. Я же тебя все время не устраивал. Ты сейчас перепила, завтра с похмелья будешь жалеть. Глупости все это, Полинка!

- Я скажу…

- Перестань, - строго повышаю голос. - Ты сейчас пойдешь и ляжешь спать.

Она шмыгает носом.

- Пойдем, - тяну ее за локоть и веду в коридор.

Там передаю лысому, не объясняя. Он кивает, в руке, как и всегда, телефон. Бизнесом заниматься у нас в принципе полная жопа, а у Геморроича такой бизнес, что жопа вдвойне. Ещё и жена бросит.

Жалко его.

Мужик вроде нормальный.

Поля, кажется, успокаивается, молча прилипает к руке мужа и осоловело на меня смотрит. Пока перекидываюсь с ним дежурными фразами по поводу прошедшей свадьбы, Ясмина проскальзывает в туалет.

Мы занимаем узкий коридор, поэтому она царапает ноготками мою спину. Мол, отойди. А затем, когда я делаю шаг вперед, сдвигая соседей, обхватывает мой торс, чтобы обойти, припечатываясь сзади.

Мое тело реагирует на прикосновение мощной отдачей в пах.

Спешно прощаюсь с соседями.

Полина напоследок смотрит с обидой.

Сорян, так вышло.

Возвращаюсь в комнату и, пока избавляюсь от ремня на брюках и рубашки, думаю о том, что в моем браке нет ни одной доли процента от мести бывшей или чего-то такого, не касающегося нас с Ясминой. В моем решении жениться только лютый хардкор: процентов тридцать идиотизма, около двадцати - мужского горячего азарта, а остальное - это возбуждение, которое вот-вот польется из ушей.

Рука инстинктивно тянется к волосам, но в последний момент решаю оставить резинку там, где сидит. Почесываю плечо, которое тоже мою жену, оказывается, не очень-то устраивает, и усмехаюсь.

Еле сдерживаюсь, чтобы не заржать.

Подвижный, расслабленный таз.

Надо ж такое придумать!...

Сев на край кровати, развожу колени и упираюсь в них локтями. Гипнотизирую дверь, которая совсем скоро открывается, и на пороге появляется Яся. Маленькая, босая, пьяненькая - самый кайф!...

- Танцуй сюда, Полторашка, - почесав заросший щетиной подбородок, зову хрипловато.

- Зачем?

- Фестивалить будем.

Она усмехается и, грациозно опустив полотенце на пол, дефилирует ко мне.

Правда, весь энтузиазм спадает, как только она становится между моих ног и робко кладет ладони на плечи. В темных глазах плещется радостный страх, как у ребёнка, которому и хочется, и колется.

- Я… вообще… по фестивалям как-то не очень, - смущается.

- Это я уже понял. Не дурак. Дурак бы не понял, - ныряю под юбку и поглаживаю гладкие ножки сзади, уговаривая себя не сорваться.

- Ни разу на них не была, - она шепчет и пальчиками проезжается по моим рукам. До запястий и обратно.

- Ни разу?

- Как-то не доводилось…

Я прищуриваюсь и продолжаю успокаивающе ласкать горячую кожу, едва касаясь внутренней стороны бедер.

Бинго. Как знал.

- Там ничего такого сложного. В этих фестивалях. Даже карусели бывают. В конце…

- Карусели я люблю. - Яся волнительно улыбается и перестает дышать, когда я расстегиваю пуговицы на пиджачке.

Распахиваю полы и сам перестаю дышать.

Тонкий белый лиф с мелкими вишенками предательски просвечивает и оттеняет светлую кожу. Под ним замечаю целое созвездие еле заметных родинок, которых тут же касаюсь пальцами.

- Руки холодные, - она вздрагивает и смеётся.

- Сейчас погреем.

Обхватив затылок, тяну Ясю на колени и целую податливые губы с привкусом местной зубной пасты и… сладкой, сочной вишни. Наши языки сплетаются, что хрен растащишь, но я всячески стараюсь быть нежным. Настолько, насколько может быть нежным стокилограммовый мужик со стоп-краном в штанах.

- Пойдем, - хриплю, подхватывая хрупкую фигурку.

Аккуратно укладываю на кровать, нависаю. Подушку-пердушку, которую она с собой притащила, на пол скидываю. Мешает. Яся глуповато хихикает. Дурочка моя.

- Все будет хорошо! - успокаиваю.

Оглаживаю аккуратные бедра, типа нечаянно утрамбовывая юбку к поясу, и замечаю, что трусики у Яси тоже отвал башки - белые и с вишенками.

Вскипаю!

Со стоном снова ныряю в податливый рот, теряю контроль над собой, плыву по течению. Надеюсь, ей есть чем дышать?... Развожу стройные ноги и укладываюсь сверху, примеряясь. Между каменным членом и теплой, узкой влажностью несколько слоев одежды, но уже хорошо.

А будет ещё лучше.

Совсем скоро.

Сдвигаю чашки лифа и отрываюсь от Ясиных губ, чтобы заценит сосочки, которые когда-то разглядывал сквозь мокрую футболку. Вот и встретились, мои хорошие!...

Тянусь к ним губами…

- Что это? - тело подо мной неожиданно каменеет.

- Где? - на хрена-то прислушиваюсь.

Раздается женский крик.

И ещё.

Ещё.

Адово чистилище!...

По моим ощущениям, Геморроич прямо сейчас за стенкой трахает жирную дальневосточную чайку. Или испытывает на ней свои свечи - такая она перепуганная.

- А-а-а-а! А-а-а-а! А-а-а-а!...

- Ох, - с ужасом в голосе шепчет Яся. - Обалдеть!...

- Бля-я-ядь, - прикрываю глаза с досадой и падаю лицом в подушку, все ещё вминая Ясю в кровать.

- Это что… так больно?... - шепчет она мне на ухо. - Я даже не думала…

- Вроде не особо, - бурчу.

Сука.

«Какая же ты сука, Полина!...» - горланит кто-то опухший из-под надутой ширинки.

Тело подо мной дрожит.

- Мне страшно, Мик. Я… не хочу. Сегодня не хочу. Не так. Я не готова. Прости, - Яся плачет, и у меня тоже всякое желание пропадает. Лишь бы она не рыдала. - Прости!...

- Эй, ты чего извиняешься? - перекатываюсь на спину и привлекаю трясущуюся голову на грудь.

Глажу шелковистые волосы, мокрые щеки и обнимаю хрупкие плечи.

- Легче тебе? - спрашиваю спустя время.

- Да… Спасибо.

- Не за что, - ворчу, пялясь в потолок.

Она отпускает смешок.

- У меня ведь такое уже было.

- В смысле было? - опасно прищуриваюсь.

Почему-то именно с ней представлять другого мужика не хочется. Ну на фиг.

- В стоматологии, в детстве, - рассказывает она воодушевленно. - Мама привела меня к стоматологу. Мы долго ждали возле кабинета, а там какая-то девочка так сильно кричала. Так кричала!... Я испугалась и не пошла на прием. Представляешь?

Целую ее в висок и снова падаю на подушку.

- Вообще не пошла? - хмурюсь.

- Только через пару лет.

- Жестоко...

- Когда уже совсем зуб болеть начал. У меня флюс был.

Уныло вздыхаю.

Пара лет.

У меня столько нет.

Только год без двух недель.

И флюс уже во мне. Вот такенный!

Сдвигаю татарскую принцессу в сторону и, поправив брюки в паху, ловко встаю.

- Ты куда? - приподнимается на локтях Яся.

- Зубы чистить, - бурчу и, подхватив полотенце с пола, гребу в душ.