Горько. Одобрено нейронкой

Глава 25. Ясмина

Тело будто качается на морских легких волнах, но штормит немного. Крик чайки раздражает. Холодно, точно на Северном Ледовитом океане. Сознание мутное, изображение рябит.

Неожиданно вижу проплывающего прямо перед собой отца с шикарными густыми усами, затем мамочку, братьев и невесток.

Всех, включая пакостливую Алсу, которая противно мне улыбается и почему-то мужским голосом басит: «Проснулась, Вишенка?»

«Зря лыбишься, дурочка. Ты ведь плавать не умеешь!...» - думаю и тут же наблюдаю, как она уходит в закручивающуюся воронку.

…Вздрагиваю, как от будильника.

Приснится же такое…

Открываю глаза и часто-часто моргаю. Совсем как Авдотья Никитична Камаз во время судорожного приступа при болезни Паркинсона.

Раз, два, три…

Облизываю пересохшие за ночь губы и потягиваюсь, чувствуя какой-то странный дискомфорт. Скорее всего, оттого что уснула в лифчике.

Пятками выписываю полосы на холодной простыне. Кстати, терпеть не могу этот шаркающий звук.

Бррр…

Потолок незнакомый, но я не на Северном полюсе, и крикливая чайка, хвала всевышнему, затихает, поэтому теперь дышу ровнее. Чувствую тепло на груди… такое обволакивающее. Тяну к нему ладонь и обхватываю… хм… руку. Судя по количеству коротких мягких волосков на запястье, которые я несмело перебираю пальцами, мужскую.

Черт.

Даже не знаю, что лучше?...

Мужик, лежащий со мной в постели, или женщина с волосатыми руками здесь же?... Кроме Луизы Гавриловны, нашей учительницы по черчению, таких в жизни не видела.

Поворачиваюсь на бок и… застываю.

Внутренности ошпаривает забористым сладким кипятком.

Я рассматриваю голый торс, явно ненастоящий, потому что такого просто не бывает. Загорелый плоский живот вздымается от мерного дыхания явно не Луизы Гавриловны, как и идеально бугристые асимметричные грудные мышцы.

Ощупываю взглядом внушительные бицепсы и кошусь в сторону черных трусов-боксеров. Тоже бугристых.

- Давай, - прилетает мне в лоб с горячим дыханием.

Трясу головой, чтобы окончательно сбить сон.

- Что… давать?

- Говори, что там тебе ещё не нравится.

- Эмм…

- Ну?

- По-моему, тут все… хм… вполне… достойно!

- Достойно… - смеётся.

Опускаю взгляд и… это что такое вообще?...

Я лежу на кровати. В одном нижнем белье. Хорошо, что оно новое, потому что обычно я ношу удобные высокие трусы и спортивные лифы.

- Ты в курсе, что ты не Полторашка? - продолжает полушептать-полухрипеть сосед уже в ухо и кусает… мочку.

Ох…

Извращенец.

- А кто я? - мой голос тоже не совсем нежный.

- Ты не Полторашка, ты у меня… алкашка, Яся, - смеётся он и осторожно сдавливает мою грудь.

Ещё одно «ох» срывается с губ. То ли от его наглости, то ли от удовольствия - не знаю.

Но голос я узнаю…

Вспоминаю, где я и кто я. И самое главное - кто он!...

Мой муж - Микула Русский.

Грудь сладко ноет, а внизу живота что-то тянет.

- Эм… а ты чего это вообще себе позволяешь? - вдруг возмущенно спрашиваю и собираюсь подняться, но сильная рука не дает, и я снова падаю на подушку.

- Вишню вот… пизжу, - его голос тонет где-то у меня во рту, потому что Микула нахраписто целует.

Я чисто инстинктивно отдаляюсь.

- Надо зубы почистить, - страшно смущаюсь, слизывая с нижней губы вкус Микулы.

Он карикатурно хмурит широкие светлые брови.

- Издеваешься, да? Я вчера вечером два раза чистил. И утром уже… Два!...

- Зачем так много?... - искренне удивляюсь. - Ты чего? Зубную эмаль сотрешь.

- Как бы чего другое… не стереть, - он смеётся и снова меня целует.

Его мягкие влажные губы обращаются со мной слишком жестко. Весь мой прошлый опыт поцелуев, до Микулы, обнуляется, потому что и не поцелуи это были вовсе. Так… ничтожные чмоканья за стенкой.

- Мик, - все же уворачиваюсь. Жутко неловко: теперь его ладонь поглаживает мой животик в предательской близости от резинки тоненьких трусиков. От горячих пальцев на коже, кажется, остаются ожоги.

Ощущения странные: будто знаю, что это плохо, как бургер в полдвенадцатого ночи, но хочется быть плохой и перемазанной майонезом. Чтобы мужская рука проскользнула внутрь. Потом жалеть буду - не сомневаюсь.

Но все же…

Всхлипываю, когда мои тайные желания сбываются.

И… будто сознание теряю.

- Ох-х-х-х, - сжимаю сильные пальцы бедрами и сразу же чувствую небывалый прилив удовольствия. Тоже ухожу в водоворот. - Ох-х-х-х-х… - будто над землей парю.

- Ох-х-х-х… уеть, - вторит Мик, крепко сжимая меня между дрожащих ног, пока я не растекаюсь по кровати, как теплое желе. - А ты горячая, Яся!... Я даже сделать ничего не успел…

Так… ну все.

Обхватываю мощное запястье и вынимаю руку из трусов, как строгая кондукторша безбилетника.

- Ты сдурел? - почему-то решаю на него разозлиться. - Да? Точно. У тебя температура?

- От тебя? Да!...

Я опять осматриваю комнату.

- Ничего не помню. Как мы здесь оказались? - озадаченно шепчу и отворачиваю лицо в сторону, когда Микула тянется, чтобы снова меня поцеловать.

Колючая щека впечатывается в шею, а потом мой недофиктивный муж неожиданно подтягивается и придавливает меня своим телом.

- Ничего не помнишь, Яся? - внимательно рассматривает мое лицо.

- Нет. Ничего.

- Совсем-совсем?

Я закатываю глаза и обнимаю широкие плечи - просто так удобнее.

- Как танцевали - помню… Как из шатра вышли… А дальше - ничего.

- Точно? И ночью ничего не слышала?

- Нет. Только под утро мне сон снился… Мои все… Набиевы. А ещё... чайка.

- Чайка, значит, - плотоядно улыбается.

- Так… что произошло? - я начинаю злиться сильнее. - И что я должна помнить?...

Первая мысль: этой ночью у нас все было.

- Мы… мм… занимались… мм… - играю бровями, чтобы он понял, как мне неловко.

- Сексом? - подсказывает, ещё сильнее вдавливая в кровать мои бедра своими.

- Да!... - благодарно соглашаюсь. - Это я и хотела сказать!... Спасибо.

Микула смеётся, склоняется и прикусывает мой подбородок.

- Нет, малышка. Секса у нас пока ещё не было…

***

Взявшись за руки, мы выходим из домика и направляемся к ресторану, здесь же, на территории. Пока медленно идем, я здороваюсь как минимум с двумя десятками новых знакомых.

Все они родственники и друзья вчерашних жениха и невесты.

Уже за завтраком, скромно выбрав для себя бутерброд с красной рыбой, проверяю свою страничку в одной из соцсетей. В правом верхнем углу - «Новые друзья». Двадцать три заявки.

Округляю глаза и с опаской посматриваю на Русского.

Это что, заразно?... Такая вот русификация?...

Я никогда не была сверхобщительной. У меня закрытый аккаунт, а диалоги состоят из редких сообщений от самых преданных: банков, доставок пиццы и киноплатформ.

- О, Яся, привет, - говорит приятная девушка. Кажется, сестра жениха. - Я тебе там написала, чтобы ты мне фотографии скинула.

- Ах да, я скину, - под пристальным взглядом мужа, кажется, краснею.

- У тебя там, кстати, фамилия девичья, - не отстает она.

- Ещё не поменяла. Некогда было…

- В место моей силушки залезла - до носков моих добралась, а фамилию так и не поменяла, - цокает Микула, когда мы остаемся одни.

- Мик, - зовёт его муж Полины и бодрым шагом идет к нам. Она семенит за ним. - Дело есть.

- У меня выходной, - Микула поигрывает скулами и отпивает кофе.

- Там у моего партнера беда - жена ключи от машины в реку скинула. Психанула, дела семейные…

- У меня выходной!... Не видишь?

- Он ведь заплатит. Как в прошлый раз, - настаивает лысый сосед.

Микула вытягивает ноги и откидывается на спинку стула. Скучающе смотрит в окно.

- Двойная такса, - равнодушно выдает.

- Двести?... - Полина не выдерживает и бесится так, что коса подпрыгивает. - Ты сдурел, Русский?

- Тогда ищите свои ключи сами.

- Двести… чего? - вставляю свои пять копеек тихим голоском, отодвигая тарелку с недоеденным бутербродом.

- Двести тысяч! - возмущается Полина. - Ты что, Никита Малинин на Дне молодежи?...

- Ищите сами, - кивает Мик.

Сумма-то какая!...

Я девушка простая. У нас ведь как? Нужна кому-то помощь - помогаем, а на чужой беде наживаются только плохие люди.

- Двести тысяч, значит… - недовольно повторяю.