Гроза, кузнец и ветер

Глава 10. Ночь у костра

Когда добрались к ручью и разбили лагерь, костёр разгорелся быстро, будто сам лес решил: "Ладно, после такого дня - грех людей без огня оставлять".

Сухие ветки трескались, искры взлетали в темноту и тут же гасли, упираясь в низкие ветви. Лес вокруг не давил - просто смотрел. Где-то в стороне посвистывала птица, ручей булькал так уютно, что хотелось поставить рядом котелок и сказать: "Вот теперь почти дом".

Телегу поставили чуть в стороне от дороги, под раскидистым клёном. Кобыла жевала траву, привязанная к колу, и иногда бросала в сторону людей взгляд: мол, если опять какая зверюга с мхом на рогах выскочит, она первая предупредит.

- Каша? - спросила Мирослава так сакрально, будто речь шла о важном обряде, и улыбнулась.

- Каша, - кивнул Радомир. - После такого дня пусть хоть что-то будет просто.

Он поставил чугунный котелок на камни над огнём, проверил, ровно ли стоит, и полез в мешок за крупой и солью. Пока он там гремел узелками, Мирослава уже успела тихо скользнуть к ручью.

Когда Радомир выпрямился с мешочком пшена в руках, в котле уже плескалась чистая вода и по краям шли первые маленькие пузырьки.

- Быстро ты, - уважительно сказал он. - Спасибо.

- Ну не сухую же крупу жевать, - усмехнулась она и поставила рядом почти пустое ведро.

Он отмерил крупу ладонью, всыпал в воду, сверху - щепотку соли. Мирослава тем временем отщипнула от пучка несколько стеблей, разломала пальцами и пустила следом в котёл.

- Это что ещё за колдовство? - насторожился Радомир, помешивая деревянной ложкой.

- Чтобы животы не взбунтовались и сон был мягче, - мирно ответила она. - Без кошмаров про мохнатых рогатых друзей.

- Ну раз без кошмаров… - он хмыкнул. - попробуем..

Огонь под котлом слушался его, как дома: не лез слишком высоко, не чадил, грел ровно. Радомир чуть подвинул головешки, прикрыл сбоку щепкой, чтобы тепло шло равномерно. Мирослава в это время медленно вела ложкой по кругу, не давая каше прилипнуть.

Получалось как-то странно согласованно: он - подбрасывает полешко, она - вовремя помешивает; он - пробует на соль, она - молча подаёт ещё щепотку. С боку это выглядело так, будто они уже сто лет вместе у одного и того же очага.

"С Любавой так же было, - вдруг подумал Радомир. - Только там - печь да дети под ногами, а здесь лес кругом да… Кхм, те же дети?

- Немного сушёных яблок можно? - спросила Мирослава…

- Бери, - сказал он. - После такого дня каша без яблок - это уже не уважение к нам самим.

- Вот и договорились, - она бросила в котёл пару ломтиков. - Пусть будет немного дома в дороге. И детям вкуснее пойдёт.

Запах пошёл такой, что у Грозы живот сам по себе тихо заурчал - она тут же зарылась носом в рукав, будто это не она. Милаш принюхался, вытянул шею, как голодный воробей.

- Ну и аромат… - выдохнул он. - Тётя Мира, это все ваши травы?

- Это его крупа и лесной ручей, - поправила она. - И немножко яблок. Всего по чуть-чуть.

- Хорошая у тебя магия, - заметил Радомир. - Из крупы и воды сделать так, чтобы все в круг с мисками сбежались.

Дети действительно уже сидели рядом с костром и ждали кашу. День был тяжелый, явно оголодали. Мирослава решила немного отлечь их.

-Гроза, я так понимаю, ты в городе ни разу не была. И не видела выступающих там музыкантов?

Девочка встрепенулась, ей было интересно все, что касалось людей.

-Музыканты, они на чем играют, и о чем поют?

Мирослава усмехнулась и тихонько напела:

-Черные глаза, вспоминаю, умираю. Черные глаза, я только о тебе мечтаю…

Милаш перебил:

-Это песня лекаря?

-Почему лекаря?- удивилась Мирослава.

-Ну он думает о ком-то, у кого черные глаза и тот умирает. Ведь у здоровых людей глаза голубые, зеленые, коричневые. А если черные, это совсем плохо, да? И он мечтает найти этого, ну который заболел и вылечить, да?

Мирослава сдержала смешок и ответила серьезно:

-А ты молодец, никогда не задумывалась о таком смысле этой песни. Получишь за это первую тарелку каши.

Каша действительно загустела, задымила вкусно, по-домашнему. Мирослава сняла котёл с огня так, чтобы не обжечься, а он придержал, будто они так делали уже сотню раз. Она разложила кашу по мискам, он первым делом сунул её Милашу:

- Давай, дружинник. Ешь, пока не остыла, тебе нужно восстановить силы..

Мальчишка продержался бодрым ровно до того момента, как миска опустела. Зевнул раз, второй, третий - и всё, глаза стали тяжёлыми, как свинцовые слитки.

- Иди уже, герой, - сказал Радомир, забирая у него миску. - Вдруг завтра мир спасать, отдыхай.

- Я… я не герой, - пробормотал мальчишка, но голос его уже вяз в сонной глине. - Я просто…

Он завалился на постеленное у костра одеяло, не заморачиваясь, где голова, где ноги. Юркий тут же оказался у него под боком, ладонь сама легла на рукоять.

Гроза, доедая свою порцию, мельком глянула - и, не особо думая, сдёрнула с плеч плащ. Тихо встала, подошла, так же тихо накрыла Милаша.

- Замёрзнет, - коротко пояснила она, заметив взгляд Радомира. - Вы, люди, какие-то… нежные.

- Это ты ещё Любаву не видела, когда она на холодную подушку ляжет, - хмыкнул он. - Там любой волк заплачет.

Гроза усмехнулась, но устроилась рядом с мальчишкой, ближе к теплу, подложив под голову свернутый в валик свой дорожный мешок.

Через пару минут дышали они уже в унисон - только у Милаша дыхание было чуть прерывистым, с остатками адреналина, а у Грозы - ровное, как у зверя, который привык спать наготове.

Когда дети провалились в сон, лес будто отступил ещё на шаг. Костёр стал центром маленького мира, где были только треск, тепло и двое взрослых, которым давно пора было спать.

Мирослава сидела напротив, обняв колени. Огонь подсвечивал её лицо так, что оно казалось ещё спокойнее. Иногда она бросала в костёр веточку - и пламя откликалось послушно, ровно, без всполохов.

Радомир поймал себя на том, что смотрит на этот огонь и думает не о князе, не о мечах, а о том что будет после.

- О чём задумался? - тихо спросила Мирослава, не поднимая глаз от пламени.

- О доме, - честно признался он. - О том, что чем дальше едем к князю, тем сильнее я думаю не о нём, а о том, как обратно возвращаться.

Она кивнула, словно именно этого и ждала.

- Удобно старшим, - заметила она. - Тебя только в одну сторону толкают: “поедешь, сделаешь, принесёшь”.

- Это да, - вздохнул Радомир. - У нас дома любят формулировку: "Мы лучше знаем". Особенно дед. Мать ещё мягче говорит - "мы за тебя переживаем, поэтому решим". А результат один.

- У нас в роду то же самое, - пожала плечами Мирослава. - Только говорят красивее. "Силы рода надо сочетать, линии укреплять, круги не разрывать". А если под "линией" понимать мою жизнь - как-то тесновато выходит.

Она усмехнулась, но усмешка вышла уставшей.

- Уже присматривают? - спросил он. - Жениха по погоде и урожайности?

- Ну… - она скривилась, - в лоб не сказали, конечно. Мы же не простые крестьяне, чтобы прямо: "вот тебе Иван, иди люби". Но намёки прозрачные. "Вот там, у соседнего круга, хороший молодец, сила земли, род честный, с лесом ладят…"

Она передразнила чужой голос, чуть меняя интонации - получилось так похоже, что Радомир фыркнул.

- Я лес люблю, - уже своим голосом продолжила Мирослава. - И свое дело люблю. Но мне бы самой решить, с кем этот лес делить. А не по приказу старших, между восходом и очередным обрядом.

Огонь мягко треснул, словно поддакнул.

Радомир покрутил в пальцах пруток - остаток от правки подковы.

- У нас проще, - сказал он. - отец с матушкой просто поставили перед фактом: "мы тебе невесту уже подобрали, не волнуйся".

Он покосился на огонь, чуть усмехнулся:

- А мне вот, честно, неспокойно. Потому что, - он чуть замялся, подбирая слова, - у меня уже вон двое есть.

Он кивнул в сторону телеги:

- Один посапывает, и вторая рядом. И мне пока хватает приключений на мою голову.

Сказал вроде между делом, но в голосе - ни капли раздражения. Только тёплая, до костей, усталость и привычная забота: как о тех, за кого отвечаешь до последнего вздоха.

На другом краю костра Гроза слегка шевельнулась. Плечо под плащом дёрнулось, ухо едва заметно повело - волчий рефлекс. Но глаза она не открыла, только устроилась чуть удобнее, подтянула край плаща повыше, так чтобы захватить и Милаша.

"Двое, - тихо отозвалось в ней. - Значит, взаправду своя".

Тепло от этой мысли разлилось по груди, как от печки зимой.

А следом, как всегда, укусило другое:

"Только бы не вышло, как в стае. Там тоже сначала были “свои взрослые”, а потом оказалось, что я у них - лапы на побегушках. Теперь я сама буду решать, где мой дом и с кем идти. Пусть любят - но выбирать буду я. Даже если они добрые".

- Ты злишься? - вдруг спросила Мирослава. - На своих. За невесту.

- Злюсь, - не стал он отнекиваться. - Но ещё и понимаю. У них логика простая: "сын в годах, один, порядочный, руки вроде откуда надо растут - надо его пристроить, пока сам не сглупил".

Он усмехнулся краем губ:

- И ведь в их картине мира это правда забота. Просто… - он пожал плечами, - в моей картине мира я ещё не уверен, что хочу жить с женщиной, которая сначала узнает от других, что она моя невеста.

Мирослава тихо хмыкнула.

- У нас в круге, - сказала она, - тоже любят говорить: "мы не заставляем, мы предлагаем".

Только потом выясняется, что отказаться от "предложения" - значит пойти против всего круга. А круг - это не только старшие, это и ученики, и наставники, и те, кому ты обязана.

Она вздохнула, глядя в угли:

- Я не хочу воевать. Но и с человеком, который будет видеть во мне только часть выгодного союза, жить не хочу.

Фраза повисла между ними, как искра над углями. Оба прекрасно понимали, что говорят не только в целом.

Где-то в темноте ухнула сова. Милаш тихо сопнул, перевернулся на другой бок, но сон его держал крепко.

Некоторое время они молчали. Лес дышал равномерно.

- День выдался такой, - наконец сказал Радомир, - что одному не по зубам.

- Это кому именно? - лениво уточнила она.

- И кузнецу, и ведунье, - ответил он. - Поодиночке бы захлебнулись, а вместе вытащили.

Мирослава улыбнулась в огонь:

- Похоже, лес довольно прозрачный намёк дал. Мол: "Учитесь уже работать вместе, пока поодиночке вам неприятности только по колено. Дальше будут по грудь".

- Лесу легко намекать, - хмыкнул Радомир. - Его, если что, никто к князю с мечом не потащит и не женит без спроса.

Она приподняла бровь:

- А богам ещё легче. Сверху им всё видно. Мы тут снизу в своих трещинах ковыряемся.

- С трещинами я знаком, - откликнулся он. - Сначала думал, что камень - это просто камень. А потом мастер показал: у каждого своя слабая жилка. Если по ней ударить - расколется ровно, без лишних осколков. Если не найти - будешь биться до потери рук.

Он повертел пруток в пальцах, как кочергу:

- С людьми то же самое. Вроде цельные, а внутри всё в трещинках. Где-то долг, где-то страх, где-то чужие ожидания вросли.

- Говорит человек, который кует мечи, - заметила Мирослава.

Радомир хмыкнул каким то своим мыслям. - Мечи тоже не все одинаково ведут. Одни сдаются, другие ломаются, третьи гнутся до последнего, а потом всё равно режут.

Огонь тихо шевельнулся, облизнув стенку котелка.

- У нас старшие любят говорить: "мы не принуждаем, мы ведём", - продолжила она после короткой паузы.

Уголок губ дёрнулся:

- Только потом оказывается, что шаг в сторону от этого "ведения" - как удар по корням. Ты вроде жива, но на тебя смотрят так, будто предала не только людей, но и сам лес.

- Ты же ведунья, - напомнил он. - Разве лес против того, чтобы ты сама выбирала?

- Лес - нет, - мягко ответила она. - С лесом вообще проще: или ты его слышишь, или нет.

Она чуть вздохнула:

- А вот люди вокруг леса сложнее. Старшие, наставники, родня… У каждого есть очень правильное объяснение, как мне жить, чтобы всем было хорошо.

Она провела пальцем по ободку котелка, словно по кругу на земле.

- А чего ты сама хочешь? - спросил Радомир тихо.

Она на секунду замолчала, будто проверяя, можно ли это вообще произносить вслух.

- Чтобы рядом был человек, - сказала наконец, медленно подбирая слова, - который видит во мне не только пользу. Не только "ведунью", "род", "силу", "полезный союз". А просто… меня.

Губы чуть дёрнулись в улыбке:

- С моими травами, с моими заморочками, с тем, что я иногда хочу не обряд вести, а суп варить или просто лежать смотреть на звездное небо и молчать.

Он чуть опустил взгляд, ковырнул палкой уголь.

- Слушай! - неожиданно спросил Радомир, снова глядя ей в глаза. - Если совсем честно. Пойдёшь по тому, что тебе решили? Или попробуешь по-своему?

Она усмехнулась, но без вызова:

- Ты спрашиваешь ведунью, будет ли она спорить с целым кругом? Смело.

- Я кузнец, - пожал он плечами. - У нас всё проще. Если что-то совсем кривое получается - выправляешь молотом. Или выбрасываешь, если уже не спасти.

Чуть улыбнулся:

- Людей выбрасывать нельзя. А вот чужие планы на мою жизнь - вполне можно.

- Людей - нельзя, - согласилась она. - Планы - да.

Она задумчиво провела ладонью над углями - не касаясь, лишь чувствуя тепло.

- Пока я иду туда, куда нужно, - честно призналась Мирослава. - У меня тоже есть долг, ученики, те, кто на меня рассчитывает. Я не могу просто всё бросить и уйти в закат.

Она подняла взгляд, встретившись с ним напрямую:

- Но если меня попытаются поставить перед фактом… думаю, я всё-таки выберу себя. Не сразу, не с криком, но выберу.

Он кивнул медленно:

- Похоже, мы оба где-то между, - сказал Радомир. - Между тем, что нам выбрали, и тем, чего мы сами хотим.

- Между родом и сердцем, - подхватила она. - И самое неприятное, что оба кричат одинаково громко.

Огонь чуть осел, угли стали краснее и глубже.

- Страшно? - спросил он вдруг. - Что дальше будет.

Она честно подумала и так же честно ответила:

- Да. Страшно. Не потому, что будет больно - с этим я знакома. Страшно сделать шаг, после которого уже нельзя вернуться в прежнюю, понятную клетку.

- У нас в деревне говорят, - отозвался он, - "на крепком мосту страшно только первый шаг сделать".

Пожал плечами:

- А потом ты или стоишь, или плывёшь. Но уж точно не сидишь на берегу.

- У нас вместо моста - священный дуб, - тихо сказала она. - Под него тоже не каждый решается выйти с тем, что у него внутри по-настоящему. Но… когда решаются, обычно не жалеют.

Они оба улыбнулись - каждый своим мыслям.

Ночь густела. Лес кругом дышал ровно, как большая зверюга, которая на одну ночь решила не кусаться.

- Спать надо, - наконец сказал Радомир. - Утро само себя не подождёт.

- Это да, - кивнула она и поднялась, отряхивая подол. - Спасибо за кашу… и за разговор.

- Взаимно, - ответил он.

Она легла рядом с Грозой, но не вплотную - так, чтобы и вместе, и у каждого своё место. Дерево над ними шуршало листвой, будто прикрывало кроной.

Радомир ещё немного посидел у углей, досматривая не огонь даже - день, который проскочил, как искра. Потом аккуратно раздвинул угли, чтобы не вспыхнуло лишнего, и улёгся с другой стороны от телеги.

Ночь сомкнулась вокруг их маленького круга. Где-то далеко люди уже наверняка крутили свои игры. Но здесь, под этим клёном, всё сводилось к простым вещам: тепло, дыхание рядом, стук собственного сердца и тихое, упорное чувство, что жить надо так, чтобы не быть чьей-то чужой заготовкой.

Когда разговор начал клониться к тому, сколько дров осталось и кто встанет первым, чтобы подкинуть в огонь, Мирослава поднялась.

- Ты первый спать, кузнец, - сказала она. - Я за огнём послежу. Лес рядом, он мне подскажет, если кто пойдёт не с той стороны.

- Через пол ночи буди меня я тебя сменю. - Ответил Радомир, резонно решив что так все смогут поспать подольше.