Гроза, кузнец и ветер

Глава 20. Смотрины

Деревня за пару дней до смотрин будто подхватила тихую лихорадку.

Не такую, как перед набегом или пожарами - без крика, без беготни. Но всё равно: в каждом углу шуршало, переставлялось, перетиралось, натиралось до блеска.

Бабка с утра встала в режим боевого котла.

- Эту миску - туда, - распоряжалась она, ткнув пальцем в сундук. - Ту - сюда. Этим кормить своих, этим - чужих, чтоб не подумали чего.

- А если они свои станут? - осторожно уточнила Доброслава, оттаскивая к столу очередную дощечку.

- Тем более, - отрезала бабка. - Пусть знают, что мы и своих кормить не жадничаем.

Дед сидел у печи и точил нож - не спеша, с явным удовольствием.

- Ты бы хоть вид делал, что переживаешь, - буркнула бабка. - А то точит он, как будто на свадьбе главное - кабана аккуратно разделать.

- А что, не так? - искренне удивился дед. - Голодные гости - злые гости. Накорми - потом уже о судьбах рода говори.

На лавке у стены уже лежали выставочные вещи: пара особо удачных подков - "на удачу", нож с красивой, хоть и рабочей рукоятью, и маленький, смешной, не очень ровный молоток - детская работа Радомира, которую бабка когда-то зачем-то спрятала "на память".

- Это зачем? - нахмурился Радомир, заметив свою древнюю поделку. - Его ж в руках стыдно держать.

- А я и не тебе показывать буду, - фыркнула бабка. - Это я девке покажу, если нормальная окажется. Скажу: смотри, каким “рукастым” был - и всё равно в люди вышел. Не бойся, если твои дети тоже поначалу всё косо держать будут.

Радомир содрогнулся:

- Ты, баб, сначала дождись, чтоб эта самая девка сюда вообще дошла.

- Дойдёт, - уверенно сказала она. - Лес её проведёт, куда надо.

Отец тем временем проверял двор: где забор подлатать, где навоз от греха подальше убрать, чтобы не вонял прямо под окнами.

Мать перебирала скатерти - те самые, "на праздник", которые обычно жалко.

- Вот эту, - решила она, вытягивая белую с вышитым по краю дубовым листом. - Пусть видит, что у нас не только молоты да кони, но и руки по нитке умеют работать.

Гроза была втянута в этот вихрь с первого же дня.

- По воду, девчонка, - отправила её бабка, даже не спрашивая, согласна ли. - У тебя шаг лёгкий и сила в руках большая.

Гроза пошла. Сила и вправду у нее была. Таскать воду в её случае, по сложности, было сравнимо с обычной прогулкой.

"Вот оно как, - подумала она, набирая воду второй раз. - Даже тут всё собирается под одну мысль: “готовимся принять чужих как своих”".

Радомир же делал всё, что обычно делал, когда не знал, куда деть тревогу: шёл в кузницу.

Кузница отвечала привычным жаром. Наковальня - знакомым глухим звуком. Молот лёг в ладонь так, будто никогда и не уходил.

Он не брался за серьёзные заказы. Полдня точил старые зубила, выпрямлял гвозди, даже пару подков выколотил - не потому что нужно, а потому что руки не могли стоять без дела.

"Придут, - думал он, отбивая ритм. - Кто-то придёт. Из “знающего рода”, с лесом в мире, с богами в ладу. Девка разумная, не визжащая… Это всё звучит не как беда, а как мечта любого нормального мужика."

Вот только у нормального мужика в голове не стояла упрямая ведунья с косой, которая вечно пахнет дымом и травой и очень серьёзно разговаривает с ветром.

Молот резко ударил по краю заготовки, искра вылетела вбок.

- О, - раздался голос из дверей, - А вот и ты.

- Ты решил уже? - спросила она прямо. - Если она будет совсем не твоя - что будешь делать?

- Не возьму, - сказал он так же прямо. - Даже если дед с бабкой будут смотреть, как на последнего дурня. Я слишком хорошо знаю, чем заканчивается жизнь по чужому выбору. Ты мне сама это наглядно показала.

Она кивнула. Это был один из тех редких моментов, когда они понимали друг друга без шуток.

- А если будет… - она прищурилась, - очень твоя?

Вот это был вопрос.

"Если будет, - честно ответил он себе внутри, - я, наверное, испугаюсь ещё больше. Потому что как тогда понять: это мой выбор или меня опять аккуратно подтолкнули туда, куда хотели?"

Вслух вышло другое:

- Тогда, - сказал он, - придётся знакомиться. Не с головой, которую мне описали, а с человеком, который придёт. А дальше - по шагу. Никто договор насильно не подпишет, если я совсем упрусь.

- Ошибаешься, - хмыкнула Гроза. - Жизнь очень любит всё за нас подписывать. Но мы хотя бы попробуем ей палец в чернильницу не совать.

Он усмехнулся вопреки настроению.

Владиславу вся эта подготовка поначалу даже нравилась.

Нарезать хлеб - важно. Расставить кружки так, чтобы никто локтем не опрокинул - почти воинское искусство. Притереть дощатку сухой тряпкой, чтобы блестела - будто меч после заточки.

Но чем ближе становилось "послезавтра", тем сильнее всё это наливалось каким-то странным, тяжёлым смыслом.

"Это всё для неё, - подумал он, глядя, как бабка перебирает самые красивые горшки. - Для той, которая придёт. Которая будет сидеть на этой лавке. Которая потом будет сидеть… на его лавке."

Ему представилась какая-то неясная, очень правильная девушка, которая говорит спокойным голосом, не ругается и не лазит на деревья. Такая, которой бабка сразу одобрит, дед скажет "вот это да", а мать тихо всплакнёт от радости.

"А я тогда… кто? - всё яснее формулировалось внутри. - Приживальщик? Племянник на печке? Чужой, который задержался в доме, где у всех уже своя семья?"

- Ты чего лицом скис? - Гроза ловко перехватила у него котёл, пока тот чуть не уронил его вместе с ухватом. - Соль насыпали вместо сахара?

- Я… - он дёрнул плечом. - Я просто думаю.

- Опасное занятие, - серьёзно сказала она. - Особенно для Милашей.

Он хотел возмутиться, но только выдохнул:

- Если у дяди будет своя семья… я им буду мешать.

- Это кто тебе такую глупость в голову вогнал? - прищурилась она.

- Никто, - буркнул он. - Сам придумал.

- Ну вот и выкинь, - отрезала она. - Семья - это не стойло, где лишнюю лошадь выгоняют, потому что с седла ещё одного не хватает. Это стая. Если кто-то вдруг начинает мешать - значит, кто-то не умеет место себе найти, а не лишний.

- А если его девка скажет, что ей "неуютно", когда я тут? - не сдавался он. - Типа… вырастешь - уходи.

- Тогда это не девка, а… - она на секунду подбирала слово приличнее, - не наша. Наши так не делают.

Если она придёт сюда и начнёт отбирать у тебя дом - я ей первой скажу, чтобы собрала свои вещи и шла в лесом.

Он облегчённо вздохнул.

- Ты правда так сделаешь?

- Ага.

Владиславу вдруг стало гораздо легче дышать: оказывается, на его стороне не только дядя, но и волчица, и лес, и меч, и чуть-чуть - сам ветер.

А уж против такого набора даже самая правильная невеста должна будет очень постараться.

У круга сборы выглядели внешне куда спокойнее.

Никто не бегал с криками "сейчас опоздаем", никто не натирал горшки до зеркала. Но в воздухе чувствовалось: решение принято, тропа под ногами уже наметилась, осталось только сложить в дорогу то, что не жалко нести.

Утро началось с того, что дом решил: "всё, сегодня либо мы всех переживём, либо …".

Доброслава носилась по избе, как огонь по сухим дровам.

- Эту скатерть сюда, эту обратно! - хлопала она по столу. - Это не смотрины, а какой-то смотр строем: то отец стул не там поставил, то дед ложки не так разложил! Милаш, руки с хлеба убрал! Это на стол, а не в тебя!

- Я только… посмотреть, мягкий ли, - виновато пробормотал Милаш, уже давно мысленно называющий себя Владиславом, но сегодня настолько нервный, что и собственное имя из головы вылетало.

- На зубах проверишь, мягкий он или нет, - отрезала бабка, выхватывая хлеб у него из-под пальцев. - Ты сейчас мне тут всё истыкаешь, как воробей просо.

Дед, устроившись на лавке у печи, точил нож. Нервничал он не за невесту - за сына.

- Вы, главное, - буркнул он, не поднимая головы, - сегодня глупостей из упрямства не наделайте. Ни ты, старуха, ни он, - кивнул в сторону двери, где в этот момент появился Радомир.

- Это мне сейчас сказали, что я упрямая? - прищурилась бабка. - Да чтоб ты знал, дед, если бы я не была упрямой, тебя бы сейчас просто не существовало. Любой другой давно бы от твоего характера в Навь ушёл.

Отец, застёгивая чистую рубаху и выглядя при этом как человек, которого ведут не на смотрины, а на допрос, хмыкнул:

- Вы хоть при людях половину языков прикусите. А то ещё подумают, что у нас в родне одни безбашенные.

- Так это правда, - философски заметил дед.

Радомир стоял в дверях, прислонившись плечом к косяку, и пытался выглядеть спокойным. Получалось так себе.

Рубаха - чистая, но без "парадных завитушек", пояс - новый, но рабочий, волосы хоть и пригладили, но всё равно торчали, как у человека, который привык больше к огню, чем к зеркалу.

- Если невеста сбежит, - мрачно пошутил он, - давайте сразу скажем, что это лес её увёл. Так легче будет.

- Лес мудрый, - отрезала бабка. - Он дураков не уводит. Так что не надейся.

Милаш - переживал так, словно в двор должен был въехать не обоз с гостями, а стая волков.

"Это как с оборотнями, - честно сказал он себе, повязывая пояс так туго, что еле дышал. - Только никто не рычит, все улыбаются. Страшнее".

- Ты чего тут синее становишься? - Гроза возникла рядом, будто её вытащили из воздуха. - Пояс ослабь, герой. На смотрины синими только покойников выносят.

Он дёрнулся, ослабил.

- Я… не понимаю, почему я так волнуюсь, - выдохнул он. - Это же не меня женить собираются.

- Ты себя послушай, - хмыкнула она. - У нас тут стая маленькая: кузнец, ты и я. Если к кому-то из нас приведут нового, всем придётся лапы по новой расставлять. Вот ты и переживаешь внутри.

И так спокойно это сказала, что Владиславу стало немного легче. Чуть-чуть.

- Ладно, - хлопнула его по плечу Гроза. - Смотри, если она обидит твоего дядю - я ей покажу, как выглядит волчий оскал. А если нет - сама первой ей миску борща подам. Договорились?

Он кивнул.

Договор с волчицей - это серьёзно.

Снаружи уже слышались звуки деревни, которая тоже знала: сегодня у кузнеца "что-то намечается". Где-то смеялись бабы у колодца, щёлкал топор, даже куры кудахтали как-то подозрительно собрано.

- Так, - решительно сказала Доброслава. - Мужики, к воротам. Девка если придёт, чтоб не думала, что её здесь одна печь ждёт. Надо, чтобы сразу видела: дом полный, род живой.

"Дом полный… род живой… а я сейчас с ума сойду", - подумал Радомир, завязывая ремень покрепче и ушел в кузницу. И за лентяя не примут и руки с головой есть чем занять. Конечно серьезной работой сейчас не займешься, за испачканую рубаху в такой день, мать такое устроит, что мало не покажется никому. Но всегда нужно привести в порядок инструмент у отца в кузнице, заготовки разложить, почистить горн. Хотя нет, в светлой рубахе чистить горн не лучшая идея. Но дел всегда в кузнице полно. Уже оттуда он услышал:

-Мир вашему дому.- голос мужской, сильный. Душа Радомира пришла в смятение. Вот и началось. Как сказать девушке, что не ее глаза ночами сняться? Обидится же, потом другому нее поверит. Но и иначе нельзя. Долг по смотринам он исполнит, а там, как боги решат.

- Мир и вам, - ответил голосу отец. - Заходите в дом. Разговоры на дороге - к беде.

В избе воздух был густой: печной жар, запах свежего хлеба, немного дыма, немного нервов.

Доброслава, увидев гостей, мгновенно превратилась из метущейся хозяйки в собранную хозяйку рода: платок поправила, спину выпрямила, улыбку навела - не липовую, тёплую.

- Проходите, - пригласила. - Садитесь ближе к светцу, не как чужие.

Дед откашлялся - тот самый, переговорный кашель.

- Мы тут, - начал он, - давно питали мысль, что неплохо бы нашему кузнецу найти пару не из "случайных встречных", а с головой и руками, которые в одном месте находятся.

- Нам, - спокойно ответила сваха, - говорили, что неплохо бы нашей девице найти такого, к кем дорогу идти. Чтобы не только лес её уважал, но и дом, и ремесло.

Они обменялись внимательными взглядами - как две стороны одного ковочного молота, которые решили, бить ли по одной заготовке.

- Мы людей ваших видели на ярмарках, - сказал отец Радомира. - Не торгуются за копейку, не обвешивают. Железо берут хорошее, травы приносят вовремя. Не обманщики.

- Мы про вас тоже слышали, - кивнул сват, - Мол, кузнецы у вас не только подковы куют, но и мечи, которые князья сами в руках держат. Не каждый железо доверит, если нутром не верит.

"Так, - подумал бы любой наблюдатель со стороны, - эти двое сейчас довольно честно обнюхивают друг друга".

Вопрос был в том, позволят ли они при этом молодым хоть что-то решить самим.

- Мы девицу не продаём, - почти сразу обозначила сваха, не желая, чтобы кто-то даже подумал. - У неё голова своя на плечах. Мы за неё слово скажем, но не ярмо повесим, сама должна сказать "да".

Милаш восторженно посмотрел на Грозу, значит оскал сработает, неугодная жена сама откажется от такой родни. Девочка поняла его мысли и кивнула.

- И мы, - откликнулся дед, - не рабу для горна ищем. Нам хозяйка нужна. Если она решит, что наш дом - не её, мы не станем её за подол держать.

Это был тот редкий случай, когда слова с обеих сторон совпали раньше, чем начались торги.

Где-то за стеной глухо стукнул молот по наковальне.

- Сын пока в кузнице, - пояснил отец. - Пока мы тут словами машем, он железом машет. Так ему спокойней.

"И мне, - добавил бы Радомир, если бы был в комнате. - Я хотя бы знаю, как металл ведёт себя при ударе. А вот своё будущее - не очень".

Детям стало скучно. Долгие разговоры и заигрывания сватов с родичами Радомира уже навевали зевоту. И все какие-то шуточные вроде как подколки и условия, а через двадцать минут уже рот держишь, чтобы не открывался. Да и, невеста эта где-то там на улице. Милаш с Грозой переглянулись и выскользнули из дома.

- Ты её видишь? - в двадцатый раз спросил Владислав, карабкаясь на бочку, чтобы выглянуть за ворота.

- Если ещё раз упадёшь в навоз, - предупредила Гроза, - на смотрины пойдёшь не племянником кузнеца, а живым пугалом.

- А вдруг она уже там, - не сдавался он, - сидит под какой-нибудь берёзой и думает, какие мы страшные.

Гроза остановилась, задумалась.

"Вот это, кстати, не исключено", - трезво оценило её внутреннее низкое рычание.

- Смотри, - сказала она. - Как только увидишь, что к дому ведут девку - сразу мне покажешь, - махнула рукой.

- А если она… - Владислав сглотнул, - будет смотреть на дядю так, как… люди в сказках смотрят, когда у них "судьба"?

- Тогда, - решительно отрезала Гроза, - мы посмотрим, как он на неё посмотрит. Если, как на кусок железа, который "можно перековать", - это одно. А если, как на меч, который уже лёг в руку… - она замялась, подбирая слова, - тогда будем радоваться. И просто следить, чтобы никто никого этим мечом по голове не шарахнул.

- Вместо "я ревную" у тебя целая кузница метафор, - хмыкнул Владислав.

- У меня не ревность, у меня стратегический взгляд, - парировала она. - Я, между прочим, в этой стае уже почти старшая. Должна думать, чтобы всех лап хватило.

Он хотел ещё что-то умное сказать, но из дома вышел дед и жестом позвал его к себе:

- Иди-ка сюда, Милаш. Посмотрим, не забыл ли ты, как людей по лицу читать.

Владислав хотел возмутиться, что он уже не Милаш, а почти Владислав, но только кивнул и послушно пошёл. Внутри всё равно всё дрожало - пусть лучше дед объяснит, где тут Навь, а где Явь.

Переговоры в избе шли уже не первый час.

Где-то между обсуждением "сколько у кого рук для работы" и "какие у кого привычки по праздникам" дед неожиданно хлопнул ладонью по колену:

- Ладно, - сказал он. - Словами мы уже потолковали. Дальше надо глазами говорить. А то сейчас договоримся, а потом выяснится, что они друг друга видеть не могут.

- Пусть сначала посмотрят, - согласилась сваха. - А то мы тут настрочим союз, а у них от одного вида друг друга желудки в животе узлом завяжутся.

Доброслава всплеснула руками:

- Ой, Перун с вами, - сказала она. - Сейчас позову.

Она вышла на крыльцо, вытерла невидимый пот со лба и крикнула в сторону кузницы:

- Сын! Хватит железо мучить! Иди лицо показывай!

В кузнице раздался грохот упавшего железа. Не ожидал еще кузнец этого зова. Радомир какое-то время ещё стоял, глядя на железяку в руках, будто та могла подсказать, что делать дальше. Поднял с пола ту, что упала и положил на стол в углу.

"Ну вот, - спокойно сообщил внутренний голос. - Сейчас пойдём смотреть, для чего старшие устроили весь этот балаган".

Он положил вторую заготовку в сторону, вытер ладони о фартук.

Потом вспомнил, что фартук в саже, поморщился, бросил его на верстак. Протёр руки.

"Если сбежит, - подумал он, выходя из кузницы, - скажу, что лес её увёл. Если не сбежит… А может мне сбежать…".

Двор кузнеца встретил девушку и ее спутников сначала запахами: дым, мясо, хлеб, немного лошади, немного железа. Потом - звуками. Чьё-то нервное покашливание, шаги, далёкий голос какой-то девчонки, ворчание бабки.

Сваха шагнула первой, вкладывая в этот шаг всё достоинство сразу трёх поколений круга. Девушка ступила следом. Невеста была укрыта платком так, что лица видно не было. Так положено, это дома она свободно жила, а тут никто не должен ее видеть. Чужой взгляд бывает очень колючим, горечь принести. Только под крышей, где нет чужих, этот платок снимется. Девушку завели в дом и поставили по центру. Она стояла молча. Пальцы только чуть подрагивали от волнения. Но ни одного лишнего движения себе не позволяла. С нее сняли платок. Старшие довольно заулыбались, хороша девка то. Но она так молчала, не поднимая глаз. Не время сейчас говорить девице, судьба которой решается родом.

Радомир шёл от кузницы к дому, не торопясь и не замедляясь. Просто шаг за шагом, как к последнему удару по заготовке, от которого зависит, треснет ли металл. Он коротко кивнул Грозе, которая стояла с задумчивым видом и терла нос. Впрочем они с Милашем на улице не остались, зашли в дом следом за Радомиром.

Он ещё не видел гостей, но уже понимал, что идет на бой. Духовный бой. Потому что никак не мог принять невесту, что ему выбрали. Но как это сделать? "Если что, - подумал он, - скажу “нет”. Я могу сказать “нет”. Я не мальчик. Я уже однажды выбрал, каким будет меч для князя, и готов был отвечать. Сумею и тут".

Он поднялся на крылцо, прошел в дом, поднял взгляд - и на мгновение забыл, как дышать…