Гроза, кузнец и ветер

Глава 4. Тень над деревней

Возвращение в деревню прошло на удивление спокойно. Ни собаки не забрехали, ни бабы с коромыслом не выглянули - будто все заранее знали, что в деревне появится гостья, с которой лучше язык за зубами держать. Перед тем как войти в деревню, Гроза перекинулась обратно в свою человеческую форму, натянула свое платье и собрала темные волосы в хвостик, завязав кожаным шнурком. Только сейчас кузнец смог рассмотреть чумазое нежное личико девочки. Она не была малышкой, девичья душа с красотой уже явно просыпалась в ней, но лицо оставалось немного по детски милым и озорным.

-Ну пошли знакомиться с людьми. - вздохнул Радомир.

-Идем.- голосок девочки чуть дрогнул, но она доверчиво взяла Радомира за руку и пошла за ним.

Изба Агафьи встретила их всё тем же тяжёлым запахом сушёной травы. Старуха сидела у печи, словно и не вставала с того момента, как Радомир уходил.

- Ну? - даже не повернув головы, спросила она. - Принёс?

Кузнец положил на стол тряпицу с грибом. Серый, широкий, будто блюдце.

Агафья прищурилась.

- Вот это да… - протянула она, но почти сразу её взгляд метнулся к двери, где стояла Гроза. - А это у нас что за приблуда?

- Проводник, буду о ней заботиться и защищать. Лешему обещал. - коротко сказал Радомир.

- Проводник, - передразнила ведьма. - Да это ж дочь самого вожака стаи! Ты понимаешь, дубина, кого в дом притащил?! Леший тоже молодец! Нашел на кого дите повесить.

Радомир застыл на мгновение, как будто по голове ему мешком с углём саданули.

- Подожди… кто?!

Гроза невозмутимо пожала плечами.

- Я говорила, что у меня семья непростая.

Кузнец перевёл взгляд с неё на Агафью и обратно.

- Значит… за ней придут?

- Да ещё как придут, - отрезала ведьма. - Сначала будут красться, потом когтями засов проверят. А если не получится - так всей толпой явятся.

- Прекрасно, - Радомир сел на лавку, уткнувшись ладонями в лицо. - Хотел сходить по грибочки… теперь жди войну с волчьим семейством.

Агафья хлопнула ладонью по столу.

- Хватит скулить! Делом займись. Обереги надо поставить у кузницы, у колодца и на перекрёстке. Ты, кузнец, железо в руках держать умеешь - справишься. А ты, девчонка, - ведьма ткнула пальцем в Грозу, - выпьешь мой отвар. Сутки-другие твой запах собакам с носа собьёт.

- А какой будет у меня запах? - с подозрением уточнила Гроза.

- Как у вожака вашего после пирушки. - хмыкнула Агафья.

-Да, ну...- протянула Гроза.

-Ну, как вариант, топай сама обратно. Нам в деревне бешенные собаки не нужны.- отрезала Агафья.

Гроза поняла, что пара дней вони лучше всей жизни проведенной на болоте и взяла в руки отвар, принюхалась:

-А пахнет неплохо. Тут же травки одни.

-А ты думала, что я дите отравой поить буду!- усмехнулась Агафья.

Гроза довольно улыбнулась и выпила залпом отвар. Правда потом скривилась:

-Горкое же!

-Зато надежное.- ответила старуха и сунула девочке моченое яблоко:

-Жуй, собьет горечь, а запах останется.

В этот раз Гроза спорить не стала.

Радомир прыснул в кулак, но тут же отмахнулся.

- Великолепно. Значит, я теперь не только кузнец, но и нянка капризной девчонки, и цель для целой стаи озверевших волков.

- Не просто цель, - поправила ведьма. - Ты дал клятву беречь её. Теперь у вас судьбы завязаны.

В избе повисла тишина. Кузнец сглотнул, а Гроза при этом склонилась к нему и шепнула с хитрой ухмылкой:

- Представь себе: был один кузнец в деревне… а стал нянькой с хвостом.

- Ага, очень смешно, - простонал Радомир. - Я жду момента, когда проснусь.

- Не дождёшься, - фыркнула Агафья. - Сон у тебя ещё впереди, когда оборотни явятся. Если, конечно, жив будешь.

Когда все распоряжения были даны, Агафья вытолкала их из избы, сунув Радомиру связку резных дощечек с травами и узлы с красными нитками.

- Ставить у кузницы, у колодца и на перекрёстке, - буркнула ведьма, махнув рукой. - И чтоб ни одна псина вас не засекла.

Радомир понуро взял обереги, а Гроза за его спиной хитро прищурилась:

- Ага, мы теперь охотники на волков. Раньше они на нас охотились, тепрь наоборот.

Кузнец фыркнул.

- Я-то точно не охотник. Я молотком бить умею, а не обереги в землю втыкать.

- Ну, если промахнёшься - я завою, и будет казаться, что вся деревня уже под моим присмотром, - подмигнула она.

Они добрались до колодца первыми. Радомир аккуратно воткнул дощечку в землю, обвязал её ниткой, приговаривая:

- Вот, крепко держи, чтоб ни одна тварь не подошла…

Тут за его спиной раздался протяжный вой. Настолько правдоподобный, что у него едва сердце не выпрыгнуло. Кузнец дёрнулся, и клин, которым он утрамбовывал землю, чуть не улетел в колодец.

- Ты с ума сошла?! - выдохнул он. - Я чуть себя туда же не утрамбовал!

Гроза согнулась пополам от смеха, держась за живот.

- Видел бы ты своё лицо! Будто уже решил, что кости вороньё обглодает.

- Ещё раз так сделаешь - привяжу тебя к оберегу вместо дощечки, - пробормотал он, поднимая клин.

- Тогда уж крепче вяжи, кузнец, - с хитрой улыбкой парировала она.

К перекрёстку они дошли уже при луне. Там Радомир снова возился с верёвками, а Гроза вдруг стала серьёзнее.

- Слушай… - тихо сказала она, глядя в темноту. - Агафья права. Они ведь скоро поймут, что я исчезла. Придут. И не с пустыми лапами.

Радомир поставил последний оберег, тяжело выдохнул и встал рядом.

- Ну, значит, будем встречать. Но тебя спрячем. Ты же выпила ведьмин отвар. Не найдут.

Гроза скривилась, но кивнула.

- Ладно. Драку затевать в деревне не надо, наверное. Но, если что, я буду на твоей стороне, дядка Нянь!

- Вот и договорились, девчонка, - усмехнулся он. - А я, значит, кузнец-нянька при оборотне.

Она фыркнула и, не удержавшись, снова выдала короткий, почти радостный вой - но на этот раз совсем тихо, будто для них двоих.

Когда обереги были вбиты куда надо, Радомир выдохнул так, будто сам только что всю деревню на плечах протащил.

- Всё. Теперь хоть ворон пугай, хоть оборотня, - проворчал он, вытирая руки. - Пошли к Любаве. Если кому тебя и доверю, то ей.

Любава встретила их с руками в боки и бровями домиком:

- Радомир, ну ты и… мастер находок. Сначала клинки, теперь девчонка-оборотень. Кто следующий - сам леший?

- Может, и сам, - буркнул он, ставя меч у порога. - Но дело серьёзное, сестра. Надо помочь.

Любава выслушала историю не прерывая, только покачивала головой. Когда кузнец закончил, она тяжело вздохнула:

- Ладно, оставлю её. Но на сеновале. У меня четверо детей, старшему всего двенадцать. Я добрая, но не безрассудная. Всем скажем, что это внучатая племянница бабки Агафьи. Прибыла погостить.

- Угу, - усмехнулся кузнец.

Гроза хмыкнула, скидывая плащ:

- Сеновал так сеновал. Волки и на камнях спят, не то что на сене.

Любава теперь присмотрелась к гостье и увидела невысокую, лохматенькую, чумазенькую девочку - и материнское сердце не выдержало. Взгляд "старшей сестры, способный поставить на место пьяного медведя", чуть дрогнул, смягчился, как тесто под рукой.

- Господи ты боже ж ты мой… - выдохнула она. - Да ты ж половина кости, половина грязи.

Гроза нахмурилась, чуть приподняв подбородок, как зверёк, которого пытаются загнать в угол:

- Нормальная я. И мылась недавно! В реке за лесом. Всего месяца четыре прошло!

- Нормальная она… - проворчала Любава. - Радомир, марш из избы. Живенько. Девке мыться надо, а не под твоим взглядом смущаться.

- Да я… - начал было он.

- Радомир, - сказала она тем тоном, от которого даже Перун, пожалуй, сделал бы шаг в сторону.

Кузнец поднял руки, как перед судом:

- Понял, ухожу. Я, значит, на сеновал пойду, лежак приготовлю, раз уж я тут нянька без прав голоса.

- Вот и иди, нянька, - отрезала Любава. - И детям скажи, что гостья устала с дороги, чтоб носы не совали.

Он фыркнул, но послушно выскользнул на крыльцо, прихватив меч, чтобы никто случайно не споткнулся о княжий заказ.

Любава между тем уже топала к печи. Зачерпнула из чугунка тёплой воды в деревянное корытце, подтащила поближе, кивнула на лавку у печи:

- Раздевайся. Воды мало, но хватит смыть с тебя половину болота. Мыло вот. Рвань свою потом в угол - постираем, что не рассыплется.

Гроза замялась, сжала плечи, будто уже чувствовала на себе чужие взгляды, которых не было. Любава заметила это и поняла, чего так стесняется девочка, разглядывая чистые руки Любавы, с нежной кожей, без синяков и ссадин. Женщина мягко тронула Грозу за локоть:

- Тут никто тебя за шрамы судить не будет, слышишь? У меня муж лесоруб, брат кузнец, дети всё в синяках. У нас это почти украшение. - но дальше голос Любавы вернул прежнюю строгость.- Моешься - и разговор короткий.

- У тебя муж есть? - хмыкнула Гроза, но голос стал тише. - И дети…

- Ещё какие, - вздохнула Любава. - Четверо. Старший твой ровесник, почти. Младшая орёт, как вшивый бес, если без каши на ночь. Так что с детскими капризами я бороться умею. Ты хочешь меня расстроить? - она приподняла бровь.

Взгляд у неё стал настолько спокойным и уверенным что желание спорить и сопротивляться пропало моментально.- Быстро в воду, - скомандовала она.

- Да, хорошо, конечно, - покорно опустила глаза девочка оборотень.

Гроза стянула грязное платье и залезла в корытце, скривившись от непривычного жара. Тёплая вода лизнула кожу, и с неё тут же потянулось коричневыми струйками - болото, кровь, дорожная пыль.

- Не бойся, не растаешь, - бурчала Любава, подливая ещё ковш. - Вон уши у тебя, как у зайца подстреленного. Когда их последний раз кто мыл?

- Никогда, - честно призналась Гроза, проводя пальцами по волосам. - В стае… мы больше дождём пользуемся. А уши зачем?

- Дождём она пользуется… - Любава всплеснула руками. - Вот и видно. Ладно, голову наклони.

- Еще в речке купаемся, раз пять в год точно! - воскликнула будто защищаясь Гроза.

Любава закатила глаза. Она ловко намылила жёсткие тёмные волосы, которые тут же начали светлеть, прошлась пальцами по шее, по ключицам - быстро, без сантиментов, как по чужому, но нужному делу. Гроза пару раз дёрнулась по-волчьи, но потом притихла. Тепло, запах печи и трав, тихое ворчание Любавы - всё это было так непохоже на холодную стаю, что она невольно расслабилась.

- Мать у тебя есть? - спросила Любава уже мягче, смывая мыло.

- Была, - коротко ответила Гроза. - Ушла, когда я маленькая была и в болоте утонула. В стае долго слабых не держат. Отец - вожак. У него другие заботы. Братья… - она усмехнулась уголком губ. - Братья дерутся. С остальными. Со мной…

- Понятно, - кивнула Любава, и в её "понятно" было больше жалости, чем удивления. - Значит, так. Пока ты у меня - ты не дочь вожака и не оборотень. Ты девчонка, которой надо поесть, выспаться и перестать чесаться от грязи. А с волками мы как-нибудь сами разберёмся.

Она вытащила из сундука светлую льняную рубаху и полотняное платье - простое, но с вышитым по подолу узором из васильков. Платье было на вырост - для старшей дочери, но вырост пока только намечался.

- Держи, - сунула она Грозе. - Это моя девчонка в праздники собиралась носить, но ничего, ещё одно вышью. На тебе посидит свободно, зато не твои обноски.

Гроза выбралась из корытца, запахнулась в рубаху, потом осторожно натянула платье. Ткань шуршала непривычно, подол почти касался щиколоток, рукава чуть длинноваты.

- Я… как-то… - она замялась, глядя на себя, - странно.

- Странно хорошо, - оценила Любава, обойдя её кругом, как хозяйка - новую лавку. - Глаза видно, шея на месте, грязь не течёт. Уже прогресс. Стае твой отец, небось, только зубы и когти оценивает, а тут хоть на человека похожа.

Любава оглядела ее с ног до головы: волосы у девченки неожиданно оказались светлые, отмылись почти до бела, глаза - ясные, голубые.

- Ну вот, - буркнула она, - обычная девчонка. Даром что оборотень. У нас по деревне таких белобрысых с голубыми глазами десяток бегает. Если про стаю не знать - и не догадаешься.

Она ещё раз проверила, не торчит ли где грязь, дёрнула подол, чтобы сел ровнее, и только после этого удовлетворённо кивнула:

- Теперь хоть в избу не стыдно пустить, а то вошла как живой ком болотной жижи.

В глазах Грозы что-то дрогнуло, она быстро отвернулась, будто рассматривала веник у печи.

- А твои дети… - спросила она, чтобы отвлечься. - Они знают, кто я?

- Будут знать то, что я скажу, - спокойно ответила Любава. - Для них ты - внучатая племянница Агафьи. Если кто спросит - из дальнего хутора. Если кто рыпнется - у меня сковорода тяжёлая.

Она накинула девушке на плечи старенький шерстяной платок.

- Пошли. Сеновал ждёт.

Сеновал под крышей пах сухим летом - прошлогодним, но упрямо не сдающимся. Сено мягко шуршало под ногами, в щели между досками пробивался месяц, разливая серебряные квадраты по половицам.

Любава, сопя, взобралась по лестнице первой, посмотрела, что Радомир раскидал в углу сено погуще, постелил старый, но чистый холст, сверху - одеяло.

- Вот тут и ляжешь, - сказала она. - Если что заскребётся или завоет - вниз не беги, ясно? Лежи и слушай. У нас обереги стоят, да и я не из тех, кто первым в подпол ныряет.

- Я не из пугливых, - тихо ответила Гроза, устраиваясь на приготовленной постели. - Просто… непривычно. Чтобы кто-то стелил.

- Привыкнешь, - отмахнулась Любава. - У нас тут всё непривычно. И брат мой, и мечи его, и ты. Ничего, живём.

Она уже собиралась спускаться, но задержалась на ступеньке:

- Если голодная - в углу узелок с хлебом и сыром. Не геройствуй. Герои на пустой желудок плохо думают.

- Спасибо, - Гроза машинально погладила ладонью сено под собой. - И… за платье тоже.

- Вот выспишься, тогда спасибо, лестницу я уберу, чтобы тебя никто чужой случайно не нашел. - буркнула Любава, но в темноте было слышно, что она улыбается. - Спи, волчонок.

Доски тихо скрипнули, когда она спустилась. На сеновале остались только луна, шорох сена и дыхание одной девчонки, которая впервые в жизни лежала не на голой земле, а на постели, сделанной для неё человеческими руками.

Ночью же, когда вся деревня спала, по скрипучей лестнице на сеновал осторожно пробрался Милаш. Конечно, мать строго-настрого велела "к девке-родственнице" не ходить - и именно поэтому мальчишка решил проверить всё сам.

Он высунул голову в щель двери и прошептал:

- Эй, ты спишь?

Милаш зашёл внутрь и сразу понял, что гостья - наверху. Внизу было пусто: только вилы, опёртые о стойку, да пару тюков в тени. А вот сверху тихо поскрипывало сено, и в тишине угадывалось чужое, неровное дыхание.

Лестницы не было. Совсем. Ни привычной стремянки, ни даже ящика, на который можно встать. Видно, мать сняла и утащила - зная своих домочадцев.

"Ну вот, - мрачно подумал он, - сказала “не ходить” и лестницу спрятала. Прямо как будто меня знает…"

Шуметь было нельзя. Если зашуршит, треснет или грохнется - Любава прибежит так быстро, что никакая магия воздуха не спасёт. И всё же… любопытство чесалось в груди, как крапива.

Он замер посреди сеновала, глядя вверх, на тёмный обрез настила. Внутри спорили два голоса: один мамин - строгий, с ремнем и веником, второй свой - тонкий, упрямый, который шептал: "Ну ещё чуть-чуть. Просто глянуть. Вдруг ей нужно что, с попросить стесняется...".

Воздух вокруг словно сам потянулся к его ладоням. Так бывало раньше, когда он, играя, подпрыгивал выше забора или цеплялся за ветку, до которой не должен был дотянуться. Не полёт - так, толчок, подхват, короткое "подлететь" и схватиться.

- Только тихо, - прошептал он самому себе, сжав кулаки.

Он сделал шаг под самый настил, сосредоточился. Воздух под ногами стал плотнее, как упругая доска. Милаш толкнулся - и его чуть приподняло, всего на мгновение. Хватило: пальцы цепко ухватились за край доски, живот болезненно ударился о балку снизу, но он изо всех сил сдержал стон. Пара стеблей сена с шорохом упала вниз, и мальчишка замер, как мышь под кошачьим взглядом.

Тишина. Только где-то рядом, в темноте, кто-то дышал - ровно, глубоко.

Он подтянулся ещё чуть-чуть, вскинул подбородок над краем настила. Сначала увидел только темноту и размытое пятно сена. Потом глаза привыкли, и стало видно: в углу сеновала, свернувшись клубком, кто то лежал. Колени поджаты, руки под щекой, волосы растрёпаны по подушке из сена. Совсем не страшная - обычная девчонка, только напряжённая, как зверёк, который вроде спит, но не до конца верит, что здесь безопасно.

Он уже хотел шепнуть ещё раз, но не успел.

Гроза, устроившись в сене клубком, распахнула глаза и приподнялась. Повернула голову ровно туда, где висел над краем настила Милаш, и улыбнулась уголком губ - чуть насмешливо, но без злости.

- А если бы спала? - тихо спросила она. - Что б ты сделал?

- Тогда будить начал бы, - честно признался мальчишка и залез внутрь. - Я Милаш. А ты и правда бабе Агафье племянница?

- Сам-то как думаешь? - прищурилась она.

- Думаю, врёте вы все, - заявил он и гордо выпятил грудь. - А у меня дар. Ветер слушается. Хочешь покажу?

Не дожидаясь ответа, мальчик подпрыгнул - и лёгким вихрем его словно подбросило выше, чем мог бы обычный двенадцатилетний. Он завис на миг и мягко опустился.

- Видела? Я летю!

Гроза засмеялась:

- Хорош дар у тебя. Ну, ладно… Теперь моя очередь. Только не пугайся и не кричи.

Она поднялась, шагнула в сторону, и её тело вдруг дрогнуло - кости переломились и тут же срослись, мышцы выгнулись, а на месте девушки уже стояла белоснежная волчица с голубыми глазами.

Милаш застыл завороженно, рот открылся сам собой. Потом медленно протянул руку и коснулся густой шерсти.

- Да она мягкая! Слушай, и такая красивая! - выдохнул он, не сдержав восторга.

Гроза даже отпрянула на шаг, смущённо вскинув уши. Ей много раз говорили, что она сильная, дикая, опасная. Но чтобы - красивая?..

- Ты первый так сказал, - пробормотала она уже собираясь вернуться в человеческий облик и замерла. На полу валялись лоскуты платья которое ей дала Любава.

- А можешь пожалуйста найти и принести мне мое старое платье? Ну прям очень надо! - Умоляюще посмотрела на мальчика Гроза.

Милаш сначала не понял, а потом до него дошло и он немного покраснев рысью метнулся куда то к дому.

Он тихо прокрался через двор, стараясь не попасться матери, и влетел в избу. Первым делом распахнул сундук, где обычно хранили бельё и тряпицы. Верхние ряды - полотенца, детские рубашки, старые штаны. Всё не то. Он уже хотел махнуть рукой и схватить хоть что-то, когда взгляд зацепился за веревку у печи. Там, аккуратно висело выстираное платье Грозы.

Милаш поморщился, оглянулся на дверь, будто боялся, что мать появится прямо за спиной, и решительно схватил вещи.

Сундук он закрыл так же тихо, как открывал, и стрелой выскочил обратно во двор.

Гроза, заметив, что он несёт, сначала замешкалась, но, быстро сообразив поскочила и подставила лапу, да бы Милаш смог за нее ухватится после прыжка.

- Спасибо, - сказала она тихо, чуть смущённо.

- Да пустяки, - отмахнулся Милаш, стараясь не смотреть прямо на неё и при этом гордый, что справился.

Гроза улыбнулась и ткнула его в плечо:

- Ладно, малец, держи язык за зубами. А то твоя матушка с вениками нас обоих выгонит с сеновала.

Они оба прыснули от смеха, и только в темноте луны казалось, что этот сеновал держит в себе тайну, о которой пока знали только двое - мальчишка с ветром в руках и волчица с голубыми глазами. Милаш положил платье на сено и воспитано отвернулся.

-А тебе каждый раз новое платье надо, когда ты превращаешься? Это сколько же на тебя ткани надо, не напасешься. Но ты не переживай. У мамки в сундуках много чего. Найдем во что тебя одевать.- разглагольствовал он, пока девочка переодевалась.

- Мне не надо много брать у твоей мамы.- сказала Гроза.

Милаш обернулся и увидел, что девочка сидит и мечтательно смотрит в стену. Но видела она явно не стену, а что-то гораздо дальше.

-Мы с Радомиром уйдем скоро отсюда к людям. Смотреть мир.- мечтательно сказала Гроза.

-Так и я же иду с вами!- радостно воскликнул Милаш и плюхнулся рядом с Грозой.

-И мы идем не мир смотреть, а князю заказ отдавать, потом к моим бабушке и дедушке за именем мне родовым, а потом...- голос Милаша вдруг задрожал, а губы надулись, - А потом Радомира женить хотят. И его жена заберет себе. -мальчик уже чуть не плакал.

Гроза растерялась на несколько секунд, а потом предложила:

-А давай, если жена окажется злая и сварливая, то я ее съем!- потом умерила пыл, увидев удивление Милаша,- Ну или немного напугаю и покусаю, чтобы сама от нашего Радомира отказалась. Сами найдем ему потом жену. Хорошую.

Милаш радостно закивал:

-А еще можно ей в тесто соли насыпать! Бабушка с дедушкой скажут, что она плохая хоязйка для дома их сына!

Там, придумывая козни неугодной жене Радомира, они тихонько болтали на сеновале, посмеиваясь и хихикая.