Гроза, кузнец и ветер

Глава 16. Дорога к корням

Дорога после зачарованного леса казалась почти неприлично обычной.

Никаких туманов, никаких странных неожиданностей вроде зараженного навью зверя. Никаких бабок, которые за полдня успевают и наорать, и лешича вырастить. Просто колея, припавшая к земле, да кусты по бокам, да вороны.

Гроза с Милашом периодически опять упражнялись в пении и переделывали телегу в оркестр.

Лееееес на втречу мчится,

Скоооро все случится.

Кисели и каша.

Ведь нас не обманут и все отдадут.

Ждаааать уже не долго

Скооооро будет елка.

А за елкой домик.

Где нам к каше хлеба еще и дадут.

Телега поскрипывала в такт шагам кобылы. Радомир сидел на переднем краю телеги, держал поводья и иногда машинально дёргал ими мягче, чем нужно - больше для успокоения своих мыслей, чем лошадиной спины. Гроза все чаще шла рядом босиком по траве, то забираясь на подножку, а потом снова спрыгивая - как будто не могла определиться, она сегодня зверь, девушка или сразу оба варианта, её сапоги ехали в телеге.

Милаш чаще устроивался на заднем борту, болтал ногами над дорогой и раз в десять вздохов проверял, на месте ли рукоять Юркого.

Сзади, далеко-далеко, лес Сиафоры уже почти растворился в дымке. Но казалось, если закрыть глаза, можно всё ещё услышать, как там тихо шуршит листьями маленький дубок и ворчит под нос очень довольный леший.

Первой не выдержала Гроза.

Она остановилась, втянула воздух поглубже - так, как её стая делала перед охотой. Запах пыли, горячего дерева, пота кобылы, железа, хлеба в мешке… и совсем-совсем на дне - тонкая, еле уловимая ниточка её стаи, перекрученная теперь с запахом земли и молодого дуба.

"Держит, - подумала она. - Значит, всё сработало. Не выйдут".

И от этой мысли внутри одновременно полегчало и кольнуло.

- Что? - не оборачиваясь, спросил Радомир. Он её уже знал: если замерла и молчит - либо сейчас грянет, либо продолжит думать.

- Ничего, - ответила она, хотя "ничего" там как раз и не было. - Пахнет… домом. Но уже не моим.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов.

"Она своих сама закрыла, - мелькнуло. - Так что я за нее отвечаю значит теперь и за них тоже отвечаю. Хоть и немного. Даже за ее странного отца."

Телега переехала через корень, тряхнуло.

Из-за спины раздалось:

- А вдруг имя глупым будет?

- Что? - не понял Радомир.

- Имя, - мрачно пояснил Милаш, прижимая к себе меч. - Ну… когда нарекать будут. А если мне что-то выберут, а потом все будут смеяться? Или оно… не подойдёт к Юркому.

Он уже не первый день прокручивал у себя в голове одну и ту же картинку:

"Привезут к деду с бабкой, выведут к какому-нибудь большому дубу. Дед посмотрит строго, бабка - чуть мягче, потом вздохнёт и скажет: “Вот ты у нас теперь такой-то”. Все кивнут, скажут, что имя в пору… А если они вдруг решат, что я ещё мелкий и только на “Милаша” гожусь?"

От этих мыслей в животе становилось то пусто, то щекотно.

Гроза хмыкнула:

- Мечу всё равно. Был бы тот, кто держит, не дурак. Остальное железу без разницы.

- Это тебе легко говорить, - вздохнул Милаш. - Тебя и без имени все боятся.

- Кто это "все"? - подозрительно прищурилась она.

- Ну… волки, княжья стража… дядя, иногда я, - тихо добавил он.

Гроза не стерпела такого оскорбления себя любимой и махом заскочила на телегу принявшись щекотать Милаша, приговаривая при этом что-то про “я злой и страшный серый волк."

Радомир фыркнул:

- Я не боюсь, это я уважительно дистанцию держу. Большая разница.

Он помолчал и всё-таки повернулся:

- Слушай, орёл. Имя - это не надпись на бочке, чтобы "не перепутать". Его не выбирают "чтобы всем понравилось". Его выбирают - чтобы тебе с ним по жизни идти было не стыдно.

- А если я потом передумаю? - упрямо не сдавался Милаш. - Вдруг я сейчас одно дадут, а потом пойму, что хотел другое?

- Тогда будешь жить так, чтобы имя за тобой успевало, - пожал плечами Радомир. - А не наоборот.

- И всю жизнь исправлять, - пробормотал Милаш.

- Лучше исправлять своё, чем жить в чужом, - вставила Гроза. - Я вот своё имя сама выбрала. И если кому не нравится - это их проблема, а не моя.

- Тебя же Грозой не с рождения звали? - оживился он.

- С рождения меня вообще никак не звали, - усмехнулась она. - Просто "эта". Самое ласковое было "ей ты". Потом уже сама решила, что хватит.

Поймала его взгляд и, чуть смягчившись, добавила:

- Главное - чтобы имя было твоим. Не дяди, не деда, не бабки. Твоим.

Мальчишка задумчиво покосился на дорогу. В голове тут же всплыло: "Дед с бабкой посмотрят - скажут, какое мне в пору… Но всё равно ведь это будет моё. Они ж не чужие". Ветер, будто подслушивая, лёг ему в волосы и чуть тронул край рукава.

"Ладно, - решил он. - Если что - спрошу сначала у ветра. А там, у дуба… как скажут - так и будет. Главное, чтобы не совсем дурацкое".

Радомир тем временем мысленно считал. Не овечек и не монеты, он считал дни.

"Ещё день - и выйдем на большую дорогу, - прикидывал он. - Потом, если без болот и лишних гостей, ещё три-четыре до деревни. Там…"

Там начинался совсем другой бой. Не с волками и не со странными зверьми, а с роднёй, которая умеет одним словом завести в угол крепче любой осады.

"Меч князю отдал, - перечислял он про себя. - Деньги получил, стаю Грозе помог прижать. Под княжий знак её пристроил. Теперь остался самый тяжёлый должок: перед теми, кто считает, что всё знают лучше.

Ну и нужно будет Грозе из набранного серебра сделать браслет. Не гоже его просто продавать, всё же совместно добыли. Да и золото князь дал."

Он мельком глянул на пустое место у телеги - там, где ещё недавно шагала Мирослава, рассказывая, какие травы лучше заваривать, чтобы живот не крутило.

Теперь там лишь колыхалась трава.

"Свой круг у неё, - привычно попытался он себя урезонить. - Своя жизнь. Такую не удержать возле моего горна даже самым хитрым заговором. Да и не честно это".

Кобыла фыркнула, как будто подслушала.

- И не смотри так, - буркнул он ей. - Я и так знаю, что дурак.

Кобыла промолчала, но шагнула мягче.

А в это время совсем в другой стороне леса Мирослава остановилась у ручья, умылась холодной водой и на минуту прикрыла глаза.

Её дорога шла не по накатанной колее, а узкой тропкой, вплетённой в корни и травы. Лес принимал её как свою - ветки отодвигались, корни не подставляли подножек, мох под ногами был упругий, как подстилка.

"Они уже далеко, - подумала она. - Радомир сейчас, наверное, считает, сколько дней до дома. Гроза нюхает воздух, проверяет, не тянет ли за ней стая.

Милаш… думает о наречении и боится, что выберут не то имя".

Она усмехнулась:

- Выберут правильно, куда он денется.

Из-за пазухи тёплым живым весом отозвался свёрток, что дала Сиафора. Мирослава на секунду приложила его к ладони - как крошечное сердце, бьющееся в такт лесу.

- Приглядывайте там друг за другом, - тихо сказала она в воду. - У каждого из вас сейчас своя тропка. Пускай хоть первый шаг будет пройден не вслепую.

Ветер шевельнул кромку её плаща и, кажется, скользнул куда-то туда, в сторону дороги, где гремели тележные колёса.

К полудню дорога нагрелась, как печная заслонка. Они остановились в полосе тени - там, где одинокий дуб почему-то решил, что быть лесом в одиночку вполне достойное занятие.

Радомир стреножил кобылу, Гроза мигом забралась на самый нижний сук, свесила вниз ноги. Милаш, конечно же, полез следом - и тут же навернулся, под смех Грозы.

- Это знак, - авторитетно заявила она. - Земля считает, что тебе пока лучше на твёрдом стоять.

- Земля ничего не считает, - обиженно фыркнул он, отряхивая штаны. - Это этот дуб подлый.

- Деревья редко бывают подлыми, - отозвался снизу Радомир, раскладывая еду. - Зато люди - запросто.

Он вытащил из мешка хлеб, сухое мясо, пару морковок, откуда-то нашлась даже сморщенная груша - то ли из княжьей кладовой, то ли из запасов Сиафоры, незаметно оказавшаяся в их узле.

Ели молча, сначала. Потом Милаш не выдержал:

- А твои… родители… они какие?

- Страшные, - серьёзно сказал Радомир и тут же усмехнулся. - Шучу. Отец - как хороший молот: тяжёлый, ровный, по делу обычно всё говорит. Если уже ударил - назад не отыграешь. Мать - как вода: всё обмоет, даже то, что сам себе простить не можешь.

Он покосился на племянника и добавил:

- Твой дед с бабкой. Такие, знаешь… как старый горн. Их не сдвинешь, они тебя сами перекуют, если под руку попадёшь.

От этих слов у Милаша внутри всё чуть дрогнуло - в хорошую сторону.

"Вот к ним привезут, - подумалось, - они посмотрят, скажут: “наш внук, вырос, держится ровно”… и имя выберут. Свое. Родное. Не может же родная бабка глупое имя дать".

- Они будут… злиться, что ты меня с собой привёз? - спросил он тише. - И Грозу?

- С чего бы? - наоборот рады будут внука увидеть, - отрезал Радомир. - Ты - родня. А про Грозу… - он перевёл взгляд на девчонку, - она так то тоже родня теперь, так что пусть попробуют.

Та усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то настороженное.

- Я могу и не заходить, - сказала она вроде легко. - Посижу в лесу, пока вы там все свои обряды и пиры…

- Не пойдёт, - отрубил Радомир. - У нас в доме если кого к столу не посадили, значит, считают чужим. Я на такое не подпишусь.

- У вас в доме все такие упрямые? - уточнила Гроза.

- Это я ещё мягкий, - честно предупредил он.

Милаш хихикнул, но тут же снова посерьёзнел:

- А… наречение… страшно?

- Зависит от того, кто рядом, - задумчиво сказал Радомир. - Если рядом свои - это как… в новый кожух залезть. Непривычно, но тепло. А если чужие - как в чужую шкуру. Трёт везде.

Гроза кивнула, жуя хлеб:

- В стае имён нет. Там всё проще: ты или в круге, или нет. Но потом, когда ушла, я поняла, что хорошо бы иметь слово, которое только моё. Не "эта", не "эй ты", не "волчица". А своё. Так что не ной, мальчик. Имя - это не петля. Это ключ.

- К чему? - упрямо спросил Милаш.

- К тому, кем ты будешь, - ответила она. - Захочешь - откроешь. Не захочешь - будешь с ключом в кармане ходить и шуршать.

Радомир посмотрел на них обоих и вдруг почувствовал странное: он действительно ведёт домой не просто племянника и какую-то "девку из леса", а… свою стаю. Маленькую, кривую, шумную, с мечом, молотом и княжьим наручем.

"Интересно, - мрачно усмехнулся про себя, - что папа скажет, когда поймет, с каким зверинцем я явился".

Вечером они остановились в придорожной низине, где ручей, кажется, честно пытался быть реками всех миров сразу, но пока получалось просто шлёпать по камням и шуршать травой.

Костёр разгорелся быстро, послушно. На этот раз без лесной магии - просто по старому деревенскому умению.

Гроза сидела ближе всех к огню, поджав ноги; свет плясал у неё в глазах, делая зрачки то человеческими, то чуть широкими.

"Я не бегу, - напоминала она себе. - Я иду. Сама. Не потому что меня гонят, а потому что хочу, чтобы там, впереди, было иначе, чем было у стаи. И у меня есть важное дело. Мама. Милолика. Приедем к людям, Радомир обещал поузнавать."

Милаш устало привалился к боку телеги, меч положил поперёк коленей.

- Дядь… - пробормотал он сквозь зевок. - А если мне выберут имя, а ты скажешь, что оно… ну… не очень?

- Я так не скажу, - уверил его Радомир. - Я могу только подумать. Но вслух не скажу.

- Почему?

- Потому что это будет твоя судьба, - вздохнул он. - А к чужой судьбе руки тянуть - плохая примета.

Мальчишка что-то ещё хотел спросить, но сон оказался быстрее. Голова клюнула, меч едва не свалился, Гроза молча поймала его за рукоять и аккуратно развернула поперёк - так, чтобы Юркий не давил в рёбра.

- А то сам себе синяк поставит, герой, - буркнула она. - Без волков.

- Привыкаешь, - заметил Радомир. - К тому, что он рядом.

- Это не я, - упрямо отмахнулась она. - Это лес велел следить, чтобы мелких не загрызли.

Но на всякий случай подтянула плащ так, чтобы его край всё-таки накрыл мальчишке ноги.

Ночь медленно поднималась из травы. Где-то далеко, уже почти на горизонте, темнела сплошной полосой другая кромка леса - тот самый, где ждали родители, священный дуб для наречения и ещё неизвестно сколько разговоров про "мы лучше знаем".

За спиной, в туманной глубине, едва-едва светились огни княжьего города и шуршал листьями маленький дубок, который теперь держал целую стаю.