Гроза, кузнец и ветер

Глава 8. Дорога

Утро пришло раньше петуха. Или просто Радомир не спал почти до рассвета - от этого сложно понять, кто кого опередил.

Печь ещё дышала ночным жаром, в избе пахло свежим хлебом и сушёными яблоками. Любава хлопотала по кухне так, будто собиралась отправить не троих людей, а целую дружину: то горшок с пшённой кашей подвинет, то узел с сушёным мясом подтянет, то мешочек с солью завяжет потуже.

- Это что? - кивнул Радомир на очередной свёрток, который она сунула ему в мешок.

- Травы от Агафьи, - отрезала она. - От живота, от головы, от дурных решений. Последнее - зря, конечно, ты всё равно не будешь пить.

У печи, на лавке, сидел Милаш и сиял так, что можно было не зажигать лучину. На нём была новая рубаха с ровными швами, штаны без дырок на коленях и абсолютно серьёзный вид человека, который явно забыл, что ему всего двенадцать.

За поясом у него, в новеньких ножнах, торчала простая, но аккуратная рукоять меча.

- Ну? - хмыкнул Радомир. - Ты уже всем объявил?

- Еще нет. Я решил назвать свой меч Юркий. Потому что он лёгкий. И потому что он… быстрый.

Радомир только хмыкнул, но внутри что-то шевельнулось. Простое имя - как и надо.

Гроза стояла ближе к двери, уже в дорожном виде. Любава за ночь доделала ей ещё один наряд - попроще, поплотнее: тёмное платье до щиколоток, поверх - короткий стёганый жилет, чтобы и тепло, и двигаться удобно. Волосы заплела в тугую косу.

У самого порога стояли два мешка и свёрток. В мешках - хлеб, крупа, куски вяленого мяса, сушёные яблоки, пара чистых рубах, простые травяные мешочки от Агафьи. В свёртке - княжий меч, обёрнутый холстиной и перевязанный верёвкой. Металл всё равно чувствовался - как если бы в углу тихо присутствовал ещё один человек.

- Не нравится мне, что он с тобой в избе ночевал, - пробурчала Любава, бросив взгляд на свёрток. - Меч этот. Княжий. Слишком… сильный.

- Лучше сильный, чем кусачий, - отозвался Радомир. Ну что моя дружина, пойдем за сапогами?

- Какими сапогами? - подозрительно оживился мальчишка.

- Новыми, - с некоторой гордостью сказал Радомир. - У деда Сахо вчера заказал. И тебе, и мне, и… - он чуть замялся, - и Грозе.

- Мне сапоги? - переспросила она, как будто речь шла о чём-то немыслимом вроде золотой короны.

- Не босиком же тебе по трактам бегать, - усмехнулся Радомир. - В деревне, может, и удобно, а на дороге… там камни иногда состязаются, кто быстрее поцарапает ноги.

У деда Сахо сапоги ждали их с вечера. Старый сапожник встретил, как полагается: буркнул вместо приветствия, но глазом сверкнул так, словно давно следил из окна, успеют ли они передумать.

- Ну, - сказал он, выставляя на скамью три пары. - Эти - твои, кузнец. Как заказывал: чтоб не промокали, носок крепкий, каблук не скрипел, а то в лесу вся нечисть узнает, где ходишь.

Он ткнул ногой в сторону второй пары:

- Эти - для пацана. Нога ещё растёт, так что с запасом. Потом подбить можно будет.

На третью пару посмотрел особенно прищурившись:

- А эти… - он смерил взглядом Грозу. - Я не спрашиваю, кто ты. Но ходить тебе всё равно по земле, а не по воздуху. Раз уж с Радомиром идёшь - будут ноги в тепле.

Сапоги для неё были чуть легче, с мягким голенищем, чтобы можно было быстро надевать и скидывать. Гроза с видом зверя, которого вдруг посадили на табуретку, сунула ногу в первый сапог, потом в другой, прошлась по мастерской.

- Странно, - призналась. - Как будто под ногами две маленькие лодки. Но… - она осторожно подпрыгнула, - не скользят.

- Лодки не лодки, - буркнул дед Сахо, - а если в болото полезешь, я с вас троих шкуру спущу. Через Любаву, чтобы наверняка.

- Мы в княжий двор, а не в болото, - ответил Радомир.

- Одно другого не лучше, - философски заметил сапожник, но руку всё же пожал крепко. - Возвращайся. Мне ещё интересно, что там князь с твоим мечом сделает.

У выхода их перехватила Маруна с ведром.

- Ну, кузнец… - сказала она, глядя на него испытующе. - Говорят, к князю идёшь. Смотри там, не забывай, что у нас тут кобыла, плуги и гвозди. Чтоб не зазнался.

- Куда мне, - хмыкнул он. - У меня лица на это не хватит.

Она вздохнула, а потом сунула ему в руку небольшой свёрток.

- Тут сыр и кусок сала, - пояснила. - В дороге пригодится. А с тебя - как вернёшься, подковы новые. Договор?

- Договор, - кивнул он.

По дороге к дому Любавы их ещё раз остановил староста - стряхнул с плеч солому, важный, как всегда, но глаза тёплые.

- Говорят, волки к нам подбирались, - сказал он негромко. - Говорят, ты с ведьмой да с лесом договорился, чтоб не лезли.

Он помолчал, потом добавил: - Не всякий так смог бы. Не забывай, что у тебя здесь дом. Ждём.

- Я кузнец, а не герой, - привычно отмахнулся Радомир. - Просто так вышло.

- В том-то и дело, - усмехнулся староста. - Важные дела всегда "просто так выходят".

Во дворе уже ждал Гордей - Любавин муж. Широкоплечий, с бородой, в которой вечно жила щепа, он держал вожжи, ладонью лениво гладил морду кобылы.

- Ну, - сказал он, когда увидел троицу, - мои леса лесами, а людей всё равно к дороге тянет.

- Леса твои никуда не денутся, - ответил Радомир, пожимая шурину руку. - А дорога… дорога меня сама нашла.

- Знаю, - кивнул Гордей. - Слышу, как деревья шепчутся. Леший уж вчера на опушке стоял, как хозяин ярмарки: всё ли у вас, говорит, собрано.

Он хлопнул ладонью по борту телеги:

- Вот тебе повозка. Колёса смазаны, ось не скрипит. Кобыла - Маркина запасная, та, что не спотыкается. Привезёшь обратно - буду считать, что с честью сходил. Не привезёшь… - он задумался, прикинул, - ну, тогда Любава тебя лично из того света вытащит. И мне же хуже будет.

- Убедил, - улыбнулся Радомир.

Кобыла, будто подтверждая сказанное, фыркнула в ответ и ткнулась ему в плечо мягкой губой.

Милаш тем временем с восторгом обследовал телегу, проверял, как Юркий садится на пояс, как удобно ли сидеть на краю, не мешают ли новые сапоги залезать.

- Смотри, не свались по дороге, - предупредил Гордей, таская мешки. - Любава мне тогда скажет, что я я сына через полдеревни прокатил, а обратно не довёз.

- Не свалюсь, - серьёзно заверил его Милаш. - Если что, ветер подхватит.

- Ветер, - протянул отец, оценивающе посмотрев на сына. - Ну, хоть не молния. С молнией у нас уже один ходит.

Оба, и кузнец, и лесоруб, на миг усмехнулись одинаково. У каждого - своя стихия, но уважение было взаимным: один согревал деревню железом, другой - дровами и крепкими стенами.

Гордей тяжело хлопнул Радомира по плечу:

- Ты там… если князь начнёт умные речи говорить - не молчи. Ты у нас простой, но умелый и знающий, это им иногда важнее, чем поклоны.

- Знающих у нас в семье и так хватает, - вздохнул Радомир, глядя на Милаша, который в этот момент пытался одновременно залезть в телегу и достать меч из ножен, чтобы показать отцу "как он свистит".

- Меч назад, герой, - скомандовал Гордей, щёлкнув сына по лбу. - А то мать узнает, где ты что делал.

- Он у меня не только свистит, он ещё и… - начал было Милаш.

- Вот как уедешь - там и свисти, - отрезал отец, но в голосе слышалась гордость. - Главное - свисти не в сторону, а куда надо.

Гроза тем временем осторожно потрепала лошадь по шее. Та фыркнула, но не отодвинулась.

- Нравишься, - констатировал Гордей. - Это хорошо. Эта, если кто ей не по душе, так плюнет и хвостом обмахнёт - мало не покажется.

- Мы с ней договоримся, - уверенно сказала Гроза. - Я тоже не всех люблю.

Когда всё было уложено - мешки в телеге, травы от Агафьи в отдельном узелке, княжий меч надёжно пристроен под сиденьем, Юркий за поясом у Милаша - наступил тот самый момент, который никто не любит, но который всегда приходит.

Любава стояла у ворот, с полотенцем через плечо - как будто это могло помочь держаться. За подол её юбки цеплялась младшая дочка, старшая дочь уже сидела на заборе, свесив ноги, и младший сын, серьёзный, как маленький взрослый, держался чуть поодаль.

- Ну, - сказала она, пытаясь сделать голос ровным. - По одному, чтоб не толпились.

Младшая сразу же завыла, не дожидаясь официального разрешения. Старшая сестра спрыгнула, обняла брата крпеко-крепко. Средний брат протянул руку - по-мужски, но, когда Милаш ухватился, всё равно притянул его в объятия.

- Вернёшься - я тебе покажу, как у нас тут за это время всё выросло, - буркнул он. - Только, если будешь там летать, не забывай, что тебе есть куда прилететь.

- Я… я постараюсь, - выдохнул Милаш, и голос у него вдруг дрогнул.

Любава обняла сына последней. Долго, крепко, так, что тот даже попытался пошутить:

- Мам, ты меня сейчас прямо обратно в живот засунешь…

- Меньше бы болтал - засунула бы, - отрезала она. - Слушай дядю. Не спорь с князем, не дерись с теми, кто больше тебя вдвое, и не пытайся лезть туда, где даже крысы не ходят. Понял?

- Понял, - кивнул он. - А если… если надо будет…

- Если надо будет - сам решишь, - вздохнула она. - Я ж не могу за тобой весь мир пройти.

Потом настала очередь Грозы. Та подошла осторожно, словно к обрыву.

- Тётя Любава, - начала она, сбиваясь, - я… ну…

Она сжала пальцы в кулак, выдохнула и выдала одним махом:

- Спасибо. За всё. За одежду. За сеновал. За… - она замялась, подняв взгляд, - за то, что не выгнали.

Любава какое-то мгновение просто смотрела на неё. Потом взяла за плечи, чуть встряхнула.

- Ты мне тут не сиротку строй, - проворчала она. - Вон, волосы чистые, платье на тебе сидит, как надо, зубы целы - уже не пропадёшь.

Мягче добавила: - Возвращайся живой, волчонок. У нас тут ещё куча работы найдётся. Я тебе покажу, что такое настоящая усталость, а не ваша болотная беготня.

Гроза хмыкнула, но улыбка вышла тёплой, по-человечески мешающейся с болью.

- Договорились, - тихо сказала она.

И тут Любава притянула к себе девочку и обняла. Несмело, не крепко, но очень нежно и тепло. Всего несколько секунд, но у Грозы на глаза набежали слезы. Нет, не зря она ушла из леса, от стаи. Там не умеют любить ТАК!

С братом всё было проще и сложнее одновременно. Они стояли чуть в стороне от всей общей суеты - как два человека, которые уже всё друг другу сказали, но всё равно не уверены, что сказали достаточно.

- Ну, братец, - вздохнула Любава. - Опять ты куда-то дальше меня идёшь.

- Кто-то же должен проверять, есть ли там ещё мир, - ответил он. - А то ты тут всех накормить успеешь, а окажется, что за лесом уже степь выгорела.

- Разговорчики, - фыркнула она, но руками всё равно потянулась к его шее - поправила ворот рубахи, пригладила непослушный вихрь над лбом, как в детстве. - Лицо своё береги. Мне потом на него смотреть.

- Руки бы, по-хорошему, - хмыкнул он. - Лицо ещё можно спрятать.

- Руки ты уже всю жизнь железом обжигаешь, - отмахнулась она.

Он обнял её крепко, без слов. Земля под ногами чуть дрогнула - или это просто сердце у обоих так стукнуло.

- Вернусь, - сказал он ей в макушку. - С сыном. С волчицей. И, возможно, с головной болью в виде невесты.

- Сначала вернись, - тихо ответила она. - Остальное будем решать по мере поступления.

Телега тронулась не сразу - лошадь сначала фыркнула, подумала, потом всё-таки согласилась идти. Колёса мягко заскрипели по утоптанной дороге. Радомир сидел на передке, в руках держал поводья и чувствовал привычную тяжесть - не только от вожжей, но и от того, что теперь за его спиной сидели двое, за которых он отвечал не хуже, чем за клинки в кузнице.

Милаш устроился ближе к борту, с мечом на коленях, и раз за разом смотрел то на деревню, то вперёд. Юркий в ножнах тихо звякал при каждом неровном камне.

Гроза сидела ближе к мешкам, взгляд её бегал между лесной кромкой и Любавой, которая всё ещё стояла у ворот. Маленькие фигурки детей вокруг неё казались разноцветными пятнами на фоне тёмного забора.

У колодца торчала дощечка-оберег с красной ниткой. У кузницы - такая же, да ещё с травяным пучком. На перекрёстке, который они проезжали, висел Агафьин узел, лениво постукивая о столб. Всё это было теперь позади - маленькие якоря, которыми деревня цепляла мир за свои края.

Лес справа шевельнулся. Не грозно - как если бы кто-то огромный, но не злой, просто поменял позу. В листве прошелестел ветер, но для Грозы вместе с этим шелестом пришло ещё кое-что.

Далёкий, еле слышный вой. Не требовательный, не командный - скорей вопросительный.

"Ты там?" - как будто спрашивал он.

Она втянула воздух. Ответить хотелось. Откликнуться, вложить в этот вой всё: "Я здесь. Жива. Иду своей дорогой!".

Но рядом сидел Милаш, а позади стояла женщина у ворот с полотенцем через плечо.

Гроза сжала пальцы в кулак, опустила взгляд на свои новые сапоги и промолчала. Она понимала что пока рано давать волю эмоциям.

Где-то глубже, под корнями деревьев, Леший поднял глаза от своих грибов и проводил взглядом телегу. Проверил, как под ней лежит дорога, нет ли провалов, не завелась ли по обочинам лишняя, жадная тень.

- Идите, - сказал он тихо, так, что только земля услышала. - Тут я присмотрю.

Обереги остались за спиной, как светлячки на окраине. Впереди путь уже тянулся полосой - сначала знакомой, потом - чужой.

Радомир, не оборачиваясь, выдохнул:

- Ну что, народ. Дом - там. Князь - там.

Он коротко кивнул вперёд.

- Пора немного посмотреть мир.

В начале пути дорога всё ещё шла по-деревенски: колеи, луговина, кусты по обочине. Но чем дальше от домов, тем тише становилось - будто кто-то постепенно убавлял громкость мира.

Колёса мягко подпрыгивали на кочках, кобыла шла ровно, только иногда фыркала, показывая, что она тут вообще-то главная. Милаш сидел на передке, свесив ноги, и каждые пять шагов озирался: то на лес, то на небо, то на свой меч - проверял, на месте ли Юркий и не потерял ли вдруг лёгкость.

Гроза устроилась ближе к мешкам, кутая подбородок в ворот дорожного жилета. Глаза её бегали по кромке леса, как у зверя, который знает, что за каждым стволом может быть и укрытие, и беда.

Радомир держал поводья, но мысли у него были где угодно, только не на вожжах.

"Князь… меч…" - лениво проскреблось где-то на краю сознания. - "Примет - хорошо, не примет - хуже, но разберусь. Это понятно. А вот смотрины эти…"

Так прошло два дня. Ночевки устраивали около дороги, на чистых лужайках, там, где бежал ручей. Милаш приучил Грозу каждое утро умываться и приводить волосы в порядок. Девочке нравились эти процедуры, но она просто часто об этом забывала.

Утром третьего дня все уже расслабились. Даже Гроза уже практически не чувствовала зов стаи. Они с Милашом сидели в телеге и сочиняли песенки. Вместо инструментов они использовали собственные кулаки, ладони и борта телеги. Бум- стук по телеге, хлоп - ладоши, чик- как замок открывают, топ- ноги бьют по дну телеги.

Вскоре песенка сложилась и даже Радомир, управляя повозкой, ее себе под нос начал напевать припев с детьми.

Вместе, идем, идем по лесу,

Спасем свою принцессу,

Победим мы всех драконов,

Прям счас, счас, счас.

Знаем, что будет нам не просто,

Но мы найдем тот остров,

И будет всем там

бум-бум-чик-чик-бум.

У Радомира на душе было спокойно, детские голоса и чудачества заставляли улыбаться. Но надо было поторапливаться. Он вздохнул, тронул поводья, и кобыла чуть прибавила шаг.

Справа лес уже подступал плотнее - не кустики, а настоящие стволы, вдвоём не обхватишь. Над дорогой нависала ветвь старого дуба - огромного, с толстой, как столб, деревянной рукой, вытянутой прямо над трактом.

- Смотри, - тихо сказал Милаш, ткнув пальцем. - Дуб. Точно такой, как на картинках у жреца на обряде. Только живой.

- Этот старше, чем наш жрец, - хмыкнул Радомир. - И, возможно, умнее.

Он только подумал, как бы пройти под веткой побыстрее, как дуб тихо хрустнул. Где-то вверху треснуло, сухая, гнилая ветвь опасно качнулась прямо над дорогой.

- Эй, эй! - рванул он поводья, пытаясь остановить кобылу. Та шарахнулась вбок, телегу повело к канаве; колесо опасно накренилось.

Милаш ухватился за край, но всё равно качнулся, чуть не вылетев вниз вместе с Юрким. Гроза инстинктивно рванулась к нему, хватая за рубаху.

Воздух сразу стал густым, вязким, как кисель. У Радомира было странное чувство, что сама дорога решила в этот момент поперёк лечь: колёса застряли, кобыла запуталась ногами в корнях, а наверху ветка всё ещё грозила сорваться.

- Прекрасно… - только и успел выдохнуть кузнец. - Сейчас нас дуб воспитывать начнёт.

- Не дёргайся, - раздался впереди спокойный голос. - Он просто устал.

Неожиданно рядом с ними, будто выросшая из корней, появилась женщина.Из-за ствола дуба она воплотилась рядом так быстро, словно, будто дерево само её выдохнуло.

Простая тёмная рубаха, перехваченная потёртым поясом, поверх - короткий, чуть стёганый жилет, от которого сразу было видно: не барыня, по кустам цепляться не боится. Волосы - густые, рыжие, собранные в косу, и всё равно у виска выбились пару прядей, поймали солнечный луч и вспыхнули, как угольки в горне. Лицо не деревенское мягкое, а чуть угловатое, упрямое, будто кто-то резцом по дереву прошёлся и решил: "Вот тут лишнего не будет".

А глаза… в них лес сидел. Не просто зелёные - цвета леса: мох, тень, солнечные пятна, и поверх всего - много терпения. Такими глазами, казалось, можно было смотреть и на раненого зверя, и на глупого человека - и в обоих случаях не торопиться с выводами.

В одной руке - тряпица с травой, пахнущей свежим мхом, дымом и ещё чем-то… старым. Как у Агафьи в углу, только без её кислой ворчливости. Другой она спокойно положила ладонь на шею кобыле, как будто всю жизнь именно так и делала - подходила к чужим лошадям посреди дороги и не спрашивала разрешения ни у людей, ни у скота.

Кобыла, которая ещё минуту назад дёргалась и хрипло фыркала, вздрогнула, втянула воздух, потом тяжело выдохнула и осела крупом, расслабляясь. Уши перестали дёргаться, глаза перестали косить. Лошадь просто стояла и дышала - ровно, глубоко.

- Ничего, красавица, - тихо сказала незнакомка, проводя большим пальцем по шее кобылы. Голос у неё был низкий, чуть хрипловатый, как у человека, который привык больше шептать лесу, чем спорить на ярмарке. - Дальше дорога без подвохов. Этот дуб сегодня уже своё уронил.

Радомир поймал себя на том, что уставился. И не на кобылу - на неё.

"Слишком спокойная, - мелькнула мысль. - Слишком уверенная. Так обычно либо очень умные, либо очень опасные бывают".

И где-то там же, в груди, тихо шевельнулось второе: рядом с ней земля под ногами казалась ровнее. Как с Любавой - только не по-домашнему, а по-лесному.

Она подняла голову, глянула на ветку, шевельнула пальцами - не театрально, не размахивая, а как хозяйка, которая показывает рукой, где поставить кадушку.

Где-то под корнями дуба хрустнуло иначе - не угрожающе, а… расслабленно, что ли. Сухая ветка качнулась ещё раз и легла обратно, словно кто-то невидимый подтолкнул её к стволу. Воздух сразу стал легче, кобыла перестала дрожать, а колёса - вязнуть.

- Ступай прямо, - сказала женщина коню, лёгким движением убирая с дороги пару выступивших корней. - Дорогу отпустили.

Она повернулась к людям.

- Вы целы?

- Вроде да… - выдохнул Милаш, торопливо проверяя, не застрял ли Юркий в досках телеги. - Это… это вы сейчас с деревом поговорили?

- Немножко, - улыбнулась она. - Мы давно знакомы.

Гроза, которая всё это время буквально вцеплялась в плечо Радомира, невольно прижалась к нему ещё сильнее. Он автоматически положил ладонь ей на плечо, как раньше делал с Милашем, когда тот маленький был - привычным жестом "свои, не бойся".

- Благодарствуем, - сказал Радомир, чуть оправляясь. - Мы, конечно, деревья любим, но не настолько, чтобы ими по голове получать.

Женщина хмыкнула.

- Это взаимно, - ответила. - Они тоже не очень любят падать на людей. Но иногда не выдерживают. Этот дуб уже пару лет просил, чтобы ему ветку облегчили.

Она посмотрела на телегу, прищурилась. - Дальше по тракту?

- К князю, - нехотя сказал Радомир. - Меч нести.

- И к родне, - вставил Милаш, копируя стил ответа дяди. - Дед с бабкой ждут. И… - он гордо выпятил грудь, - мне имя выбирать будут.

- Большой путь, - женщина кивнула, будто неодобрять ей такое и в голову не приходило. - Лес к вам пока доброжелателен, но дальше тропа капризная.

Она подошла к краю дороги. Там, чуть поодаль, под дубом, был привязан лось - высокий, с грустными глазами и задранной в петлю ногой. Верёвка впилась в кожу, кровь потихоньку засыхала бурой коркой. Лось тяжело дышал, пугливо косясь на людей.

- А это что за… - начал было Радомир.

- Чужая петля, - коротко ответила она, присаживаясь к зверю. - Есть такие, кто лес живым не считает - только местом, где добычу брать.

Она осторожно положила руку на лосиный бок, что-то тихо прошептала. Потепление в воздухе было почти ощутимым - как от печи, но без огня. Лось перестал дёргаться, дыхание его стало мягче, глаза перестали быть такими круглыми.

- Вот так, - она достала нож - короткий, крепкий, с тёмной рукоятью, аккуратно перерезала петлю. Лось дёрнул ногой, но не рванулся. Женщина достала из сумки ту самую траву, приложила к ранке, перевязала полоской ткани.

- Отпущу через пару минут, - сказала она. - Пусть поймёт, что его не обидели.

Гроза смотрела, не отрываясь.

"С этой женщиной лес разговаривает…" - подумала она, чувствуя, как внутри что-то сжимается, не то завидуя, не то тянясь. - "А со мной всю жизнь только отец рычит: “держи”, “тащи”, “следи”, “займись волчатами, пока мы на охоте”. Будто я не личность, а вечная нянька…"

В стае она всегда была "на побегушках": и раненых лизни, и мелких убереги, и добычу дотащи, если кто не донёс. Никаких тебе "дуб попросил" или "лось успокоился". Только "надо".

От этой мысли она ещё сильнее вжалась под руку Радомира. Он, не глядя, чуть крепче сжал её плечо - мол, вижу, держу.

- Ты кто у нас такая ловкая? - спросил вслух Радомир, откашлявшись и наконец отводя взгляд от её глаз цвета леса. - Лес сам тебя сюда выслал или Велес шутку придумал?

- Я Мирослава, - представилась женщина, закончив с повязкой. - Из лесных.

- Радомир, - откликнулся он. - Из тех, кто железо греет. Это вот Милаш.

- Я почти взрослый, - автоматически буркнул тот. - И у меня меч есть.

Мирослава перевела взгляд на Грозу.

- А ты?

- Гроза, - коротко ответила та, подняв подбородок, как зверёк, который не до конца привык, что на него смотрят без рыка и угроз.

В глазах Мирославы что-то дрогнуло - не страх, нет, скорее узнавание.

- Имя подходящее, - сказала она спокойно. - Лес таких любит.

Гроза внутри на миг напряглась: "Чует? Видит?" - и тут же поймала спокойный, ровный взгляд.

Не было там ни отвращения, ни "ох, оборотень!", ни осторожного "а не укусишь ли?". Только обычное: "такой же человек напротив".

Девочка чуть расслабилась, беда явно не сейчас придет, если и придет. А там, глядишь, научит чему эта… Как ее там… Гроза чуть нахмурилась вспоминая имя. Единственное, что ей пока не очень давалось, это длинные человеческие имена. У волков было проще Гроза, Огонь, Ночник, Тупезень. Все по смыслу, без двойных сложений. Радомира она запомнила сразу, но он особенный, защитник ,остальные пока встречались тоже нормальные, а тут опять сложное. Ладно, запонит еще, да попросит поучить так с лесом и лосями разговаривать.

- Дальше по тракту, - повторила Мирослава, поднимаясь. - Там, за перелеском, дорога любит вязнуть. Воздух становится… густой.

- Уже почувствовали, - буркнул Радомир, вспоминая недавний кисель вокруг колёс.

- Это старый застой, - объяснила она. - Где когда-то люди рубили, а потом бросили. Лес помнит, но не может до конца залечить.

Она задумалась на мгновение, потом добавила:

- Я как раз собиралась туда. Лечить корни. Могу и вас провести, чтобы не пришлось выкапывать телегу.

- Это было бы… очень кстати, - осторожно ответил Радомир.

Он окинул её взглядом - привычно, как любую новую заготовку: прикидывал, где слабина, а где сила.

"Слишком спокойная, слишком уверенная", - отметил он про себя. - "Так обычно либо очень умные, либо очень опасные бывают. Или и то, и другое сразу…"

И всё равно что-то внутри странно, тихо цеплялось: с её появлением земля под ногами словно ровнее стала. Как с Любавой, только все же как то по другому.

Мирослава перехватила суму поудобнее, скользнула взглядом по их троице - мальчишка с мечом, девчонка, жмущаяся ближе к кузнецу, сам Радомир, настороженный, как перед новой работой. Улыбнулась чуть криво, больше себе, чем им.

- Знаете, - негромко сказала она, - иногда видно, когда люди сами дорогу выбирают, а когда их по чужой тащат.

Она на миг задумалась, глядя куда-то поверх их голов, в глубину леса.

- Сейчас много решают старшие, - вдруг сказала Мирослава, словно продолжая его невысказанную мысль. - Иногда - слишком много.

- Это ты о чём? - насторожился он.

Она улыбнулась краешком губ.

- О том, что каждому своё место рисуют заранее. Кому в лесу стоять, кому в кузнице жить, кому за кого замуж. А потом удивляются, что люди и звери иногда с этого места всё равно уходят.

В этих словах что-то глухо отозвалось и в Радомире, и в Грозе.

А затем Мирослава как ничем не бывало резко сменила тему.

- Бабка у меня была… та ещё знахарка, - добавила Мирослава уже легче, поправляя сумку. - А её бабка, говорят, жила в избушке, что сама ходит. Не знаю, где там правда, а где сказки, но трава меня слушается лучше, чем люди.

- Людей вообще сложно заставить слушаться, - вздохнул Радомир. - Особенно маленьких, с мечами и ветром в голове.

- Я тебя слышу, - возмутился Милаш, но тут же засиял: - А вы правда можете траву заставить… ну… делать, что вы хотите?

- Не заставить, - поправила его Мирослава. - Попросить. Если правильно.

- А меня можно тоже так научить? - выпалил он. - Я ветром чуть-чуть умею. Ну, совсем чуть-чуть. Вот так - он подпрыгнул, и воздух словно подбросил его выше, чем требовали законы приличия, - и обратно.

Мирослава внимательно посмотрела на него, на меч у пояса, на руку Радомира, всё ещё лежащую на плече Грозы.

- Можно попробовать, - сказала она. - Но сначала давайте выведем вашу телегу из капканов леса. А то обучение прервётся на стадии "по пояс в грязи".

Гроза повеселела, вроде ничего такая тетка. Согласилась Милаша учить, может и ей не откажет.

Они двинулись дальше уже не вслепую.

Мирослава шла впереди - шаг лёгкий, но уверенный, как у человека, который знает каждую кочку в этом лесу. Там, где воздух сгущался, она останавливалась, кидала на землю щепотку трав, что-то шептала. Воздух становился мягче, корни чуть уходили в сторону, дорога выпрямлялась.

Милаш шёл рядом с телегой, то и дело вертя головой:

"Это что, она с корнями разговаривает? А вот сейчас - с воздухом? Я тоже так хочу… хотя бы чуть-чуть…"

Гроза шла с другой стороны, ближе к Радомиру. Внутри у неё шёл свой разговор.

"У этой женщины лес - как родня. Она просит - и ему не надо рычать. А у меня…"

Перед глазами всплывали морды: отцовская - тяжёлая, с жёстким взглядом; братские - вечно оскаленные, даже когда не злились.

"Держи", "тащи", "присматривай за мелкими", "следи, чтобы никто не сбежал".

Она любила малышей - тех, кого вылизывала, когда они дрожали от холода, кого учила не соваться к самым опасным ямам. Любила, как любят тех, кого выносишь из грязи, кто спит под боком.

Но стая… стая видела в ней в первую очередь лапы и зубы, которые можно использовать. А здесь… здесь её впервые считали человеком, а не только зверём.

Радомир молча шёл рядом, периодически проверяя взглядом: все на месте, никто ли не вывалился из телеги, не проваливаются ли колёса . Рука так и оставалась на её плече - естественно, без слов, но от этого было только теплее.

"Новая стая…" - подумала Гроза, вдруг ясно это осознавая. - "Кузнец, мальчишка, ведьма Агафья, тетя Любава, Леший, теперь вот эта лесная… Мне страшно, но с ними - так хорошо".

Мирослава, будто слыша эти несказанные слова, вдруг оглянулась через плечо.

- Лес принимает тех, кто сам готов принимать, - сказала просто. - И он помнит тех, кто у него попросил по-хорошему, а не только забирал.

Гроза встретила её взгляд и впервые позволила себе чуть-чуть улыбнуться.

Радомир на это только подумал:

"Ну всё. Ещё одна сильная баба в мою жизнь объявилась. Одной Любавы мало было, ага. Велес, если это у тебя такое чувство юмора - мог бы хотя бы подсказать, куда мне с этим караваном счастья поворачивать".